Вакуус.

Что ему нужно от меня? Мой разум? Тело? Может, сам я? Если так, то почему конкретно я? Из-за того, что я, если основываться на его словах, единственный, кто в настоящий момент из ныне живущих знает о его присутствии в нашей Вселенной?.. Маловероятно, но такой вариант имеет право на существование.

Так… допустим… В последний раз, когда я его видел в привычном мне виде, пришёлся на День рождения Уонки — первого августа. Значит прошёл ровно месяц.

То, что он перестал появляться после определённого момента я могу понять, только вот когда именно, я, к сожалению, точно не могу сказать. Значит, его давно не слышу в своей голове, сам он никак не влияет на мои решения и в принципе не появляется, сам я его не раз звал и призывал, но всё без толку, словно ищу крошечные астероиды карликовой планеты в сраном войде.

Он исчез? Нет, неправильно выразился. В смысле, он переместился далеко-далеко от меня и больше не будет вмешиваться в мою жизнь? Если бы это всё было именно так, я вовек нарадоваться бы не смог. Вот настолько прекрасной эта новость была бы для меня…

Да, точно… Он же у нас старик да старик, всех пережил и меня переживёт, много всякой херни повидал и знает, как действовать даже в самой на первый взгляд гиблой ситуации. Не стоит недооценивать стариков с соответствующей репутацией, подкрепляющейся мнениями тех, кто в два счёта в любой момент может либо узурпировать, либо убить их.

Всё это значит, что Вакуус, если и не проявляет собственное присутствие, то это никак не отменяет той возможности, что в данный момент он не сможет читать мои мысли и находиться, левитировать и ещё что вообще может в голову прийти делать.

Меня это беспокоит. Жаль, что поделиться этими переживаниями я ни с кем не могу.

К этому моменту ко мне возвращалась черноволосая девушка, которая, наверное, на данный момент является единственным удерживающим для меня фактором от самоубийства. Ведь… кто такой я и кто такая она? Я не раз рассуждал на эту тему, так что с уверенностью могу сказать, что она не заслуживает такого человека как я.

— Та-дам! — улыбнулась Уонка, вытащив из-за спины какой-то прямоугольный чехол, сделанный из ткани.

— И… что это? — спросил я, раскрывая в руках названный футляр.

— Компактный фотик! — не переставала она улыбаться.

— И… — поднял я взгляд. — зачем мне он?

— Как зачем? — возмутилась она моему вопросу.

И ведь не скажешь, что блефует.

— Чтобы фотографировать! Допустим… своих друзей, красивые виды… Иметь возможность запечатлеть что-нибудь на память.

— У меня хорошая память, — невозмутимо возразил я.

В ответ она стукнула костяшками пальцев по моему лбу.

— Все так говорят, а потом забывают очевидное и обижаются. Ну что, как тебе?

Улыбка даже не слезала с лица, вот настолько человек был рад сделать мне подарок. Признаюсь честно, подобное отношение не со стороны тех, чья задача в буквальном смысле заключается в лизании жопы, льстило.

— Ну…

Я для вида осмотрел аппарат со всех сторон держа одной рукой. Развернул передней стороной, одним поворотом снял алюминиевую крышку и взглянул в квадратный объектив.

Сказать ей честно или сфальшивить? Уонка уже давно доказала, что прекрасно распознаёт мою ложь. Это мешало, мешает и будет мешать, но… почему бы не сказать своё честное мнение?

Немного поднял взгляд, и встретившись с ожидающими глазками, произнёс своим привычным тоном:

— Обычный такой фотоаппарат.

— А-а! Да блин!

С разочарованием топнула Уонка ножкою, взметнув горсть не засохшего песка прямо в воду.

— Да почему же ты не можешь дать нормальный комментарий?! Дурак!

— Да-да… — выдохнул я. — Кто виноват в том, что я такой скупой на ответы? Ладно, не бесись.

Мы на недолго обнялись.

— Чуть не забыла! Майкл, у меня есть ещё кое-что для тебя…

Приоткрыла она внутреннюю левую часть плаща и засунула туда другую руку.

— Только закрой для начала глаза, хорошо?

— Оу, неужто предложение руки и сердца собираешься сделать? — хмыкнул я.

— Предложение сделаешь ты, не я!

Покраснела она, смутившись, однако скорее всего для вида, так как уж что-что, но её подобным точно не пронять.

— Не подглядывай, смутьян! И протяни ко мне руку.

— Хорошо-хорошо…

Приподнял я ей правую и опустил веки. Звезда находилась за спиной, всё сильнее опускаясь за горизонт, так что ничего увидеть с закрытыми глазами я не мог, даже перемещение теней.

Через несколько секунд уловил негромкое трение чего-то металлического об… что-то металлическое? Неужели хочет подарить часы?

И моё предположение оказалось верным, потому что сразу же после него на моём запястье что-то глухо защёлкнулось.

— Открывай, — негромко сказала Уонка.

— Дай-ка угадаю… Это наручники, а сама ты оказалась агентом под прикрытием? — предположил я, говоря тоном, не внушающим какие-либо сомнения.

— Если бы… — пробормотала она, явно поняв, что я шучу. — Теперь давай без глупостей.

— Это ведь часы, верно? — спросил я, открыв глаза.

— Тц… — цокнула она, чеша в неудовольствии нижнюю половину лица. — Понял, как только достала, да?

— Немного позже. Это не новые… Мои старые. Только вот не царапанные, не с потрескавшимся стеклом, а почти что новые, рабочие… — поднял я взгляд. — Давно знала, что мне они небезразличны?

— Только что узнала, — кивнула она. — Реликвия?

— Да. Им где-то полвека, если не ошибаюсь. Деду… вроде досталось от близкого друга, умершего в теракте.

— Жаль это слышать.

— Приму твои слова как полагается…

Кивнул я и уже собирался закинуть аппарат в карман, как маленькая, но удивительно крепкая ручонка схватилась за моё запястье.

— Давай сделаем фото?

— Здесь нет того, кто мог бы…

— Да, нас сфотать… — закатила она глаза. — Но можно же обратным хватом. — продемонстрировала она своё предложение.

— Стой, подожди, — опустил я на её плечо свободную ладонь. — Почему ты резко начала называть меня по настоящему имени?

— Это как-то связано с тем, что я предлагаю сделать? — с вызовом взметнула она бровь вверх.

— Нет...

— Тогда отложим твой вопрос и…

— Не перебивай меня, Уонка.

Изначально я хотел сказать это твёрдым голосом, который использовал при общении с или не совсем понимающими с первого раза людьми, или с теми, кто по-другому меня никак не понимал. Но я сам того не понимая, почему-то сказал твёрже, чем следовало бы. Так, будто мы не целых прошедших только что два часа старались вместе решить мои проблемы, а, например, находились в тех отношениях, когда я только-только разобрался с первой встреченной угрозой и убрал мешающую говорить ткань из её рта.

То было в середине января, а сейчас начало сентября. Чувствуется разница?

На мгновение я почувствовал себя виноватым. Мне было стыдно признавать, что я сделал что-то не так. А что именно я пойму ещё очень нескоро.

Она смерила меня внимательным взглядом, словно пытаясь просканировать неизвестные намерения напротив стоящего, то есть меня.

Проходит секунда… она устало выдыхает и опускает моё запястье. Закрывает глаза и опускает голову, видимо тем самым показывая, что моё поведение ей совсем не понравилось.

— Майкл, ответь мне честно: ты любишь ругаться?

— Конкретнее.

— В принципе ругаться?

Вспоминая детство, первым на ум мне приходит отец. Его отношение, действия… Всё, что так или иначе запомнилось, было сугубо неприятным. Быть может, он и делал для меня хорошие вещи, но память о них у меня не сохранилась.

И я сразу вспомнил, как изредка пытался отстоять собственное мнение. В большинстве своём у меня не получалось добиться признания с его стороны. Мне это, как ни странно, не нравилось. Из-за этого я становился всё более озлобленным и агрессивным, что в конечном итоге и вылилось в то, что я имею на данный момент времени.

Но одно я знаю точно: когда у меня появлялась возможность показать собственное превосходство перед теми, кто ни в коем случае не станет сопротивляться, я всегда ею пользовался, независимо от того, кто и как подумает о моих действиях.

Поэтому я и ответил именно так:

— Да.

— Почему?

— Невозможность отстоять интересы перед отцом.

— Отцом? — переспросил она.

Я кивнул.

— Ты так и не ответила мне. Почему же стала называть меня не аналогами, Михаилом или Мишей, а настоящим именем — Майклом?

— Пришла к тому мнению, что мне так приятнее.

— Приятнее? — не понял я.

— Тебя же все называют так, без прозвищ. Вот и подумала: «Я ведь тоже ничем не хуже их».

— А если я, допустим, начну называть тебя не Уонкой, а Фиттонесей?

— Я буду не против.

— Серьёзно? Прямо без подвоха? — прищурился я, но ничего из того, что могло бы выдать эту шпионку я не нашёл.

— Угу, — согласилась она словно маленький младенец.

— Так тебя же все называют так. В смысле, Уонкой. Тебе разве как бы не привычнее, когда используют именно это прозвище?

— Так и есть…

Выдохнула и посмотрела куда-то за мою спину.

— Но меня по имени звали только родные. Во всяком случае звали. Сейчас-то они все там, на небесах.

И она подняла правую руку к небу, обведя медленно идущие скопления облаков далеко-далеко от нас.

— Ну кроме разве что дяди. Он сейчас горит в котле.

— И ты веришь в это?

— Во что?

— Предположим, что во всё тот же ад… рай?

— Да, — без капли сомнений ответила Уонка… Фиттонеса.

— И то есть неважно, что мы, по своей сути, тоже натворили немало бед, даже в разы больше, чем твой дядя?

— Ну… если мы умрём вместе, то надеюсь, окажемся в одном котле, — криво улыбнулась она.

Просто ебануться как романтично.

— Пожалуйста, не делай такое лицо, — ткнула она меня несильно в бок. — Морщины же потом появятся.

— Они так или иначе образуются. Здесь… ничего не изменишь.

— И кстати, какое настоящее имя у Бевиса?

— Откуда узнала, что он тоже использует прозвище? — ответил я вопросом на вопрос.

— От Берты, — не моргнув сказала она. — Так какое оно у него?

В ответ я пожал плечами.

— Хуй знает, если честно. Он… мне никогда не называл его.

— А ты спрашивал хоть?

— Спрашивал, — кивнул я и глубоко вздохнул, вспоминая прошлое. — Но он ответил, что только самые близкие знают его настоящее имя. Хуй знает, почему он всё-таки не рассказал мне…

— Значит, ты для него ещё не совсем близкий друг? — удивилась она, как я понял, наигранно прикрыв рот ладошкой и выпучив глаза.

— Говорю же, хуй знает, дурында.

Поставил я ей ощутимый щелбан в лоб.

— Ай!.. — она обиженно закрыла его.

— Не перебивай.

Сказал я это твёрдым тоном, однако эта мисс перешла в женскую атаку, раскинув руки в стороны, предлагая тем самым обняться. И не успел я что-либо предпринять, как Уон… то есть, Фиттонеса, мгновенно поддалась вперёд и заключила меня в удивительно крепкие, как для настолько хрупкой выглядящей девушки, односторонние объятия, в которых, как я заметил, она старалась сильно не прижиматься ко мне своим животом.

Я, если говорить начистоту, предвидел подобное стечение обстоятельств, поэтому и не стал уходить в сторону или убегать. Уж слишком моя компаньонка, мягко говоря, тактильна.

— Ты хоть ответь… — я еле как разобрал что она сказала, уткнувшись всем лицом в мой бронежилет.

И несмотря на всполохнувшие внутри себя эмоции здесь же взять её в захват и кинуть в воду, я ответил. Неохотно, но ответил, так как после всего выговоренного и сделанного за сегодняшний день я почти не имел желания с кем-либо контактировать.

— Ну так что, фотаемся? — отстранила она голову, но не спешила уходить из объятий.

— Я не против.

Мы встали напротив заходящей звезды. Моя левая рука опустилась на её левый бок, а сама она обвила мою шею правой рукой и развернула фотоаппарат обратной стороной.

— Селфи?

— Да, селфи, — кивнула она. — Скажи: сыр!

— Сыр? — c непониманием посмотрел я на неё в самый последний момент.

В итоге нам пришлось переснимать по нескольку раз, и только на шестой снимок получился по-настоящему стоящим, если ориентироваться на её словах.

По мне так… ничего особенного.

Неунывающая и всегда собранная, что бы ни случилось, черноволосая девушка с бледноватым оттенком кожи, и по её словам лучший друг, близкий человек, родственная душа и просто любовь всей жизни — стриженный под три миллиметра парень с лицом как у мёртвого, который никак не может отпустить прошлое, как и все пережитые им события.

Сегодня мы обсудили многое.

Со мной она поделилась множеством весомых мнений, аргументов, идей, советов. А я… просто выслушивал её и не перебивал. Всё же не у каждого есть такой человек, который принимает тебя таким, какой ты есть. Раньше если у меня и были такие люди, то я не обращал на них никакого внимания, осознанно или неосознанно отстраняя их от себя, словно сдирая их существования как от чего-нибудь прилипшего с помощью суперклея.

Хотел бы я верить, что всё будет хорошо… Но обещаю себе, что я несмотря ни на что в первую очередь буду думать о последствиях, на которых в прошлом клал огромную такую кучу дерьма. О последствиях, влияющих не только на мою жизнь, но и на тех, кто мне по-своему дорог.

Теперь я знаю ради чего мне стоит стараться. Может, я никогда полностью не изменюсь и не поменяю въевшиеся, укоренившиеся в моём подсознании взгляды, но уж точно стану более рационален и правилен в отношении всего, что меня окружает.

Любовь, семья, друзья… Уонк… Фиттонеса, дядя, тётя, двоюродные братья, Берта, Бевис, Патрик… Все они в том или ином виде повлияли на меня, мои принципы. Они словно невидимый путеводитель, показывающий мне мой истинный путь, неотрывный и лучший, прекрасный и верный.

Неотрывный глубокий вдох…

И выдох.

***

Это был третий том цикла «Сквозь миллион лет человечества» под нумерацией «3», под названием «Сквозь трудности ради осуществления плана».

Следующий том/часть начнёт выходить в лучшем случае в этом же месяце! В худшем в мае!

Слова автора

В действительности хотел бы вам сказать, что этот том был напечатан с наименьшим количеством знаков по сравнению с уже другими выпущенными. Он получится не только более меньшим по объёму, но и глобально более скупым на события из-за плохо расписанного сюжета.

Но следующий том планируется поистине грандиозным. Пока не стану говорить подробности или делиться какими-нибудь комментариями, однако я уверен, что четвёртый том сможет удивить вас.

Я преодолел порог в двести тысяч слов!

До новых глав, читатель!