Возвращаясь обратно к машине и думая о том, как бы поскорее разобраться со всеми своими проблемами разговорами с черноволосой, я в последний момент услышал и почувствовал, как со спины подъехала та самая ранее запримеченная патрульная машина, которую заметил ещё в самом начале, когда совершал поворот на парковку.

Держа спокойствие на месте собственного управления, дошёл до транспорта, уже коснулся нужной ручки надавив, как сзади на секунду заработала сирена, издав короткий звуковой сигнал.

«И почему же именно сейчас?», — прошипел я внутри себя от внезапно нахлынувшей в кровь злости.

Я убрал ранее протянутую руку и развернулся на месте.

Смысла бежать не вижу — не успею, да и проблем со стражами правопорядка мне иметь совсем не хочется. Всё же лучше всегда откупиться, потому что как показала долгоиграющая практика, из двенадцати единиц остановивших нас в разное время дорожно-патрульных служб, в ста процентах случаев после некоторого количества шерингов нас отпускали восвояси, дабы не мозолили глаза отсутствием номерного знака, — таких как мы, как я заметил, сотни на дорогах, если не тысячи.

Поэтому и неудивительно, что и в этот раз я подумал, что всё решится достаточно мирно.

Остановившись к нам левым бортом на расстоянии пятнадцати футов, из пассажирского места с правой части автомобиля вышел на вид хмурый короткостриженый и плохо выбритый мужик, примерно выше меня на несколько дюймов. Одет в стандартную летнюю форму полиции Алого Сектора — такая достаточно привычная глазу рубашка тёмно-синего цвета со строго перекрашенными короткими рукавами ярко красного оттенка, чёрным ремнём на поясе со множеством маленьких подсумков и прямыми широкими брюками под главный тон. В нашем случае верхняя пуговица расстёгнута, которая являла на всеобщее обозрение надетую под рубашкой белую футболку или майку.

— День добрый, уважаемый, — начал он довольно уважительным тоном. — вас беспокоит офицер Юрий Ефимов. — раскрыл он передо мной своё удостоверение, которое я так и не успел в нормально прочитать, прежде чем оно было убрано. — Меня очень волнует отсутствие на вашей машине номеров. Пожалуйста, предоставьте мне ваш паспорт, документы о владении и водительские права в развёрнутом виде.

Кажется, я примерно понял, что он от меня хочет. Именно что примерно, так как если мы продолжим вести диалог на русском, я нахер убьюсь и вдобавок ко всему прочему выколю себе собственный язык. С трудом мне даётся общение на нём, и только более-менее простые речевые обороты, используемые в привычном для меня языке, я могу использовать с какой-никакой, но уверенностью.

Поэтому я не стал изобретать двигатель работающего на антиматерии, и заговорил на английском.

— Не могли бы вы разговаривать со мной на… общепринятом, пожалуйста? — говорил я вежливо и спокойно.

— Хорошо, — сделал он так, как я попросил, но не без акцента. — Так вы их показываете?

— Да-да, сейчас…

Открыв водительскую дверь и немного наклонившись в салон, я обнаружил невозмутимо смотрящую на меня Уонку. Ни капли переживания касательно ситуации или неуверенности, что вводило меня в сложно описываемый диссонанс.

«Не беспокойся, сейчас всё улажу», — сказал я одними губами и повернулся обратно к офицеру, демонстративно доставая из кармана скрученную кипу.

Для меня не было секретом, что мужик наблюдал за этим с каким-то изучением, а после как присмотрелся, гораздо внимательнее нахмурился и ко всему прочему одарил мою крайне ломающуюся в данный момент жизни личность каменным лицом, не предвещающим чего-либо хорошего. Но меня это не впечатлило, навидался я уже таких выражений лиц.

— Тысяча шерингов, и вы от нас отстаёте, офицер.

— Вы даёте мне взятку, уважаемый? — он это произнёс с каким-то настороженным тоном, буквально всматриваясь в мои глаза и видимо стараясь тем самым чем-то меня снова удивить. Скорее всего хочет удостовериться, иначе бы не спрашивал об очевидном.

— Да, — уверенно ответил я, перестав высчитывать нужную сумму и посмотрел на него; для этого мне пришлось чуток приподнять взгляд. — У нас нет проблем и есть номера, офицер. Вы же не против, верно, от них? — слегка приподнял я пачку, сжимаемую пятью пальцами.

В этот раз он смерил меня, пожалуй, самым что ни на есть презрительным и осуждающим взором, отдающим чем-то отдалённо похожим на те, которыми обладали знакомые мне командиры Федерации, — видимо в этот раз нам попался честный и некоррумпированный кадр, что очень плохо, — и что-то помахав за спиной правой рукой, по-начальнически низко произнёс:

— Не смей двигаться или делать какие-нибудь телодвижения, парень.

Надо же, на «ты» перешёл.

Хотелось сказать многое… Но я молчал. Не смел даже рожицы здесь корчить, потому что понимал, что любые в этот момент сомнительные действия могут породить очень ненужные проблемы в обозримом будущем.

С водительской стороны патрульной машины вышла девушка, одетая в ту же форму. Отличием являлось разве что полноценность рубашки — рукава длинные, не короткие. Затемнённые очки, прикрывающие добрую треть лица, длинный конский хвост на затылке, шрам, делящий правую бровь на две части и неувядающая с лица с трудом броская улыбка.

— Зачем звал, Юра? — первое что спросила та на русском, подойдя к своему напарнику справа. Причём голос у неё едва хрипловатый, который заметить, не особо прислушиваясь, было довольно-таки сложно.

Тот на мгновение перевёл взгляд на неё.

— Этот… человек, — он явно хотел вставить другое слово, но удержался. — хочет откупиться от правонарушения. Номеров, короче, нет.

Та по-быстрому немного повернула голову сначала к машине, потом ко мне, а под конец вернулась на своего коллегу.

— Так это же в первый раз происходит с вами, правильно я поняла? — обратилась девушка ко мне подправив тёмные красноватые очки с отсутствующей нижней оправой.

— В первый, — спокойно ответил я, сопроводив слова кивком, и решил добавить: — Только на днях купил этот автомобиль, ещё не зарегистрировал, времени, к сожалению, не могу найти. Работа, сами понимаете. — издал я наигранный нервный смешок, изображая обычного трудягу без времени и сил.

Девушка вновь вернулась на мужика.

— Давай отойдём, — взяла она его за плечо и через плечо сказала: — И никуда не уходите, пожалуйста, многоуважаемый.

— Хорошо.

Те что-то друг другу доказывали, будучи повёрнутыми к нам спиной, и только через некоторое время я стал слышать то, о чём они говорят.

— …но он предлагал мне взятку, ты понимаешь, взятку! — на секунду метнул он в мою сторону косой взгляд, полный ненависти. — Если бы всё было именно так, как он только что сказал, он бы не предлагал её!

— Будь проще, Юра, — в мгновенье поменяла она манер голоса на куда более нежный и приятный.

Теперь она не шепталась, они не шептались, а говорили достаточно слышно, что, даже находясь в двадцати футах от них я не страдал от проблем с расшифровкой иного языка.

— Если мы каждого безномерного, — вроде правильно перевёл я последнее слово. — будем останавливать, нам это быстро надоест. Пусть лучше дорожники. — она про дорожно-патрульную службу? — этим занимаются, не мы, слышишь?

Тот что-то секунд пять думал и наконец отчётливо сказал:

— Ладно… Будь, по-твоему, Кассия.

До моих ушей с нашей машины дошёл какой-то несвойственный ситуации звук чего-то упавшего, но я не стал поворачиваться к стражам правопорядка спиной и продолжил стоять как стоял всё это время.

В итоге те весьма быстро вернулись.

— В общем, простите за недоразумение, — улыбнулась названная Кассия. — Могу пожелать вам…

— Кассия?! — перебил её резко возникший голос за моей спиной.

Уже не придерживаясь своей ранее поставленной задаче повернулся и увидел, как Уонка, выйдя из машины и оставив руку на двери, едва ли не взметнула брови до максимально возможного максимума и выпучила глаза на зависть узконаправленным на такое дело фетишистам, любящих выдавливать их на своё удовольствие.

— Уонка? — куда менее эмоционально отреагировала девушка-полицейский, но всё же удивление так и читалось у неё в голосе.

— Я… Не может быть… — находилась моя черноволосая в лютом ахуе, что начала проглатывать половину сказанных английских слов. Выдохнула, сглотнула и продолжила уже куда увереннее и приятнее: — Тысячу лет не видывала я тебя.

— Я тоже, — закрыто улыбнулась та в ответ, подправив очки.

В конечном итоге они встали друг напротив друга и начали о чём-то оживлённо болтать.

Нечего мне сказать что-либо насчёт всей сложившейся ситуации. Как вижу, у моей любимой немного больше знакомых, нежели чем я думал до этого. Маргиналы, боевики, менеджеры… а теперь ещё и сотрудники спецслужб. Интересно получается, ведь в прошлом Уонка была не последним членом Эйнвудского наркокартеля, а здесь прямо аж лыбиться и радуется случайно произошедшей встрече с подругой из силовых структур.

И моя озадаченность произошедшим была не единственна. Стоило мне обратить внимание на офицера по имени Юрий, как он заметно так расслабил своё лицо и устало выдохнул.

— Те деньги не нужны мне, парень. Можешь оставить их себе.

Создавалось впечатление, что для этого решения ему понадобилось пренебречь одним из важных принципов, составляющих его личность.

— Хорошо, Юрий, — усмехнулся я, продолжая наблюдать за тепло обсуждающими что-то девушек.

Как говорят, кем бы ты ни был, встретив давнего знакомого ты уж точно не останешься бесчувственным.

***

В первое время нашей продолжившейся поездки мы ехали, не смея даже на малейшую секунду приостановить очередь слов, отстреливающихся как надо. Про саму неожиданную встречу, про Юрия и проблемы, которых он мог нам вполне подложить за воротник, и про, кто бы мог удивиться, погоду.

Вкратце также обсудили знакомую по имени Кассия. Обучалась в Главной Полицейской Академии Алого Сектора аж в столице самого сектора. По окончанию было выдано постановление об отправке в центральный отдел столицы Новой Александрии на должность патрульного офицера третьего ранга, и всё бы ничего, но по словам Уонки, самой Кассии такой расклад дел оказался очень не по сердцу. Уж сильно та хотела работать в столичных пределах, а не где-нибудь вдали.

— В жопе, в двух словах.

— Я бы так не сказала.

На этом наши разговоры сошли на нет.

Далее неслись мы по дороге в полной тишине, в которой разве что трение колёс об асфальт да по-своему уже родной гул рабочего двигателя могли разбавить её нескончаемое уныние, так и скоропостижную обитель в виде непрекращающегося потока противоречий и сомнений.

Вначале я и ориентировался на каком-нибудь укромном местечке в достаточном отдалении от цивилизации. Это предпочтение производилось с расчётом на то, что для хорошего разговора на личные темы требуется идеальная связка из двух родственников: тишины и покоя. Но как мы преодолели примерно пятую милю, по левой стороне я заприметил такое длинное по отношению к дорожной прямой озерцо, которое на фоне не столь отдалённых естественных возвышенностей выглядело весьма… выбивающимся, что ли.

Выехав с дороги на грунтовку и преодолев расстояние порядка трёх сотен футов, я смог разглядеть его получше. Оно оказалось широким или прямо-таки охренеть каким обширным, имея примерный диаметр в тысячу футов и обладая, пожалуй, оттенком, напоминающий нечто песчаное, пустынное и забитое. Короче, обычное такое озеро.

— Тёплая, — высказался я, легонько мокнув воду пальцем.

Никогда в таких не купался, вот прямо вообще никогда. Может приходилось когда-то заходить в воду будучи ещё на войне, но уж точно не в подобные водоёмы. Честно, занятное место, оно приковывает мой взгляд всё охотнее, заставляя хоть на немного забыть весь тот ужас, не так давно скинувшийся на моё шаткое сознание.

Когда ещё выходил из машины не забыл взять с собой клетчатый плед, на котором предварительно разувшись сейчас сидел на корточках. Да, он разложен достаточно близко к воде, но… — я немного поднял взгляд прищурившись. — везде максимально плоская водная гладь, так что нет смысла волноваться насчёт неприятных эксцессов.

Со спины послышались отчётливые приближающиеся шаги, поднимающие и посылающие в разные стороны хаотичные, немного к тому же рыхлые от ещё не испарившихся последствий от ночного дождя, маленькие горсти песка.

— Ну и зачем же ты привёл меня в это место? — с некоторой тревогой спросила Уонка.

Я с нежеланием повернулся к ней обтряхнув руку от оставшейся влаги и надел на ладонь чёрную тканевую перчатку.

Та снимала свои чёрные армированные кроссовки.

— Чтобы тебя утопить, а то заебала ты меня уже, — едва не выплюнул я эти слова в слегка мокрый песок.

Пусть моя жестикуляция и показывала явное пренебрежение, в эти слова я вводил не что иное, как до боли всеми понятный многими сарказм. Но только не в её случае, она же у нас особенная, то есть беременная.

Эх… беременные… Сложные они, конечно, люди…

Хотя сам того не замечая, тогда своим поведением я был крайне похож на них.