Имеет ли всё сущее смысл? Сложный вопрос. Тем более, когда он исходит от такого человека как я. Насколько много раз я сравнивал себя с другими, более нормальными по моему мнению представителями человеческого общества? Десять раз? Двадцать? Конечный результат будет исчисляться десятками, а может даже и сотнями, если на то уж пошло. К чему это всё говорю? А к тому, что происходящее вокруг меня не так давно приняло очень странную атмосферу.

Сейчас объясню. Значит, на войне длинными очередями автоматической штурмовой винтовки я убивал людей сотнями, собственными руками выбивал из пленённых имперцев информацию, вонзал заточенное стальное остриё в их тела, невозвратно повреждая сухожилия, разрывая мышцы и срезая кожу.

Я ломал суставы, кости и хрящи всех видов, учился лопать глазные яблоки самыми изощренными способами, вырывал ногти вместе с мясом, заталкивал некоторую часть шомпола из-под длинной болтовой винтовки прямо в ушное отверстие, иногда умудряясь с приложенной соответствующей силой добираться до середины головы.

Чтобы не иметь губительных последствий я скручивал на нет все тормоза и брался за самую грязную работу, которую так не любило большинство моих сослуживцев и подчинённых — пытки. Но не просто пытки, а самое что ни на есть кровавое реалити-шоу, к просмотру которого никто в здравом уме никогда не подойдёт, даже из любопытства.

Не знаю, почему я не отказывался. Не знаю, почему каждый раз берясь за это я ощущал себя свободнее, живее что ли. Как тогда, когда, пребывая на собственном стрельбище стрелял со всякого рода оружия и… наслаждался.

Я наслаждался.

И только сейчас понял, что врал себе на протяжении последних четырёх лет насчёт всего этого. Говорил, что не нравится убивать, пытать и издеваться... Пытался зачем-то оправдаться перед самим собой, мол, смотри, Майкл, ты не такой уж и плохой, каким кажешься самому себе.

Но вместе с этим я также понял, что мне противно от этого. Противно от того, что я такой. Нет, не от того, что я раньше орудовал в прямом смысле мясорубкой, запихивая каждого схваченного имперца прямиком в мясоприёмник, а из-за простого до боли чувства, что всё это неправильно. Что я, чёрт возьми, неправильно поступаю.

Из-за этого осмысления мне стало очень некомфортно. Гораздо сильнее, чем было до этого. Мне действительно нужно что-то делать с самим собой, потому что дольше я не протяну — словлю нервный срыв, как останется только вычеркнуть самого себя и всего-навсего навсегда забыть обо всём, что так или иначе мне было дорого.

В каком-то смысле я оказался заперт внутри себя.

Эта кардинально перевернувшаяся обстановка… привычный уклад дел, в котором каждый знакомый мне человек представлял из себя хоть что-то понятное. Отец, дядя, тётя, братья… А здесь я сначала повстречал Уонку, потом и мистера Дубова и нескольких других странных людей.

По сути, там я был своим, знавшим своё место и свои привилегия, а как переместился сюда, то столкнулся с новой действительностью, с которой мне по-хорошему надо было с самого начала свыкаться.

С действительностью, которая понемногу ломала меня.

Я уже давно заметил, что Федерация, сформированная семьсот лет тому назад, — хотя по факту уже хрен знает когда, так как история человечества насчитывает уж куда больше одной сотни тысячи лет, — не является идеальной. В ней нет ничего федеративного, свободного или нормального.

Диктаторы де-юре представляют собой что-то наподобие живых богов, которых восхваляют, за которых берутся в бой и за которыми стоят ну прямо о-о-очень “огромнейшие силы”, что никто в здравом уме и не посмеет даже пальцем их тронуть. Вот настолько завышенное представление о них у народа Федерации.

Но я был слеп, веря по крайней мере в то, что она без них падёт.

Диктаторов не избирает народ. Они де-факто имеют неограниченное количество власти и в большинстве своём не гнушаются вырезать под корень всех неугодных, будь то большой город или провинившаяся планета.

Всех. Под абсолютный корень.

Откуда мне известно об этом? Высшие слои Федерации по большей части имеют хоть и существенную власть над простым людом, однако небольшую над всё тем же правителем. Моя семья за всю свою долгую историю неоднократно имела некоторые неопределённые в своём количественном сегменте связи, из-за чего моим предкам и удавалось не один раз заполучить те или иные сведения, подкреплённые весомыми фактами или аргументами.

Так, когда-то производимое нами вооружение мы отправляли по договору десяткам полкам, которые в прямом смысле слова вычистили всю планету арктического типа, ориентированную на добыче каких-то драгметаллов.

В том колодце были обнаружены целые небольшие поселения и даже города, полностью переполненные теми, кому явно не нравился строй Федерации. Они открыто критиковали её идеи, идеалы и принципы, за что и поплатились в конечном счёте своими жизнями.

Это было где-то полвека назад, когда ещё был жив мой дед. Он, несмотря на все возгласы своей жены, — моей бабушки, — всё равно ответил на прямую просьбу от государства положительно.

Информация проскользнула через двадцатилетнего меня, когда я случайным образом подслушал разговор отца и дяди. Они говорили что-то про поставки оружия, моего деда и чистку какого-то мира. Сопоставив кое-какие факты, я смог добиться какой-никакой, но картины.

На следующий день я решил поинтересоваться подробностями у всё того же дяди. Он всегда был готов выслушать меня и никогда не ругал, как отец. Был более… мягким, более приземлённым по отношению ко мне в отличие от остальных.

— Диктатор бы потом избавился от нас, — объяснился он тогда негромко, когда мы играли в шахматы в отдалённой имении от города.

Было достаточно уютно. Птички негромко присвистывали, умиротворённо плескалась в фонтане вода, повсюду гулял тёплый несильный ветерок…

Но мне было не до всего этого. Даже об игре не думал.

Сделав ход конём, на который дядя никак не отреагировал, потянулся к цифровым часам, механизм которых переместился на другого участника.

— Понятно… — пробормотал я задумчиво, понемногу подходя к умозаключению. — Значит, наша семья является тиранами.

— Не говори так, Майкл, — нахмурился он и сделал ход, после чего нажал на кнопку. — Мой отец не смог бы ответить иначе. Вот и всё. Закрыли тему.

— Но…

— Закрыли тему, — медленнее проговорил он, всмотревшись в мои глаза.

Так мы и продолжили играть в шахматы.

Больше ничего о той теме не возникало, как и молчали мы до самого вечера, пока над нами не нагромоздились тучи и не полился дождь. К дополнению, если память мне не изменяет, я выиграл его со счётом шестнадцать-ноль.

Было, конечно, досадно, что мне так и ничего дельного от него не удалось услышать, но и с самого начала я не шибко уж и уповал на то, что дядя хоть что-то да скажет. Но его неудовольствие и сильное желание здесь же закрыть тему… заставили моё желание, поскорее узнать всю правду, заискрить новыми красками.

На следующий день, под видом простого недельного визита, я не поленился наведаться к тёте Мелиссе, благополучно отправив заранее ей письмо, а именно ещё ранним вечером, как только приехал обратно к себе домой.

— Господин Отто, добро пожаловать в центральное имение дома Тэйблвуэр.

Вежливо поклонился вестимо главный дворецкий моей тёти под примерные пятнадцать градусов, когда я только-только вышел из челнока на взлётной площадке в небольшом отдалении от самого здания. Внешность я его не запомнил, да и неважно это было.

Он забрал мой небольшой алюминиевый чемодан.

— Ваша тётя пока очень занята и будет готова поприветствовать вас как освободиться. Господин Тэйблвуэр в данный момент находится вне планеты, а ваши двоюродные братья сейчас присутствуют на учёбе.

— Благодарю тебя за информацию, — негромко сказал я улыбнувшись.

Уже слезал по сетчатым металлическим ступенькам вниз, как…

— Вас сопроводить?

Я не воспретил самому себе остановиться и посмотреть на него с хорошо видимым сомнением. Секунда, и тот забегал глазами и будто захотел самовольно зарыться в землю по самую шею.

Вообще, я привык к тому, что почти всё моё окружение старательно пытается мне угодить, но почему-то именно в тот момент мне хотелось как можно быстрее закрыть эту напускную любезность и поскорее ворваться с расспросами, так что я подошёл к нему и негромко сказал на ухо:

— Мне не надо помогать, мужик, — похлопал я его по плечу, отчего тот аж вздрогнул, будто в него пуля угодила. — Уж в доме своей любимой тёти я точно не заблужусь. Ты меня понял?

— Д-да… — он знатно выдохнул, когда я его отпустил. — господин Отто.

— Вот и условились, — повернулся я к нему спиной и махнул рукой. — Отнесите мои вещи в любимую комнату.

Несколько сотен футов, и я вошёл в поместье через главные двустворчатые двери, которые выглядели немного получше чем у нас, но гораздо более напыщенно и вычурно, что всё это маленькое преимущество просто падало в гору вековой пыли. Не помню уже как они именно выглядели…

Придя в гостиную, претендующую называться целым домашним кинотеатром вместимостью на тридцать человек, я по-хозяйски разлёгся на диване и принялся ждать.

В итоге чуть не умер от скукоты и пошёл на второй этаж, где по памяти нашёл свою любимую комнату. На пороге стоял мой багаж, на котором лежал невскрытый конверт, если судить по отсутствующей погнутости края язычка.

В нём оказалось письмо, написанное почерком, свойственным только его обладателю, с которым я хорошо знаком, однако того же самого в отношении меня я не могу сказать.

«Принимаю ванные процедуры. Можешь постучаться ко мне аккурат в восьмом часу».

И ниже инициалы:

«М.Т.».

Я поднял левую руку убрав с запястья рукав чёрной рубашки и глянул в циферблат царапанных часов.

Семь ровно.

За целый час я разложил все вещи по комнате, немного почитал, потом мне это наскучило, и я принялся мерить длину помещения размеренными шагами, а как до назначенного времени оставалась минута, двинулся к покоям тёти.

Глубокий вдох и я негромко постучал по дереву, которое прямо-таки во всю голосило: «Я богатое! Богатое!!!».

— Кто там? — послышался приглушённый и весьма отдалённый женский голос, который я узнаю из тысячи.

— Майкл, — негромко, но слышно ответил я.

Проходит три секунды.

— Заходи!

Вошёл в прямоугольную комнату, вдоволь напичканную всякими пушистыми коврами — на стенах, на потолке, на полу. Несколько шагов и подхожу к тёте, сидящей за небольшим столиком на длинном балконе и попивающей кофе из маленькой белой чашечки. Весьма вместительную террасу от спальни ограждало разве что на вид прочное стекло.

Её официальное одеяние в виде белоснежного закрытого платья на пуговицах, которого она обычно надевала для внутренних встреч между союзными компаниями и семьями, заметно развеивалось у подола.

Она всегда старалась подбирать одежду, макияж и причёску под каждый праздник, банкет или другое немаловажное событие так, как это смотрелось в конечном итоге уместно или завораживающе.

Красивая женщина, если так посмотреть. Правда… не мой тип. Уж на родных у меня никогда не вставало, как и на…

— Ну что, дорогой мой Майкл, с какими намерениями возжелал прилететь ко мне аж на недельку другую? — отпила она немного из чашечки, не выглядя при этом удивлённой моему расторопному настрою.

— Есть некоторые вопросы, которые мне бы хотелось с вами обсудить, — учтивым тоном ответил я.

— Они и выяснятся в течение нашего с тобой разговора. Но пока прошу, присядь, — указала она мне на ближайшее сиденье в лице комфортного белого стула, сделанного из гладкой фанеры.

Она говорила спокойно, тихо и легко, будто каждое её сказанное слово незаметным образом влияло на витающую вокруг атмосферу. Но тогда я не думал об этом и в нетерпении сел. Теперь нас разделял небольшой стеклянный столик.

— Хочешь немного выпить со мною? — предложила она спокойным голосом.

— Пожалуй, я откажусь, тётя Мелисса.

— Вижу, ты спешишь. Что же…

Тётя села ровнее поставив чашечку с блюдцем на стол и взглянула на меня умиротворёнными глазами, показывая всем видом, что внимательно слушает.

— В общем… нас же никто не слышит? — перешёл я отдалённо к делу.

— Зависит от того, кого ты подразумеваешь в виду, дорогой Майкл.

Едва заметно прищурилась она, проявив какие-то отдалённые нотки «мисс стервы», как сразу же вернула прежний взгляд.

— Никрона и Форанца нет. Находятся вне имения, так? — спросил я для своеобразной проверки.

— Верно, — медленно кивнула тётя.

— Охрана, персонал… — покрутил я в воздухе ладонь.

— Никто нас не слышит, — посмотрела она куда-то вдаль, а после вернулась на меня. — Можешь успокоиться и вздохнуть спокойно. Мой муж сейчас в командировке… Никто нас не услышит.

— Тётя Мелисса, я уже понял, — на секунду посмотрел я на закат. — Так вот…

Я задал в точности такой же вопрос, что и дяде.

И услышал ли я что-нибудь стоящее?

— Майкл, прости меня пожалуйста, но я… действительно не понимаю о каком таком событии ты меня спрашиваешь, — виновато улыбнулась она. — Чистка целого мира? Ты случайно не ошибся, услышав заранее неправильную формулировку от…

— Я… — не хотел говорить откуда узнал. — Нет. Я уверен в том, что это правда, тётя Мелисса.

— Ну… — она чуть-чуть пожала плечами. — Я не могу поверить в это, уж прости меня, дорогой мой племянник.

— Понятно…

Дальше мы перешли на другие, более обыденные, по сравнению с интересующим меня вопросом, просто скучные и унылые темы.

Ничего стоящего. Ничего. Вообще ничего.

После недельного визита я вернулся домой в родовое поместье. Вошёл в свою комнату, прилёг на большую кровать и моментально уснул не зная себя.

Всю прошедшую неделю я пытался ответить самому себе на возникающие, постоянно накладывающиеся друг на друга вопросы касательно Федерации. Вроде ничего плохого не произошло тогда, но и сидеть просто так без дела не мог. Тот разговор отца с дядей насчёт чистки планеты, заселённую людьми действительно заставлял меня задуматься.

Позже я в одиночку разрабатывал план по проникновению в архивный отдел своей семьи. Он располагался в подвале, вход в который лежал через отдалённый открытый коридор на задворках дома.

Перед началом действий попросил Эрла, не раз помогающего скрыть мои происки, представиться моим личным сопровождающим. Дело в том, что вход в архив со всего персонала имели лишь единицы, и как раз он и являлся исключением, которому было предоставлена возможность сопровождать меня как доверенному члену компании.

В плохо освещаемом прямоугольном помещении, в котором странно гулял прохладный ветерок, разгоняющий любой неприятно пахнущий запах, за целый мною отведённый час я так ничего не нашёл.

Вся документация, хранящаяся в выдвижных очень длинных ящиках, составляла собой бесконечное количество чеков, копий и оригиналов различных договоров, в разной степени важности транзакции и какие-то бумажечки…

«Сегодня за обедом…»

…которым здесь явно не место.

— Как вариант, вы можете отыскать то, что вам нужно рядом с сейфом, — указал он пальцем на маленький металлический ящик, стоящий на столике в самом конце помещения.

Его я сразу заметил, как только вошёл, но… чтобы вскрывать что-то… Для этого действия обычно требуется гораздо больше времени и сил, затраченных в конечном счёте хрен знает на что. А если бы узнали наши проделки? Не, ну я-то ладно, хрен со мной, отмажусь. А Эрл? Что бы с ним потом сделали?

— Именно рядом с ним? — встал я с колена закрыв ящик.

— Да.

Я внимательно взглянул на его выражение лица, однако ничего интересного не сыскал. Всё у него привычное — лёгкий прищур, сомкнутая челюсть, ни единой эмоции.

На то чтобы найти компромат мне потребовалось минут десять. В действительности, как и сказал Эрл, он был недалеко от сейфа, а точнее под стеллажом.

С надетыми всё это время тонкими перчаткам оттопыриваю плитку, беглым взглядом смотрю документы, скреплённые скобами. Через несколько интересных, но ненужных нахожу то, за чем пришёл, и ухожу, выключив свет и закрыв за собою дверь, оставив старинный семейный архив в полном одиночестве на очень неопределённое время.

***

— Я закончил.

— Ну… я поняла… — многозначительно протянула она.

— То есть, больше вопросов ко мне нет? — я нахмурился.

— Нет, но… — она забегала глазами по сторонам, отвернулась к машине, стоящей на траве в относительном отдалении от нас, после чего вернула взор. — Оп, вспомнила!

— Что вспомнила?

— Да вот, кое-что… Ты пока посиди здесь, подожди, а я сбегаю по-быстрому! — резво встала она с пледа, направившись к транспорту. Напоследок сказанула: — Никуда только не убега-а-ай!

— Мне и некуда… — пробормотал я, находясь в небольшом недоумении от её резко изменившегося поведения.