Спустившись по импровизированной лестнице вниз, куда по собственной воле не проникал даже свет, я понял, что в пятьдесят шестой раз оказываюсь в том самом роскошном челноке. Только уже не лёжа на мягком меху какого-то животного, а стоя в главном коридоре ближе к корме.

— И снова я здесь, в этой чёртовой гробнице, — подпрыгнув вдарил я ладонью маленькую вентиляцию, которая в ответ звонко разослала во все углы своё негодование.

Сам коридор всегда был длинною в тридцать футов, что сопоставимо тому, как если бы мой изначальный рост умножали ровно на пять. В этот раз ничего не изменилось, кроме разве того, что я упомянул в самом начале. Челнок не летел и даже не двигался. Ноль действий. Ничего не происходило, если не считать десяток красных светодиодных лампочек, освещающих некоторую область вокруг себя.

Было скучно из-за чего я с нескрываемым интересом прошёлся вдоль коридора до двери, ведущей к органам управления. Пару раз постучал — никакого сигнала не последовало. Попробовал открыть, но не получилось — что-то не позволяло мне раскрыть. Пожал плечами, мол: «Ладно, не хотите по-другому, будет вам тогда по-иному». Перед действием убедился, что дверь открывается внутрь. Отошёл назад, разбежался и толкнул от себя, как петли, не справившись со внезапно появившейся односторонней силой просто-напросто разорвались, оставив упавшую в миг цельнометаллическую дверь без какой-либо опоры.

Расходящаяся в стороны пыль явила мне на обозрение мой камень преткновения.

— Никрон? — встав смирно удивлённо спросил я упавшего вместе с дверью младшего брата, выставившего перед собой руку с согнутым локтем, как бы прикрываясь от меня. — Чёрт возьми, что ты здесь забыл?

— Я… Майкл…

— Говори не боясь, Никрон. Я тебе не отец, дабы строго отчитывать.

— А как ты думаешь? — отвёл он взгляд в сторону.

— Ну не знаю даже… — опёрся я на дверной проём. — Это ведь сон, так ведь?

— О чём ты вообще?

— Мы ведь в моём сне?

— Да откуда мне знать, брат.

Глубокий вдох и выдох… Я протягиваю правую руку, как по щелчку пальца уже сжимаю рукоять своего боевого пистолета, которым пользовался при службе.

— Откуда мне знать, что ты не проекция моего деда? — говорил я строгим голосом, не терпя малейшие несходства.

Как я понял, что всё это проделки Вакууса? Всё просто. Стоило только мне впервые встретить своего хорошо выглядящего живого младшего двоюродного брата во сне, как всё встало на свои места. После того как познакомился с дедом в моих снах и кошмарах больше никогда не присутствовали чётко вырисованные лица тех, кого я знал или видел. Никогда. Встречались лишь те, кого я не мог отнести к своим, относительно тех, кого лично знаю и с кем тесно знаком.

Сам факт того, что я увидел его удивителен и крайне неправдоподобен, так вдобавок к этому он ещё и отвечает мне! Пугается смотрящего в него нарезного дула! Немыслимо!..

Однако лучше оставить все вопросы на потом. Сейчас мне просто хочется поговорить со своим младшим братом даже если он является простой проекцией.

— Ладно, — подошёл я к нему и протянул руку, в которой секундой ранее был пистолет. — Поговорим? Странно, конечно, разговаривать с людьми в собственном сне, однако я тебя как полгода уже не видел.

— Быстро время всё-таки мчится, — принял он мою помощь.

Несильно дёрнул его на себя, как он наконец встал на ноги.

— Знаешь, я никогда не придавал снам какое-либо весомое значение… Они ведь как видение умалишённого — вроде различий немного, но их практически нет, — сел я за кресло первого пилота. Через уплотнённое стекло ничего не было видно. Видимо там и нечему в общем-то появляться.

— Мне вот всегда снятся радостные сны. Радуга, мои детские игрушки, конструкторы и мои самые счастливые моменты из жизни, — присел он за второе кресло.

— Какие например?

Он выдохнул разлёгшись.

— Когда мы впервые с мамой гуляли по торговому центру. Тогда, мне казалось, мы были одни. И это оказалось недалеко от правды — кроме нас и работников магазинов больше никого не было. Папа намеренно арендовал всю торговую зону для нас опираясь на нашу безопасность… — нахмурился он. — Все эти его извечные слова про сохранность близких бесят меня. Вот никогда не дадут мне нормально одному погулять, всё время следя или мешая мне.

— А чего ты хотел, Никрон? Мы ведь из высшего сословия и наши жизни кардинально влияют как на рабочий класс, так и на остальных, в общем и целом. Нас обязательно должны охранять соответствующие нашему рангу люди, в смысле телохранители с достаточным боевым прошлым.

— Ты правильно говоришь, но… — тяжёлый выдох как для такого молодого парня. — Устал я.

— От чего? — посмотрел я на него удивлённо. Он видимо боковым зрением увидел моё выражение лица, поэтому решил отвернуться в сторону.

— От всего. Повседневность, обязанности… Вся эта рутина. Очень неприятная и противная рутина. Ты же понимаешь о чём я, Майкл?

— Конечно. Я тоже устал от всего, однако твои слова мне кажутся более смешными и утрированными.

— Почему же? — не поворачиваясь спросил Никрон.

— Да только потому, что я прошёл через огонь и воду и знаю, насколько тяжёлым может назначаться задача вспомнить любой день, когда ты беззаботно отдыхал. Я лицемер, я не спорю, но знай, что я стараюсь исправить это.

— Но ты ведь побывал всего… э-э-э-э… три года на службе.

— Знай, мне этого с лихвой хватило. Эти три года уж слишком сильно контрастировали на фоне всей моей остальной жизни…

— И как же ты пытаешься исправить своё лицемерие?

— Удобный вопрос, — щёлкнул я пальцами. — Я… даже не знаю, как тебе ответить… Просто имею представление как правильно поступать и уже отталкиваюсь от этого. И вообще, как давно мы с тобой нормально говорили? Да и к тому же, говорили ли мы вообще нормально когда-нибудь?

А ведь… верно. Я всегда считал Никрона до ужаса глупым пареньком, не пытающимся видоизменить неудобное и презираемое. Он просто казался мне очень наивным и мечтающим, чем вызывал некоторую неприязнь, которую я всегда старался придерживать у себя в голове, дабы она не могла повлиять на что-нибудь извне.

— Слушай, а как ты там, на Шовехере? — повернул я голову, как понял, что мой младший двоюродный брат исчез.

Вот блять… Ладно, ничего, это ведь всего лишь сон, так?

Я удручённо встал с кресла смотря на последнее место, где находился Никрон. Грустно, конечно, понимать, что я пребываю в чёртовом сне, но и сделать чего-либо я не могу. Даже пытаться укусить себя не выйдет или ещё как-либо заставить себя проснуться — пробовал, и заканчивалось это всегда вообще ничем.

— Надеюсь, что когда-нибудь я всё же смогу с тобой увидеться вновь, в реальности, не во сне.

Выйдя из кабины пилота обратно в коридор, я заметил одну незамысловатую деталь — он удлинился с момента последнего нахождения. Я нагнулся к полу представив как в правой ладони возникает лазерный телескопический дальномер, применявшийся многими снайперами и марксманами Федерации. И как он появился я максимально возможно прижал к правой глазнице.

Результат оказался очевидным — в главной строке ни намёка на расстояние, вместо неё надпись на русском: «Оглянись!». Я не страдал от такого своего рода заявлений так что без каких-либо раздумий представил как плотно удерживаю рукоять привычного пистолета и через несколько мгновений поворачиваюсь назад.

Картина оказалась до странности… странной. Будто я не… Хотя нет, я же во сне, ха-ха… Кого я только не смешу?

— Ну здравствуй, отец, — не испытывая ничего кроме недоумения поприветствовал я того, кто по словам собственного родного брата пребывает в бесконечной коме с напрочь потерянной личностью. — С какими вестями пожаловал в моё пространство? — встал я на ноги.

А он стоял в своей извечной стойке: немного горбатый и усталый, опирающийся преимущественно на одну ногу, а в данном случае на левую.

— Как с какими, Майк? Мне что, своего сына увидеть теперь нельзя-то?

— Ну увидеть то увидел, а что дальше? Чем планируешь сейчас заняться после этого? Продолжать смотреть на меня? Я ведь простился перед тобой, чего ещё тебе нужно от меня?

Поникший отец положил руку на моё левое плечо вздохнув.

— Зачем заваливать столькими вопросами меня, старика? Имей совесть наконец.

— Наконец… — пробормотал я с лёгкой неприязнью. — Прости, конечно, за это.

— Прощаю, — мгновенно ответил он.

— И ещё, убрал бы ты свою ладонь с плеча.

— А она что, тяжела для тебя?

— Нет, отец. Мне просто слегка некомфортен твой жест.

— Вот как… — сделал он так, как я просил.

— И это, ты же действительно умер? В значении увядшей личности.

— Ну… — расправил он плечи раскрыв руки в стороны и под конец посмотрел вниз на своё туловище. — как можешь видеть, Майк. Я только у тебя в голове. — постучал он пальцем по своему виску. — сохранился.

— Только скорее всего не тем, кем был по-настоящему.

— Твоё виденье, — пожал он плечами. — Я никогда и не старался быть для тебя настоящим.

— Это-то почему? — нахмурился я.

— Отцы ведь… никогда не раскрывают истинных себя своих детям. Они… стараются сделать всё возможное, чтобы их дети ни в чём не нуждались…

— Ты говоришь только про материальный план, — перебил его я. — Но забываешь про очень важное составляющее, которым хотят довольствоваться все дети — родительской любовью. Если с матерью всё понятно, убил ты её, гандон, то с тобой не всё однозначно. Что тебе мешало? Много работы было? Если и было, то чтобы на все двадцать четыре года? Не слишком-то много?

— Погоди… — сделал он несколько шагов назад ударившись об стену, когда я буквально навис над ним.

— Ты мог оставить все обязанности на дядю Янника, подарив тем самым мне возможность не вырастить таким ублюдком, которым являюсь сейчас.

— Майк, ты сейчас перекладываешь свою ответственность на меня… — неровным голосом заметил он.

— И что? — схватил я его за воротник белой рубашки. — Разве ты тоже не был обязан подарить мне нормальное детство… нет, почти что нормальное ведь рос я без участия мамы, умершей от твоих блядских рук!

Я даже не заметил, как приставил к его левому виску пистолет. Он пытался отодвинуться от него, но куда ему там… Пронёсшаяся мельком мысль, и с той же стороны проделывается небольшое отверстие, откуда в прямом смысле вываливается жидкая красная струя. Его безжизненное тело натыкается сначала на мою левую руку, опирающуюся к стене, а после вольным мешком падает к моим ногам.

На всё это я смотрел с максимально открытым ртом и зажмурившимися бровями. Отошёл только тогда, когда понял всю ситуацию, но, когда опустил сузившийся взгляд на тело оно неизвестно куда пропало.

— Стой… Что… — коснулся я ранее испачканной кровью щеки, но она оказалось полностью сухой. — Да, это ведь всего лишь сон… Сон не может быть настоящим…

Спокойно проговаривал я эти слова дабы немного успокоиться. Так я простоял минут десять пока не решил вернуться обратно в кабину, как справа от восстановившейся стальной двери появился проход всеми параметрами схожий с главным коридором. Нелепыми шагами вошёл в этот проход. Стоило мне обернуться, как уткнулся в плотный бетон, которого сюда будто вставили обычным сочетанием клавиш.

— Не понимаю… Я ведь всегда контролирую… Куда поставить, куда что сделать… — неверующе пробовал я бетон на ощупь.

Так, надобно возвращаться в реальность. Обычно для такого случая здесь где-то недалеко должен иметься переключатель, потому что без него здесь никак… да, без него никак.

Я со всех ног побежал по коридору. Бежал, к сожалению или к счастью, недолго, так как в самый последний момент заметил, что пол под ногами проваливается что даже конца не видно.

Прыгнуть или нет? В общем-то… насрать. Всё равно здесь я не могу умереть. В голове своей как-никак.

Поэтому уверенный шаг вперёд… и меня встречает невесомость.

***

Дыхание Майкла выровнялось; его непохожие друг на друга вдохи и выдохи сошли на нет, а сам он начал понемногу расслабляться, уткнувшись в грудь. Так бы продолжалась эта небольшая миловидная сценка, пока Уонка вдруг не поняла, что ей стало очень неудобно удерживать его в вертикальном положении, и аккуратно уложив на мягкий диван стащила покрывало с кровати. Укрыла им тело заплаканного любимого, оставив напоказ лишь голову с шеей.

— Спи, любимый, — на прощание чмокнула она его в щеку прежде, чем встать и пойти ко входной двери глядя на пожилого человека, курящего у перил.

Одевшись и обувшись, Уонка открыла дверь.

— Сильный дождик льётся, не так ли? — выдохнул тот густое облачко.

— Я безмерно благодарна вам за крышу, Сергей Юрьевич, но всё же почему вы остались здесь стоять? — отошла она немного в сторону стремясь не вдохнуть яд.

— А почему нет, деточка? — он посмотрел на Уонку в надежде что она вставит слово, но прогадал: — По большему счёту я ничем не руководствовался. Сначала застал вас за милыми танцами, потом ты попросила меня не мешать, ну и я… — выдох. — вот, стою здесь, куря.

— Говоря иными словами, вам нечем заняться?

— Не бей старику в больное место, хорошо, милочка? — улыбнулся он. — Я человек старый, дел у меня никаких особенных нет, внуки не рядом и вся жизнь моя долгая прожита.

Уонка облегчённо выдохнула, опёршись о стальные перила.

— Михаил…

— Майкл, — грубо перебил Сергей, вдыхая табак.

От этого девушке стало вдвойне некомфортно.

— Майкл хотел с вами поговорить и не против ли вы для начала поговорить непосредственно со мной?

— У тебя имеются его слова?

— В общих чертах. Я хорошо его знаю, поэтому смогу достоверно передать смысл его слов.

— Пх-х-х… шутишь, деточка, — гортанно засмеялся Сергей. — Знаешь, Майки он… сложный человек. Такие как он приемлют только чёткую дисциплину, отскакивающую от зубов.

— Но Майкл не такой, — спокойно воспротивилась неприятному утверждению Уонка.

— Возможно, — с согласием кивнул Сергей. — Знаешь ты его всё же немного лучше меня. Сужу по жизненному опыту.

Пока Уонка находилась в раздумьях он наполовину спустился по лестнице.

— Ты как, идёшь? Поговорить же хотела.

Обратила она внимание на голос вырвавшись как из гипноза.

— Да, иду, — и начала спускаться вслед за Сергеем.