Когда настал момент подниматься, я сначала немного потряс в руках Уонку, а после, когда понял, что никакого обратного эффекта это не возымело, очень чётко шепнул ей в ухо:

— Ты, блять, вставать-то будешь или нет?

И наша спящая красавица наконец проснулась.

Чуток для вида поёрзала, простонала, попыталась растянуться, — но я ей этого не позволил, так как иначе мы бы вместе в говно упали, — и встать на ноги. Когда же Уонка поняла, что кто-то или что-то не позволяет ей сделать то, что она хочет, внимательно начала поворачивать голову с правого бока на левый.

И только когда наши взгляды встретились девушка позволила себе произнести…

— МИША-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

Нет, не произнести, а прямо-таки ЗАОРАТЬ во всю глотку.

От столь внезапного повышения всевозможных децибел, — а я не понаслышке знаю, насколько женщины могут повышать свой и не без того высокий голос, — едва справляюсь с секундным головным помутнением и как можно аккуратнее кладу эту орунью на сырую бетонную поверхность.

Я даже не стал отвечать ей на объятия, коими она хотела меня наградить. Сейчас не время для подобного, да и мысли у меня совсем о другом…

— Вставай, очухайся наконец, что ли, и уже давайте все вместе подниматься на поверхность, — включил я фонарик и указал на лестницу.

— Кто лезет первым? — спросил Бевис, смотря в самый верх проёма.

— Я, — сказав, сразу же схватился за тетивы.

Мысли крутились вокруг всего ненавистного мною. Хотелось запереться в комнате и никуда не выходить неделями… Но я понимал, что таким поступком подведу как команду, так и ещё потом ненавидеть себя буду, потому что мне претит бездействие, когда необходимо совсем противоположное.

Да, знаю, что противоречу самому себе… однако все же немного лицемеры с некоторым количеством двойных стандарт, верно? Я вот, например, всем сознанием не люблю преступников, правонарушителей, террористов и прочих, но это не отменяет вероятности, что или я уже подхожу под одну или нескольких категорий, или полностью являюсь погрязшим в ненавистные мною дебри.

Может быть, совершаю не очень моральные или даже добрые дела, но под ними я всегда имею только положительные мотивы.

Спасти Федерацию? Отдать накопленные идиотом деньги его же семье? Оставить в живых ту тупую семейку под клубом?

Поэтому я, как и не плохой, так и не хороший человек, — хоть абсолютно плохих и хороших не бывает. Я — это я, и никто больше. Просто человек, который знает, чем жертвует и на что идёт.

Когда мы уже подходили к мотелю «Встреча у Сергея», я остановился и повернулся к своей группе, одарив их своим тяжёлым взглядом, наполненным вселенской усталостью.

— Чтобы ни слова не издавали. Ни про что. Вот даже выслушивать не стану — немедленно отправлю пулю в ваш неумеющий держать язык за зубами мозг.

Прикоснулся я к рукояти пистолета, закреплённого в кобуре, и опустил флажок.

— Я понятно выразился?

В ответ все асинхронно закивали: значит переживать насчёт того, что кто-то может учудить пока что бессмысленно.

Первым из естественной тени протяжной парковки, заливаясь сильным дождём, вышел я, как бы странно это ни звучало. Я попросил их пока не появляться на глаза старика, а то мало ли. Шёл напрямую, пока меня не окликнул мистер Дубов, до этого смотрящий очередную передачу о ловле речных рыб на малозаселённых мирах.

— Майки? — резко встал он с дивана; его брови полезли на лоб. — Час ночи на дворе! Что ты здесь делаешь?!

— Я, — подошёл ещё ближе; он должен был отчётливо разглядеть, что я не в лучшем виде. — проходил мимо.

— И… — просканировал он меня взглядом с ног до головы. — дай угадаю, чуть не утопился в сортире?

— Хуже. Я случайно упал в канализационную открытую канаву.

— Каким же образом? — ужаснулся он, глядя на меня словно ходячего трупа увидел.

— Предлагаю вам узнать обо всём важном внутри, вы не против?

— Не против, конечно… — затушевался он.

— Для начала три свободных номера не найдётся? Одна на двоих, вторая тоже, а последняя на одного.

— Конечно найдётся, — закивал он, нехотя переведя взгляд на, видимо, блокнот. Что-то написал и протянул три ключа. — Оплата сейчас или позже?

— Да можно и сейчас, но, боюсь, она будет «испачкана».

— Деньги что ль не чистые?

— Не в том смысле, мистер Дубов. Они будут испачканы мною, если уже не пахнут паршиво.

Он внимательно посмотрел под бортик, который закрывал мне чуть ли не весь вид на стол. Так внимательно, что я аж рефлекторно отошёл на два шага назад, вставая в стойку, применяемую в относительно безопасное время, однако в то же время такое, когда не уверен в том, что в следующее мгновение тебя не пристрелят.

— Идите, — протянул он три ключа.

— Благодарю вас, мистер Дубов, — взял я их.

— Ага, малой… — разлёгся он на диване.

— Номер двадцать, двадцать один и двадцать два-а-а… — протянул я, столкнувшись взглядами с озадаченным стариком. — Двуспальный, двуспальный и односпальный?

— Всё верно, — зажёг он сигарету во рту.

Уже двинулся к лестнице, как напоследок спокойно сказал:

— В двадцатом ожидаю вас через час.

Когда оказался на крыльце приподнял правую руку прямо вертикально вверх и согнул её в сторону головы. Таким нехитрым образом я уведомил своих о том, что здесь безопасно и можно проходить. Уонка вероятно не поняла, что я хотел этим показать, так как этот жест применяется лишь в Федерации… Да и ладно, пояснят ей.

— А слушай, нехилые здесь номера-то… — первое, что сказал Бевис войдя в мой номер.

Далее за ним проследовал дядя, а после Уонка, опустившая свой пистолет на тумбу, и которую я только сейчас смог нормально разглядеть.

А выглядела она никакой. В прямом смысле. Если в другой более спокойной обстановке она цвела и радовала меня своими нравоучениями и некоторыми познаниями из разных наук, то сейчас она то и дела как-то жалобно косилась на меня, будто не находила себе места и всячески боялась случайно столкнуться со мной взглядами.

Я стоял недалеко от входа, потому что не хотел пачкать пол, стены, да вообще всё всем, что так или иначе либо сползало с меня, либо вытекало.

— Значит так, друзья мои, сейчас я отправляюсь в ванную. Знаю, вам тоже хочется, поэтому вот вам ваши ключи. Думаю, что с дверьми вы уж точно не ошибётесь, — протянул я пару ключей, которые забрал дядя. — Этот номер мой с Уонкой. Следующий, то есть двадцать первый, для нашей сладостной парочки в лице Бевиса и Берты. Последний же для тебя, дядя. У вас и будет дислоцироваться Патрик, после того как тот вернётся. Я понятно объяснил? Вопросов нет?

— Да вроде бы нет… Да, мистер Отто? — спросил Бевис у дяди, который задумчиво проводил того взглядом, остановившись на виде из окна.

— Да. Майкл… вопросов нет.

— Прекрасно, — растянулся я в улыбке, выставил руки напротив и… звонко хлопнул в ладоши. — А теперь расходитесь, пожалуйста. Терпеть не стану.

Когда захлопнулась дверь и я с удовольствием проследил за тем, как они ушли в свои номера, я, уже хлюпая говном, зашёл в довольно большую ванную комнату, сбросил оставшеюся одежду на уже не чистый пол вместе с сумкой, набитой деньгами, залез в ванную, зашторил занавеску и провёл тщательную душевую процедуру.

Уже после, когда о моём постыдном прошлом напоминали только характерные пятна на кафеле и одежде, я встал на шерстяной коврик, который нашёл в полке под ванной, заткнул резиновой пробкой слив и включил напор, предварительно отрегулировав исходящую температуру воды, вслед за этим встал ровно и глубоко вздохнул, как позади меня неожиданно раскрылась деревянная дверь белого цвета.

Вот уж… Забыл закрыть.

— Чего тебе нужно, Уонка? — безэмоционально спросил я повернувшись.

— Я хотела бы попросить прощения за свои действия, — наклонила вперёд она голову, вместе с этим опустив ещё и взгляд. — Они были безрассудными и крайне необдуманными. Могли повлечь ненужные тебе проблемы.

— Уже повлекли… — пробормотал я вздыхая. — Слушай, я сейчас без настроения. Сил нет кого-либо выслушивать и с кем-либо говорить. Давай я сейчас отдохну, а ты оставишь меня одного на… двадцать-тридцать минут, хорошо, милая?

— Как скажешь, Миша, — тихим голоском ответила она, прежде чем окончательно удалиться.

Интересен тот факт, что я нагой. В другой ситуации, честно сказать, мне было бы немного некомфортно от того, что какой-то человек застал меня в таком виде...

Но чего врать-то. Раньше, когда ещё в дошкольном возрасте принимал очистительные процедуры, меня всегда сопровождали прислужницы в возрасте. Тщательно мыли, стригли и следили за моей безопасностью, — хотя утопиться в ванной я никогда не горел желанием.

Тогда-то я и не смущался, потому что принимал за должное. Но сейчас… Сейчас я вообще ничего не ощущаю. Быть может это из-за того, что я к ней что-то чувствую, а быть может просто потому, что привык к её извечной персоне, идущей за мной.

И всё же её существование меня не раздражает, в отличие от других, более хаотичных и эмоциональных известных мне людей.

Вот набралась ванная, как я начал медленно погружаться в неё.

Тёплая… очень тёплая… Я бы даже сказал, что горячая… и чистая… И вся мерзость давно слилась по трубам в канализацию, так что их присутствие я не нахожу… Не жизнь, а мечта…

— Наконец-то… — закрыл я глаза и окунулся до подбородка.

Провалялся таким образом девятнадцать минут и три секунды. Вытащил сливную пробку, встал на ноги и снял большое мотельное белое полотенце с настенной вешалки. Уже когда на теле не осталось ни единой капли, посмотрел в зеркало.

«Да уж, мне бы не помешало подстричься, однако сам я только хуже сделаю… Может спросить Уонку?» — с такой мыслью я вышел из ванной с завёрнутым на поясе полотенцем.

— С лёгким паром, — первое, что сказала она, едва я вышел за порог.

А лежала она на кровати, лёжа на правом боку с противоположной стороны от подушки — голова на ладонях, ноги, одетые в широкие серые брюки прямо перед подушкой.

— Благодарю. Можно задать вопрос?

— Да, конечно, — сразу оживилась она, сев нога на ногу.

— Зачем ты каждый раз желаешь мне «с лёгким паром»? Так все делают?

— Попарившись в бане или проведя досуг в горячей ванне, человек избавлялся от недугов и грехов, поэтому перед церковными праздниками было принято встречать с чистым телом и душой; люди шли в баню с большей охотой. Очистившиеся паром они дышали легче, словно заново родившись. А произнося таковым: «С лёгким паром!», их поздравляли с новым рождением. Данная традиция приветствуется по сей день в Алом и некоторых других секторах, где проживают христиане.

— Спасибо за ответ, — поблагодарил я, вздыхая и суша волосы.

— Всегда пожалуйста.

— И это, можешь потом как-нибудь подстричь меня?

— Коротко или слегка?

— Думаю… что очень коротко было бы неплохо, — я оттянул длинную прядь каштановых волос, которая почти доходит аж до верхушки плеч. — А то знаешь, неудобно жить мне с такими волосами… Как вы вообще, девушки, живёте с до плеч? Это же кошмар.

— Привыкаем, — хмыкнула она. — Люди со временем ко всему привыкают.

— Тогда… Начинаем разговор? — повесил я на настенную сушилку у окна полотенце и повернулся к ней; Уонка кивнула. — Что ж, начинай.

— Почему ты какой-то… не такой?

— Какой не такой? — не понял я.

— Раздражённый, — более ясно ответила она.

Я выдохнул.

— Если совсем малость... Но это не сравнится с тем откровенным пиздецом, которым я руководствовался месяцев так три назад.

— Это да… — замялась чему-то она, но уж точно не тому, что я стою перед ней нагим.

В тишине провели мы минуты четыре — я облокотился о стену, а она всё так же продолжала лежать на кровати. Я ни о чём не думал и ни о чём не размышлял, лишь изредка да смотрел на Уонку расслабленным взглядом.

— В общем, — открыл я глаза повернув на неё голову. — как твоё самочувствие в последнее время?

— Стабильное, — весьма кратко проинформировала она меня.

— Прямо-таки стабильнее стабильности?

— Не совсем я правильно выразилась. Правильнее: стабильнее, чем могло быть.

— С чем связано?

— М-м, — коснулась она подбородка посмотрев в потолок. — Распереживалась я из-за чувств к тебе. Думала, как бы помочь тебе… Нет, неправильно начала… Пряча в настоящий момент собственные эмоции, я едва ли не сдерживаюсь здесь же расплакаться… И всё почему? А потому, что ты вдруг стал… Нет. Словно ты вернул себя прошлого, которого я запомнила впервые, как встретила.

— Это разве плохо?

— Смотря с какой стороны поглядеть, — расплывчато ответила она спокойным тоном. — Мне старый ты отдаёшься ностальгией… Знаешь, такой опасный прорывной человек, который ещё, между прочим, ходит вокруг четырёх сосен не в силах определиться с самим собой. Тот Михаил, или, если точнее, Майкл, мне нравится больше. Но я солгу, если скажу, что нынешний ты мне нравишься меньше. Сложно, понимаю… Но по-другому объяснить тебе я не в силах.

— Понятно. Ты про сегодняшнего? — решил я уточнить.

— Нет. Сегодняшний ты что-то между старым и нынешним. Некий компромисс. Вроде загораешься и топчешь всех и вся, но наряду с этим знаешь границы дозволенного и стараешься их не переступать.

— Значит… вот из-за чего ты так старательно пыталась не смотреть мне в глаза, — рассудил я после непродолжительного затишья.

— Ошибаешься. “Избегала” тебя я не по твоей вышесказанной причине, а оттого, что переживала.

— Переживала из-за чего?

— Дрался ты там с кем-то, а затем непредвиденно отключилась связь с тобою. Думала, что случилось что-то нехорошее, вот и возымела желание помчаться к тебе, но, к счастью, меня остановил Патрик, вырубив после нескольких неудачных попыток унять мою резвость… В багажник машины поди закинул меня, связав, — уловил я в её голосе нотки недружелюбия. — Пребывала я в гневе тогда, но он всё правильно сделал, здесь уж мне остаётся закрыть глаза и не вспоминать.

— И всё же ты сейчас здесь, предо мной. Живая и здоровая, как и надобно, — подвёл я итог.

— Это да… — проговорила она, при этом уставившись в стену, словно находилась не здесь. — К счастью, тихо здесь. Рада, что могу поговорить с тобой после всего пережитого сегодня. — и тепло улыбнулась.

— Несомненно, — выдохнул я и отошёл от стены. — Мне бы одеться во что-нибудь. Не пародировать же нудистов, верно?

— Допустим, могу я сходить в ближайший магазин и купить одежду под твой размер, как и ты можешь на крайний случай попросить её у Сергея Юрьевича.

— Отлично. Раз мы никуда не спешим, и у меня в запасе остаётся ещё минут тридцать, ты, в принципе, можешь сходить. Нет, не так выразился. Пожалуйста, купи мне желательно такой же одежды, которую я сегодня носил. Без лишних затрат, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась она, вставая. — Без использования карт или других способов. Только наличные и только.

Я ущипнул её за пятую точку, когда она проходила мимо меня.

— Ай! — пискнула она, подпрыгнув и при этом приставив ладони к тому месту, как бы прикрывая. Повернулась и одарила меня осуждающим, но никак не озлобленным или обиженным взглядом.

— Давай, иди уже, принцесса моя, — я почувствовал, как приподнялись уголки губ.

— Улыбнулся всё-таки, — победоносно заявила она, забирая пистолет с тумбы и надевая кроссовки.

— Вечером после всех дел ещё обязательно поговорим.

— В этом я не сомневаюсь, Миша, — это было последним, что она сказала прежде, чем входная дверь несильно захлопнулась, и я услышал, как раскрылся зонт и удаляющиеся шаги становились всё тише и тише, пока вовсе не растворились в непрекращающейся дождевой бомбардировке.