Я внимательно проследил за удаляющейся фигурой, пока та вовсе не скрылась за плавным поворотом.

И… надо бы что-нибудь уже делать с Бевисом, а то его это событие что-то уж слишком сильно выбило из колеи.

Подойдя к нему с Уонкой на руках, я мысленно про себя подумал, что хватит с меня на сегодня всего этого, что мне требуется какая-никакая ванная, а уже после неё убитый сон в минимально комфортной кровати…

Но не сейчас. Не тогда, когда я облепленный говном окружён спящей красавицей, непонятно зачем сунувшейся сюда, проблемным придурковатым идиотом, являющимся моим другом, и родным дядей, который… ничего не делает, хотя я в принципе ничего от него и не жду.

— Бевис, хрен знает как ты сейчас отнесёшься к следующим сказанным словам, но знай, что ничего плохого я к тебе не имею.

— Да ничего… — как-то устало произнёс он, не поднимая головы.

— Хорошо. Просто давай сейчас ты встанешь на ноги, и мы двинемся дальше, вперёд. Я знаю отличного старика, который сможет нас прикрыть на некоторое время. Топать до него где-то миль пять, если по прямой, но с учётом всяких там ответвлений и поворотов, то выйдет миль шесть-семь.

Бевис не спешил подниматься, как и не спешил что-либо говорить в ответ.

— Знаю, тебе тяжело, но не мог бы ты пожалуйста уже позволить нам двинуться дальше?

— Идите без меня.

— Нет, так не пойдёт, Бевис, — на корню я обрубил его хреновую инициативу. — Мы тебя не оставим здесь, так как хрен ты ещё догонишь нас идя по этой залупе.

Обвёл я рукою сторону, в которую нам предстояло идти и идти, хотя он не мог видеть этого, лишь ощутить.

— Ну так что, идёшь?

Тогда я не стал на него давить или ещё что. У меня не было, казалось бы, на это причин, в смысле обратного, но и я не мог нормально объяснить почему. Наверное, посчитал эту линию поведения более приемлемой, более выгодной, однако у меня и в мыслях ничего из этого не было.

То есть я без раздумий решил пойти не по привычной мне схеме.

В конечном итоге он без лишних слов вяло встал на ноги и уже втроём… то есть вчетвером мы двинулись по довольно просторному канализационному туннелю.

Под землёй я не мог с абсолютной точностью сказать, когда настанет момент взбираться на поверхность. Карта, начерченная с максимально ровными пропорциями, показывала лишь, как я понял, безопасный путь до безопасного подъёма наверх. Поэтому безо всяких размышлений или суждений я шёл вперёд, стараясь не обращать внимание на наступившее обезвоживание вместе с голодом и отходняком. Хотя нет, на последнее я не смог закрыть глаза, и объяснив ситуацию дяде предложил ему взять Уонку, а то чёт она слишком тяжёлой стала в моменте при том, что, по её словам, весит она максимум пятьдесят килограмм. Мало скорее всего… да и это неважно.

Пока мы шли я заметил одну маленькую деталь — я нежданно-негаданно стал очень раздражителен ко всему, что меня окружает. Бевис, дядя, бетонные серые стены с кое-где облепленной штукатуркой и свисающими проводами в разных местах. Этот запах говна и мочи, к которому я уже относился ни холодно, ни горячо…

Меня всё раздражало. Я злился, кричал внутри себя от распирающей агрессии, которую долгое время не выпускал наружу. Мне претило то, каким слабым я стал: подстраиваюсь под других, при этом не ожидая чего-либо взамен. Моя девушка сначала прозрачно намекала, а после прямым текстом говорила мне, что таким образом смогу большего достичь… но это так называемое большее пока не виднеется за видимым горизонтом. А ждать долго я не смогу. Я вообще не хочу чего-либо ждать, потому что самое худшее для меня — это ожидание, в надежде на любое, хоть минимально интересное событие, которого может и не произойти.

Знал, что все эти мысли из-за отходняка. Знал, что руки, ноги… да абсолютно всё тряслось лишь по той причине, что вколол эту гнусную имунно-боевую сыворотку. Именно поэтому не в силах терпеть я остановился, именно поэтому и оттолкнул от себя повернувшегося на меня Бевиса прямо в живот. Но не потому, что хотел этого и не потому, что без этого не мог жить, а потому, что позволил вырваться болеющим чувствам.

Я скривился от тавтологии и одновременно с этим передёрнул затвор у вытащенного пистолета.

— Майк… — выдохнул одними губами Бевис, переводя дыхание.

— С тобой всё в порядке, Майкл? — уже спросил дядя, не двигаясь.

Осторожничает… Что ж, правильно делает.

— Да, со мной всё в порядке вещей, не переживайте, дядя Янник, — улыбнулся я со всей силы, растянув свою лыбу от края до края.

Представляю как это выглядело тогда со стороны: ненормально улыбающийся паренёк, полностью облепленный экскрементами.

Но сейчас не об этом.

— Ситуация под контролем… Просто меня, к сожалению, передёрнуло. Понял, что занимаюсь полностью бесполезной хренью. Трачу время, силы… — одним щелчком врубил я фонарик, осветив со стороны вытянутой руки своё лицо. — зазря… Неужто вы думали, что не закачу шарики за ролики? Я, если честно, довольно стойкая личность, но не настолько сильная, дабы держать всё в себе на протяжении долгого времени.

— Нет, ты что… — осветил я лицо Бевиса, который сразу отвёл взгляд. — мы ничего такого не думали.

— Дядя? — взглянул я на оного, переведя свет.

— Майкл, честно, ты сейчас действуешь неправи…

— Правильно, дядя, — едва не выплюнул я ему под ноги. — Я поступаю правильно. Как тогда, когда отец сообщил мне о правде, которую вы скрывали от меня двадцать пять блядских лет, я избил вас, отправив того уёбка в нескончаемую страну сновидений, так и тебя в палату на довольно продолжительное время.

— Не смей отзываться в таком ключе о своём родном отце, — сделал он попытку отчитать меня словно маленького ребёнка… Но я не маленький ребёнок, как и как-либо отчитывать он не имеет никакого права.

— Он мне не отец. Не папа, не папочка и не друг. Он просто биологический отец, который к тому же убил мою мать. Он никто для меня, грубо говоря.

— Тогда не смей выпускать из своего рта столь опрометчивые заявления о моём родном брате, Майкл.

— А не то что? — сильнее улыбнулся я, тыча стволом в его переполненное горечью лицо. Видимо из-за меня так расстраивается… — Что же ты мне сделаешь, а? Давай, я жду.

А он как стоял с Уонкой в руках, так и продолжает стоять. Осторожно смотрит на меня и поджимает губы скорее всего от досады. И что самое интересное: страха я не зрею в его мимике. Никак не боится меня…

— Как вижу, тебе нечего сказать мне. Это… печально, как ни странно, — перевёл я взор на идиотического придурка. — А ты чего раскис? Из-за Берты, верно?

— Ничего не говори, пожалуйста, — произнёс он тихим, но твёрдым голосом.

— А? — слегка наклонился я к нему, подставив ладонь к левому уху, словно пытаясь лучше уловить его следующие слова. — Ты что-то сказал, Бевис? Я просто не расслышать твоё чёртово блеяние, мешок с говном.

— Говорит мне человек в говне.

Я сильнее взялся за рукоять.

— Повтори ещё раз, — спокойным тоном произнёс я, однако в моей голове нет-нет да пронеслась идея проделать в его черепе несколько односторонних пулевых отверстий.

— Говорит мне человек с ног до головы окутанный говном.

Глубокий вдох и выдох. Образовалась мёртвая тишина, прерываемая изредка чем-то булькающем в сточных водах, как и недружными дыханиями всей нашей шайки. В ней-то я и смерил своего “друга” взглядом, пытаясь понять, как мне действовать дальше.

Не скрою факт, что существовало наипрекраснейшее желание здесь же скинуть его в подобие подземной канавы, дабы он по себе ощутил какого это быть «окутанным в человеческом говне». Но забегая вперёд скажу, что от быстро пробегающих в голове неблагоприятных мыслей меня остановило кратковременное ёрзанье Уонки с сопутствующим стоном, будто она жаловалась.

Это было подобно перевёрнутому ведру на голову с ледяной водой.

— Ладно, забудем всё, что произошло, — сложил я пистолет в кобуру одновременно доставая следующую сыворотку другой рукой. — Сейчас я колюсь, дабы слегка отсрочить пагубный отходняк, бужу Уонку, и мы быстрее топаем к нужной лестнице. О ней я сообщу, как только пойму какая из них ведёт ближе всех к мотелю.

— Что за мотель? — спросил дядя с неизменным уставшим лицом.

— Как говорил я выше, мы движемся к моему отличному старческому знакомому. Он нас… прибережёт на некоторое время, за которое мы решим все набранные проблемы и вопросы, — я подошёл к нему, закончив с вводом вещества и недвусмысленным жестом указал на Уонку. — Давай её мне. Без возражений.

— Хорошо, — только и сказал он.

***

Когда на часах пробило полночь начался сильный дождь, быстро окутавший своими огромными лапищами добрую часть Александровской столицы и её близлежащих территорий.

Полицейские патрули, некогда не желавшие проникать в запрещённую высшим начальством территорию, будто стая голодных собак ворвались со всех четырёх сторон, предварительно проследив за тем, чтобы в районе появился свет.

В Алом Секторе служители правопорядка в большинстве своём принадлежат некой середине между подкупностью и полным подчинением закону. Бывают конечно исключения в лице напрочь коррумпированных или чересчур правильных до мозга костей, что, впрочем, не мешает существовать длинной действительности.

Первоначально поступил приказ свыше о не проникновении в семнадцатый спальный район, охватывающий одну тридцатую часть всей столицы.

— «Внимание всем патрулям и единицам, говорит главный штаб, код ноль-тринадцать, семнадцатый район неприкосновенен. Причина: краеугольный возложил черепицу без стен. Повторяю. Всем патрулям и единицам при исполнении, говорит главный штаб, код ноль-тринадцать, семнадцатый район неприкосновенен. Причина: краеугольный возложил черепицы без стен. Приказ стоячий, ожидать дальнейшего уведомления. Конец связи».

Когда освободился эфир, сидящий на месте водителя патрульный мужчина устало выдохнул.

— Снова эти… красные… По всей видимости, сегодняшняя смена также предвещает и вынос мяса, — отозвался он с омерзением.

Справа на пассажирском сидении находился его напарник, курящий при открытом окне.

— Да брось ты… — отмахнулась свободной рукой она, словно от мухи. — Тот район на другом конце города. Нам ещё ехать и ехать до прожарки.

Стучали множественные капли воды на стёкла, расположенные под углом, капот, багажник и проблесковые маячки. Еле слышно гудел заведённый двигатель, как если бы его и вовсе не существовало. Они находились на стоянке одного из многочисленных придорожных заведений, которое промышляет продажей пищи быстрого питания.

Мужчина незаинтересованно переметнул свой взгляд с наблюдения за молодой парочкой заходящую в заведение на сказавшую, после чего выключил видеорегистратор и стационарную рацию.

— Им что, других мест не хватает? — спокойно начал он. — Почему именно жилые кварталы, а не какая-нибудь глухомань? Хотя да, что я тут говорю, пусть лучше ни в чём не повинные люди гибнут, инфраструктура получает ущерб, и эти Александровы покрывают всех пидорасов, которые приносят минимальную пользу во вред всем нормальным. Ты хочешь, чтоб это продолжалось, Кассия? Я вот — нет.

— Ты же знаешь, что от наших голосов ничего не зависит, Юра, — попыталась она успокоить начавшего злиться коллегу, что аж лицо его покраснело и в салоне неожиданно стало душнее из-за активных вдохов и выдохов. — Так зачем сейчас начинать жаловаться? На то, что и так никуда не пропадёт.

Водитель углубился в кресло с очень протяжным выдохом.

— Да вот не осведомлён я…

— И я не имею представления зачем, — докурив, девушка потушила остатки об пепельницу на передней панели и доброжелательно взглянула на мужчину. — Упрощённо говоря, не мог бы ты сейчас сконцентрироваться на работе.

Указала она на встроенный лазерный радар размером в кулак, расположенный под видеорегистратором, который встраивают во все автомобили полиции без исключений. Мужчина лениво проследил за её вытянутым пальцем и со вздохом сел подобающим образом…

Как через мгновение мимо них по единственной в окрестности сплошной двухполосной дороге промчался автомобиль. И всё бы ничего, если бы он не превышал разрешённый порог в сто десять километров в час, о чём сразу же оповестил полицейский радар, негромко начав пиликать и изображать числовое значение в двести сорок три.

— Ёкарный бабай… — ужаснувшись увиденному пробормотал патрульный, немедленно хватаясь за рулевое колесо и снимая ручник.

Патрик был прекрасно извещён в преследовании полицейских сил, вследствие чего не переставал давить педаль в пол.

Они так и не достигли его, когда до намеченной цели оставались считанные километры.

Когда дорога шла налево, Патрик в пределах безопасного резко остановил транспорт. Шины заскрипели и запищали так, что у каждого находившегося в радиусе заболели бы уши. Открылась дверь, и он сходу побежал в гущу соснового леса.

Прибывшие полицейские на место покинутого автомобиля позже ответят руководству по рации именно так:

— Летел по этой убитой дороге так, как не летел бы в здравом уме никто.

Но пока они внимательно осматривали до ужаса обычную, но грязную гоночную машину.

— Всё ж таки не отправляемся мы убирать трупы… — вздохнул Юрий, осматривая багажник, набитый всем чем попало: книгами, инструментами, питьевой водой и консервными банками.

— Это да, — согласилась Кассия, для вида поводив взглядом по кромешной местности. — Вызываем подкрепление?

— Не хочешь гнаться за ним? — не поворачиваясь преспокойным тоном спросил он.

— А сам почему не побежал?

Юрий оторвался от багажника.

— Он там нам нас на кишочки разделает, если вооружён. Мне своя жизнь дороже, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она, оскалив белые ровные зубы.

— Вот и не спрашивай тогда… — отвернулся он, желая поскорее разорвать с ней зрительный контакт. — Нашлась мне здесь блин всезнайка.

— Так вызываем? — никак не унималась девушка.

— Вызывай. А я пока пробью номера, — двинулся он к патрульной машине.