Ответная реакция не заставила себя долго ждать. Правда была она, мягко сказать не та, которую я ожидал.

За какие-то доли секунды черноволосая вплотную подошла ко мне и несильно ощутимо дала рукою по лбу, со словами:

— Ты что, совсем сдурел, что ли? — встала она в уверенную стойку посмотрев на меня сверху-вниз. — У нас там дети, свадьба скоро, а ты вот такие заявления молвишь! Совесть-то минимальную имей, злыдень!

Что блять?

Дети? Свадьба? Да мы вон даже нормально уважать друг друга не можем! При чём здесь тогда какие-то плюшки, используемые молодожёнами?!

Но если говорить без шуток, я её понимал. Не прекрасно и не прямо-таки супер, но понимал.

Я — бездарь, мечтающий… ни о чём не мечтающий и ничего не желающий. Она — умная, перспективная и начитанная, явно умеет подзаработать и во многом разобраться. Мы, по своей сути, несовместимы, но как-то же всё настолько завертелось, что нас двоих непутёвых связывает общий ребёнок, верно? Правда, чему я его вообще научу… другой вопрос.

— Какие дети, какая свадьба, Уонка? Ты вообще с какой виселицы рухнула? Можешь пожалуйста посоветовать? А то ебал я ждать собственной кончины, — подставив руку поднялся я на ноги.

— Считай это моей ответочкой на твои сегодняшние возгласы, — язвительно ответила она, будто кого-то пародируя.

Да, меня. Никого больше повторять она не может.

И с чего местоимения теперь нормально подставляет? Не как до этого, в конце предложения, а в самом, чёрт возьми, начале.

— Кстати о них… — задумчиво пробормотал я, наблюдая за тем, как на этой же части берега только что в относительном удалении от нас нырнул в воду какой-то пузатый мужичок.

— На меня смотри, Миша.

Я вернул взгляд.

— Чем вызвано твоё сегодняшнее недовольство? — всё никак не унималась она. — Вспомнил один из своих кошмаров? Или прошлое дало о себе знать?

— Ну вот со вторым ты попала ровно в точку, — изобразил я неописуемое удивление, всем тоном показывая, что у меня начинают сдавать нервы. — И как же там проходит ваше мнимое расследование? М? Посмеете мне сообщить, юная мисс?

— Какое? Ты про то, которое ищет среди всякого тряпья отчасти полезные крупицы и изучает все твои огрехи? Или ты про какое именно имеешь в виду? — ответила она той же монетой начав говорить и жестикулировать в точности как я.

Я протяжно выдохнул.

— Хочешь услышать первый так называемый огрех?

— Хочу!

Закрыв глаза, сделал я дыхательное упражнение в надежде что сумею совладать с бурлящими внутри себя чувствами и эмоциями.

— Я, — выдох. — очень хочу убивать людей. Очень сильно. Руки аж чешутся и уже чисто автоматически ищут любую рукоять от огнестрельного… я не знаю, пистолета, чтобы сжать её. Им прямо-таки не терпится отнять чью-нибудь жизнь, желательно какого-нибудь маргинала, ублюдка или того, кто по моему мнению не достоит права на существование.

— Право на жизнь? — поморщилась Уонка. — Вот как ты значит называешь убийство. Что ещё такого взрывоопасного… — скрепила она ладошки и вскинула, изобразив взрыв вместе со своим: «Бах!». — ты придумаешь? И смей не придавать своим рукам роль отщепенцев, ответственных за то, что ты по локоть в крови. Ты сам ручаешься за убийство людей, не они.

— Не они… — пробормотал я раздражённо.

Прямо чувствую, что ещё одна сказанная ею хуйня, и полностью наполненный гелиевый шарик, изображающий мою психику, лопнет, как от швейной иголки.

— Но в то же время я почему-то не хочу убивать, — несмотря на желание здесь же пристрелить её продолжил я. — Не хочу вновь окунаться в ликвидацию неугодных. Что-то внутри меня конфликтует… борется за мизерный шанс стать победителем. Да я будто сам не свой в последнее время!

Рявкнув последние слова я резко вскинул руки в разные стороны, а она даже не моргнула, продемонстрировав чудеса стойкости.

— Я ломаюсь, понимаешь?! Веду себя так, как не вёл никогда! Меня это раздражает, бесит, нервирует, да хоть что ещё плохого подставь, всё прекрасно ляжет под описание моих собственных чувств! Эмоции… да они вообще отдельная песня. Я говорю по-другому, хожу по-другому, действую по-другому, да даже стреляю по-другому! Каждый день вставая, я сразу иду умываться, сплёвываю пасту сжимая в одной руке зубную щётку и неохотно смотрю на зеркало. Секунда, и сразу же отворачиваюсь, потому что там я не узнаю себя! Не узнаю! Там на меня смотрит чересчур изнеженная плаксивая гнида, а не я!

— И каким же ты раньше себя видел? — стояла она на месте несмотря на то, что я находился буквально в считанных дюймах от неё.

— Я знал своё место, начнём с этого, — поубавил я тон. — Знал, что имею все права называться Майклом Отто — наследником одноимённой частной военно-промышленной компании. Знал, что я выше других, что остальные лишь жалкий мусор, недостойный даже присутствовать в моей жизни хоть на миллисекунду.

— Твоему прошлому самомнению можно только позавидовать.

— Но потом отец отправил меня на войну, — отошёл я немного от неё начав следующую тему издалека, полностью проигнорировав очевидно саркастичный комментарий. — Сначала я без задней мысли по его же приказу подписал контракт и ещё несколько перечней документов. Думал, что раз уж он самолично отдал мне приказ, то и волноваться не имеет никакого смысла.

— Это было в наказание? — спросила негромко Уонка.

— Нет, — соврал я без задней мысли, никак не давая возможности ни по лицу, ни по голосу понять это. — Война… Война меня сломала, скажу так. Я и так был сломан. Циничный и бесчувственный к другим… Такой родственник никогда не был поводом для гордости. Не испытывал сожаления, страха и имел, пожалуй, самое раздутое эго из всех, кого я знал. Никогда так ещё сильно я не хотел умереть, как там, либо находясь в окопах перестреливаясь с имперцами и попутно стараясь не получить пулю в голову, либо сидя в дзоте, расстреливая всю пулемётную ленту ради получения тактического преимущества за счёт подавления.

— Ты не раз рассказывал про отделения, за которых ручался. Но только коротко, не вдаваясь особо в детали.

— Да, — медленно кивнул я, понимая к чему она ведёт. — Их было три. Хорошие были ребята, да жаль только, что почти все сдохли мучительной смертью.

— Как-то не чувствуется в твоём голосе сожаление, — с лёгким прищуром взглянула Уонка в мои глаза при этом немного наклонив голову в левый бок.

И её сомнение фактически лопнуло тот самый гелиевый шар, изображавший мою шаткую психику.

— Я… Они… — не находил я что сказать.

— Я только что соврала, сказав, что ты ранее рассказывал про свои отделения мало, — покачала она головой с закрытыми глазами. — Я не думала, что ты будешь так сильно падать в моих глазах из-за какой-то внеочередной лжи, раскрытой уже напоказ, а не проглоченной по сухому остатку. Может немного, думала, упадёшь… но нет, всё оказалось гораздо хуже того результата, на который я первоначально рассчитывала.

Я не смел ей что-либо говорить в ответ, потому что ждал следующих слов. «Что она скажет?» — вот какой вопрос бурлил у меня в голове. И видимо я очень недооценил её, раз думал, что скажет какую-нибудь незначащую хуйню, после которой я уже смогу разнести её по фактам.

— Месяц назад ты рассказал мне о своём первом отделении, которым командовал, — тихо начала она. — Рассказал и про деревушку, в которой враги надругались над женщинами. Ты поинтересовался у командования свыше о последующих действиях. Убили врагов, как один из твоих подчинённых предложил другим продолжить дело умерших. Ты не справился. Не придумал ничего лучше, кроме как убить и их, спихнув всё на вражеский подрыв, — она нахмурилась. — Ты даже соврать мне нормально не можешь, какой ещё разобраться в самом себе?

— Я…

— А с женщинами ты что сделал? Ушёл, не став помогать? — приподняла она в сторону руки.

— Я помог им! — приподнял я также руки, но мгновение…

И я падаю в воду.

Тишина.

Мёртвая.

Те, кто до этого мирно отдыхали на берегу, словно исчезли. Остались лишь мы вдвоём. Больше никого. Теперь это озеро было до необычайности пустым.

Я упал на пятую точку расставив руки по сторонам. Всё ниже живота в воде, кроме ног и стоп. Гипертканевый плащ не промок, но всё остальное…

— И как же? — спросила она невозможным для неё голосом, обладатель которого настолько разочаровался в человеке напротив, что едва находит силы даже вкладывать интонацию.

Сейчас она напоминала мне отца, который буквально только что узнал о моих похождениях вне дома. Тогда он не истерил и не орал как обычно очень любил делать.

— Да помог я им! Понимаешь?! Помог всем без исключений, и… — начал было я, как сразу же замолк, отведя взгляд в сторону.

— Не помог ты им, оставив умирать, — осуждающе проговорила она. — Ты никому не помогал. Ни когда рос в своём отполированном до блеска доме, ни когда воевал, ни когда вернулся. Даже сейчас ты никому не помогаешь. Ни своей близкой подруге, ни своему другу с университета, ни мне. Думаешь только о себе любимом. О том, как бы удовлетворить свои грязные желания и наконец накуриться до беспамятства.

— Я спас тебя от Константина, — негромко напомнил я.

— Ты его убил, когда он и пальцем не смел тронуть меня, — фыркнула она.

— Он угрожал тобой.

— Возможно, не спорю. Но твои слова не складываются с теми, которых мне удалось услышать от тебя тогда на заднем ряде.

— Ты не знаешь, что я пережил… — зашёл я с другой стороны.

— Знаю. Прекрасно знаю, — меня одарил удивительно замёрзший и каменный, вообще не тот голос, который не так давно давил на меня. — Уж получше тебя самого осведомлена. Но эти переживания магическим образом не оправдывают как твои действия, так и тебя самого. В первую очередь судят по результату, а не по намерениям, которыми ты руководствовался. Отрицательные они или положительные, несущественная разница. — пожала Уонка плечами. — Даже самый верный друг может своими благонамеренными желаниями отправить тебя в могилу, как и родной брат твоего отца может за какую-то минуту расправиться с твоими самыми близкими на свете людьми.

Она присела на корточки, отвела в сторону правую руку, и пока я не до конца понял, что происходит, сильнее замахнулась и вдарила мне охереть какую больную пощёчину тыльной стороной руки.

— Так что не смей больше стоять на месте, ты меня понял? Что бы ни случилось, держи себя в руках и ни за что не смей опускать их. Слышишь? Ни за что, — выдох. — И тем не менее, как ты и сказал, тебе необходимо разобраться в себе. Желательно закончить с этим до того, как мы улетим. Я тебе помогу, ты не против? — говорила она, едва не переходя на более повышенные тона, когда имела на это полное право.

Да, держала себя в рамках, продолжая молвить лишённым всяких эмоций голосом. Его-то я слышал впервые. Может, что-то похожее уже встречал, когда она беседовала с… Андреем, но здесь она действительно удивляла меня всё больше и больше, и не только своими новыми диапазонами, а также словами, которые, казалось бы, должны были меня самого задеть и обидеть…

Но я не был обижен, как и не чувствовал несправедливость в её словах.

— Не думай больше однобоко, дескать все такие эгоистичные, всегда ищущие выгоды, алчные, напрочь лишившиеся всего хорошего бездумные твари. Может быть, ты всё же не лишишься этого окончательно, но хотя бы попытайся взглянуть на всё окружающее более оптимистично, без всей натужности, которую тебе воспитали.

Она неожиданно протянула руку, на что я поднял взгляд.

— И всё же, во что бы то ни стало, ты не один, Майкл, — легонько улыбнулась она.

Искренне, не наигранно.

Я не раз и не два замечал мимическую ложь во всех её проявлениях, потому что сколько себя знаю я никогда не чурался ей и врал в любом удобном мне случае. Улыбался под каждую ситуацию определённым образом. Смеялся, хохотал… Однако я ни разу не видел, чтобы Уонка на полном серьёзе пыталась мне льстить или выдавливать улыбку.

Да, она умеет шутить, знает, что такое сарказм и стёб. В таких случаях каждому дозволено действовать так, как это в конечном итоге будет выглядеть уместно. Но она ещё ни разу не пыталась меня просто так нервировать или злить, и даже если и подливала масла в огонь, то оно было специально, с благими намерениями. Я понимаю её действия. И только сейчас, когда успокоился, могу принять её поступки, которые я ещё не так давно оценивал, как вражеские.

Поэтому я и ответил, недолго думая, на помощь в виде поданной руки, когда мог и сам спокойно встать.

И едва вышел из воды как она обняла меня под небольшим наклоном. Уткнулся в её чёрные волосы и сразу же почувствовал себя… нужным, что ли.

— Помни, что не один… — прошептала она в ухо.

И я ответил.

Отстранилась первой она. Присела на край пледа, прокашляла в кулачок и сказала:

— Я готова выслушать тебя.

Я не спешил садиться также на другой край. Немного повернул голову влево и… ничего не увидел. А что я хотел увидеть? Не имею понятия… Может… что-нибудь необычное в плохом смысле...

Вернул взгляд на Уонку. Та сидела в позе лотоса и со спокойным выражением лица смотрела на меня.

«Что ж, — присел я на прежнее место. — Была не была…»