Когда Патрик только-только покинул высокоскоростной бензиновый автомобиль, Берта находилась на кухне, моя посуду с помощью металлического тазика, наполовину наполненного вскипячённой водой вперемешку с очищенной из пруда. С закрытом мычанием напевала детские песенки, которые слышала когда-то, когда с трудом училась выговаривать слово «мама». Она с теплотой вспоминала их каждый раз, хоть слышала в последний раз двадцать лет тому назад.

Внезапно она остановилась; несколько капелек с пеной скатились с тарелки прямиком в ёмкость.

«Показалось?» — подумала она, неосознанно прислушиваясь к окружению, чему мешал шедший дождь.

Тянется секунда… вторая… Как вдруг снаружи дома очень приглушённо отдаётся чей-то топот по влажной траве бессистемно с едва ощутимой вибрацией.

Берте не раз замечали слуги, люди семьи и приставленная охрана о сверхбыстрой реакции на, казалось бы, самые тихие и еле слышимые звуки, а также на отличную слуховую память, доселе никогда не виданную ими. Вторично они подчёркивали её способность как нечто могущественное, представляя Берту в роли искусного музыканта, что льстило её отцу, но не матери. Та видела свою дочь в совершенно другом обличии — в продолжении семейного бизнеса, несмотря на твёрдость и ультимативность слов своего мужа.

В конечном счёте мать умерла, оставив выбор перспективы Берты на её отца. Он, с натяжкой справившись с упавшим на его плечи горем, возжелал, чтобы она выбрала собственный путь самостоятельно, который… оказался аккурат таким же, как и у её покойной матери.

Вследствие её врождённой особенности сейчас она наипрекраснейшим образом понимала откуда раздаются шаги, сколько их обладателей подходит к дому и с какой именно скоростью они передвигаются. Берта как можно тише пригнулась на корточки, пойдя к лестнице.

Она незамедлительно опрокинула в импровизированную урну вариант того, что это возвратились свои, всё потому, что они не могли прийти так рано… Не могли! Ни в коем образе не могли!

Поднявшись на второй этаж и услышав шаги уже у подножья дома, Берта пребывала на грани нервного срыва. Её сердце неимоверно быстро стреляло кровью по всем существующим сосудам в теле. Пальцы дрожали, колени болели… ко всему прочему подключилась ещё тошнота!

«Ну всё… мне не выжить…» — думала она, но сразу же выбрасывала плохие, не предвещающие ничего хорошего мысли.

Собиралась и повторяла про себя из раза в раз приятные моменты из жизни: то, как нежно-нежно обнимала её любимая мама; как поддерживал её суровый, но до чего же родной отец, — до того, как впал в горечь, — в сложные моменты; как ей выпадал наикратчайшая возможность побыть рядом с Майклом; и как она впервые познакомилась с Бевисом.

— Познакомься, это, — вежливо указал ладонью Янник на неё. — мисс Эккерон Берта — наследница семьи Эккерон.

Он зажмурился наклонившись, будто не мог нормально разглядеть её лицо.

— А вы типа из привилегированного сословия?

Его вопрос не поставил Берту в неловкое положение в отличие от Янника, посмотревшего на него с лёгким пренебрежением, а наоборот, мило улыбнулась с закрытыми глазами и наклонила голову слегка в правый бок так, что прядь каштановых волос, до этого спрятанная за ухом, упала.

— Можно сказать и так, если вас это не затруднит. А вы, как я полагаю, мистер ДеСтратко, верно? Я наслышана о вас.

Бевис непонимающе посмотрел на протянутую Бертой правую ладонь.

— Надеюсь, что только хорошее, и… э-э-э… Меня все Бевисом зовут… — замялся он.

— Это настоящее имя?

— Скорее кликуха. В садике впервые получил от какого-то верзилы. Имя моё, госпожа, только для близких. И рад знакомству, — вытянулся он во весь рост, пожимая её руку вверх-низ, вверх-низ, на что ей приходилось вторить.

— Хорошо, Бевис. Будем знакомы.

Это воспоминание оказалось теплее остальных. Она даже между делом погладила ещё не изменившийся живот. И казалось бы, исконно она не рассматривала его в качестве друга, и, если заходить дальше, парня, но даже так, отбросив все обиды и переживания, связанные с её зеленоглазым неоднозначным другом, по которому свыше десяти лет страдала, она смогла признаться себе.

Признаться себе в чувствах.

И ощутив всем телом, что она успокоилась, когда не прошло и полминуты, и когда неизвестные вдруг неожиданно притихли, ей в голову пришла определённо важная, как ей казалось в тот момент, и правильная идея, которая сможет спасти как её, так и её ребёнка от неминуемой гибели.

Берта мигом вошла в первую попавшеюся комнату в пригнувшемся состоянии. Подошла к подоконнику, взяла в руку коробку спичек, вытащила одну и произвела зажигание, после чего поднесла её к целой свече на блюдце. То же самое она проделала и со второй, третьей, пока все фитили в комнате не были зажжены.

Закрыла дверь и с ходу двинулась в ванную, где проделала те же действия, ориентировочно прислушиваясь к звукам с первого этажа.

И когда последняя свеча на всем ряду загорелась, она зашла в подсобное помещение и спряталась в куче грязного белья. Её не смущали ни странные перемешанные запахи, ни где-то встреченная влажность, когда в другой ситуации её бы стошнило, ведь ею двигало совсем иное, совсем непривычное размышление. Теперь она не переживала насчёт недомытой посуды, не вспоминала о приятных разговорах с её любимым и не придумывала новые способы обыграть его.

Нет.

Теперь её мысли были сосредоточены только на выжидании и только.

В абсолютной тишине она притихла. Её дыхание стабилизировалось и нормализировалось. Сама Берта словно стала мёртвой — настолько редко расширялись, уменьшались лёгкие и колотилось сердце. Вдруг начинает слышатся топот по лестнице. Один обладатель, второй… Нет, третий. Каждый из них после определённой команды на языке, на котором разговаривала не раз нынешняя девушка Майкла, разделяется и, очевидно, осматривает вверенную комнату.

Вот наступает момент, когда дверь, отделявшая Берту от её потенциальной угрозы, приоткрывается. Она ничего не видела, старалась как можно меньше проявлять признаки работы организма, однако слышала то, как предположительно мужчина водит лёгким огнестрельным стволом по маленькому помещению и замирает, остановившись на горе грязного белья, где лежала она.

Главный мышечный орган бешено задрожал, окатив назло Берте все сосуды. К тому же в кровь из надпочечников выпустился адреналин, что сильнее обеспокоило её не очень стойкое положение…

Но внезапно снаружи дома в предположительных четырёхстах метрах раздаётся одиночный выстрел, заставивший всех находящихся в здании мгновенно замереть и несогласованно прислушаться к предельно точной стороне.

Неизвестный с громкими шагами унёсся прочь, встав около окна противоположной комнаты. Пока он уходил произвелось ещё два выстрела, которым вторил усиливающийся дождь.

«Спасение…» — выдохнула она про себя, не позволив сделать это вживую.

Берта продолжала лежать в куче, надеясь на положительный исход.

***

Тот боевик не обманул — высока вероятность нахождения внутри и снаружи дома порядка двадцати девяти вооружённых лиц. У каждого из них было своё вооружение, в большинстве случаев кардинально отличающееся от остальных — у одних мелкокалиберные пистолеты с разными обвесами, у других старые или новейшие пистолеты-пулемёты, а у последних винтовки разного применения и пользования. Отличительной особенностью являлось наличие тепловизоров и в редких случаях прибора ночного видения, как и простой до беспредельности разгрузки и военных жилетов.

Лёжа на животе, Патрик совершил выстрел с севера от здания, когда провёл тщательные расчёты, длившиеся одну треть секунды. Снайперская винтовка, — которую он по просьбе хозяина припрятал перед вылазкой вместе с ещё несколькими единицами, — незначительно ушла назад в подставленное металлическое плечо.

Буквально за мгновение досылается новый бронебойно-разрывной патрон. Пролетевшая пула угодила в стоящего на стрёме противника, сначала пробив высокозащищённый жилет, а после сдетонировала в груди, разорвав тем самым множество органов включая парные.

Возникла шумиха.

Все, кто находился снаружи мигом попрятались за первыми попавшимися укрытиями. За это время Патрик успел поразить ещё две цели, пока окончательно не потерял контакт с теми, кто находился снаружи.

Вот он плавно и в каком-то смысле машинально перемещает прицельную сетку на второй этаж, где уже один из противников пытался тщетно обнаружить его. Патрик проводит расчёт, немного поднимает и слегка сдвигает прицел в сторону… и стреляет — пуля прилетает ровно в сердце, совершая то же самое, что и с самым первым.

Пока до целей только-только доходило, что их враг оказался достаточно опытным снайпером, — что недалеко от правды, если не брать в расчёт то, что Патрик никогда не стрелял с ружья с продольно-скользящим затвором, — он умудрился поразить и ранить ещё минимум пять противников.

Вскоре никто из недоброжелателей не высовывался, на что Патрику оставалось лишь встать на ноги, разрядить винтовку, снять сошку, двадцатикратное прицельное приспособление и сложить ружьё в назначенный кейс, взяв заместо него карабин двести двадцать третьего калибра и двинуться по касательной в сторону дома, где находится близкий друг его хозяина.

Зайдя с запада, он приблизился на удовлетворительное расстояние и одиночным огнём вывел из боя четверых боевиков, прячущихся от Патрика из прошлого. Вот выскакивает двое людей с ручными пехотными пулемётами, сконструированными семьсот тысяч лет назад. Зажимают гашетку с напрочь открытыми ртами, только вот они не видят Патрика ввиду того, что температура последнего в точности такая же, что у местности. Единственное, что малость могло выдать его местонахождение являлся карабин, но его он спрятал за своим телом, повернувшись спиной и побежав от дома как можно тише.

Прекратились выстрелы — магазины опустели, быстро остывающие гильзы хаотично рассыпались в мокрой траве. Патрик к тому моменту уже находился с южной стороны недалеко от стен дома. Вот он заворачивает за угол метрового бетонного декорационного забора и тремя выстрелами избавляется от двух мужчин-пулемётчиков и какой-то женщины, которая в самый момент округлила глаза, пусть даже Патрик физически никак не мог развидеть это через объективы тепловизора, закреплённого на её голове, которая внутренне взорвалась под воздействием разрывного воздействия, наконец одарив халтурно затянутый шлем непрошенной свободой.

Металлический робот заходит за стену, сменяя магазин, когда со второго этажа раздаётся автоматическая очередь, покусавшая край стены. После этого к Патрику прилетает светошумовая граната, которая ему же в пользу отрикошетила из-за прочной ветки молодой сосны в сторону. Противники этого не поняли и после её взрыва вышли из укрытий прямо к Патрику, вычисляющему наиболее выигрышный маршрут.

Вновь раздаются выстрелы. За одну секунду гибнет сразу двенадцать человек — практически все, кто остался из выживших. Они не успели ничего понять, не успели вспомнить или даже красочно почувствовать боль, потому что все прилетевшие пули угодили им прямо либо в неприкрытую шею, либо в незащищённые участки лица. Однако ответный огонь не был сказкой. Четверо всё же успели сделать короткую очередь, прежде чем отойти в мир иной. Но все выпущенные пули, к их же сожалению, не поразили и даже не попали в цель, оставив Патрика в рабочем и стабильном состоянии.

Да только остался один-единственный боевик, отколовшийся от преступной организации, ранее кормившей его.

Патрик зря времени не терял и с ходу направился к чёрному входу, сменяя половинчатый магазин на новый. Сразу врывается в дом, не обращая никакого внимания на первый этаж поднимается на второй, потому что знает, слышит и предполагает где сейчас находится его последняя цель. Приоткрывает дверь, и…

— Слышь… — на мгновение на лице боевика с надетой балаклавой на голове и со вскинутым тепловизором в глазах проскальзывает удивление и неверие, но он возвращает себя в норму. — ты… Хер с горы! Брось пушку и я её не трону!

А тот держал в правой ладони рукоять пистолета, давя его дулом в правый висок Берты и при всём при этом прижимая мёртвой хваткой девушку за туловище, по лицу которой уже начали сбегаться слёзы.

Патрик даже секунды не дал, как через восемь миллисекунд произвёл оглушительный выстрел прямо в указательный палец, заставив мужчину от неожиданности уронить пистолет в сторону и потерять равновесие, чтобы в конечном итоге упасть в кучу нестиранного белья вместе с девушкой.

Производится ещё один, на этот раз последний выстрел, после которого мужчина прерывает все намеченные действия по оказании слабого сопротивления.

Патрик подходит к нему. Поднимается напуганная Берта и прячется за спину его товарища. Боевик тянется левой рукой до пистолета…

— Даже не думайте, — казалось, Патрик намеренно подчеркнул искусственность его голоса, заставив того покрыться железными нотками.

…как на его кисть наступает слишком прочная, слишком плотная и тяжёлая стопа, которая в следующий миг отрезает ту от остальной руки.

— А-А-А-А-А-А-А-ААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!! — закричала уже жертва, хватаясь относительно целой ладонью за основание отрезанной культи.

Одним ударом Патрик выбивает того из сознания и поворачивается к Берте.

— Мисс Эккерон, как вы? — спросил он уже не тем скрежещущим тоном, который мог заставить напрячься даже Майкла, а более добрым, наполненным красками и подобием жизни, хотя знал, что доставить вред ей не успели.

— Я… я… они… это… меня… — до этого нормализовавшееся лицо превратилось в маску ужаса, и она крепко взяла в объятия своего спасителя, на что последний недолго рассудив ответил тем же, стараясь не переборщить с прилагающейся физической силой.