Снаружи клуб представлял из себя помесь многоквартирного пятиэтажного дома, находящегося в спальном районе. В смысле… нет, он не был стандартным для этого сектора «панельным», скорее одноэтажным зданием, сверху напоминающим пропорциональный квадрат с небольшой круглой выпуклостью, который предназначен для основного входа-выхода.

Неоновые вывески с «томными» цветами с главной стороны и самая главная плоская, прикреплённая несколькими балками к высокой перегородке, которая изображает двух скрещённых руками и ногами меж собой девушек. Одна с синими волосами, другая с розовыми. И что самое страшное, я даже передать не могу те чувства ужаса, которые меня охватывали, пока я пытался понять, что не так с этой вывеской.

«Обшивка бетонная, с некоторым добавлением каменного клинкера и небольших влитых камушков на открытой отделке» — именно так выразилась Уонка, когда мы обсуждали всё здание в целом.

А оно так и есть — даже наблюдая в узком переулке, выход которого прямо пропорционален к клубу, я могу с уверенностью заявить, что всё как на бумаге. Не хватает только окон, присущих обычным домам, но и это не обычный дом.

Мимо меня по двум противоположным тротуарам проходили дети разных возрастов, передвигающиеся небольшими группами. Помимо них были и старики, и взрослые, однако сильнее всех выделялись именно они. Их объединяло одно — одетая стандартная для Алого Сектора школьная форма, состоящая из формальной одежды клерков: прямые брюки, юбки, рубашки, блузки, туфли, ботинки и пиджачки с блейзерами и жилетками. Все разных цветов и типов, однако с одинаковыми сочетаниями одежды и в некоторой степени принадлежащие разным школам и другим учебным заведениям.

— Почему на улице так много школьников? — негромко спросил я.

Через две секунды через наушник мне неожиданно ответила Уонка.

— «Сегодня же второе сентября, понедельник», — она явно давала понять, что её позабавил мой вопрос.

Она не говорила, что у наушника есть микрофон без надобности включения…

— Но сейчас разве не двадцать восьмой час? Поздновато если честно.

— «Но они и не учиться идут. Гуляют, вероятней всего. Привычка, любимая всеми учащимися — гулять и тусить».

«Ты что, тоже гуляла допоздна?» — едва ли не вырвалось у меня из уст, благо я попридержал самого себя.

Не юля, решил просто по старинке пробраться на вражескую территорию не штурмом каким-то, а простым до боли обходом по периметру, пока не будет найден чёрный вход, являющийся важным составляющим подобных мест. Хотя, не буду спорить, я изначально знал о его местоположении.

Возле чёрного входа стоял какой-то темнокожий мужик, одетый в точности такую же тёмную куртку с прилагающимся принтом легальной охранной фирмы в виде белой совы, зрящий в экран своего смартфона. Также висела одинокая лампочка, прикреплённая к козырьку хоть как-то может увеличить вероятность обнаружения меня любимого.

Стоя в примерных тридцати футах от него за тонким решетчатым забором из стали под стать моему росту и примерно прикидывая в уме порядок действий, я достаю из кармана тёмно-серой эластичной куртки тот самый необычный пистолет, и вспоминая расположение одиночной камеры с этой стороны — прицеливаюсь и делаю максимально возможный для этого пистолета бесшумный выстрел, выпущенная пуля которого попадает ровно туда, куда нужно было, слыша как на бетонную плитку во второй раз разбивается энное количество германия.

Мужик с непонимающим лицом, всем видом показывая вопрос как так случилось, что до этого работающая видеокамера в мгновение ока перестала работать, с таким же выражением лица и упал после того, как следующий выстрел попал ему ровно в лоб без какой-либо крови, закупорив до этого живое сознание.

К своему удивлению, я успеваю добежать до него, пока тело не упало, и придерживая облокачиваю его тушку об стену. Одновременно считывая примерное время необходимое для того, дабы кто-нибудь из охраны заметил неработающую видеокамеру на дисплее, я достаю из его кобуры… нет, я не достаю из его кобуры магазины, так как у него оказался зарубежный самозарядный ствол. Прежде чем потерять интерес к его персоне, я забираю латунные ключи, а после оттаскиваю тяжеленную тушу, которая требовала достаточно сил для переноски, в кусты, тщательно убрав после этого все следы.

— «Убил ты сторожа. Молодец, — еле слышимый голос черноволосой разрезал локальную тишину в правом ухе. — Напоминаю, кэш обитает в подвале. Чтобы до него дойти необходимо совершить поворот налево после входа и спуститься по лестнице, а затем пройтись вдоль самого длинного коридора до решетчатой двери наподобие тюремной. Она там единственная, не перепутаешь. Стукни по наушнику три раза, если услышал и понял».

Я сделал два коротких стука и один с оттяжкой.

— «Хорошо… — выдохнула она с облегчением. — А теперь иди дальше».

Зачем она мне это повторяет во второй раз?

Уже возле старой стальной двери я мог со всей возможностью охренеть от уровня шума, исходящего из центрального зала. В этом месте, как и положено таким вот… местам, уже ближе к концу вечера на всю играет уж слишком приторная, слишком громкая и тяжёлая для ушей музыка. Я вообще с особым трудом могу это назвать нормальной музыкой, ведь… Хотя кому я, блять, вру. Себе? Я не слушаю музыкальные композиции от слова совсем, если на то пошло.

Осторожно войдя внутрь, внимательно вожу глазами по всем местам, где может оказаться заноса в заднице в виде посторонних лиц. Я не строил иллюзий и знал, что гражданские могут быть повсюду, а тем более здесь, так как в этом месте имеется включённый небольшой ресторан, где важным или имущим лицам предоставляют заказанную пищу. Поэтому, зная, что в этой части находятся туалеты для персонала, куда могут зайти повара или ещё кто-нибудь, я быстрыми и как можно тихими шагами буквально проскальзываю по плохо освещаемым коридорам до охранной комнаты.

И вот, миновав второй поворот, я встал ровно за углом, ожидая пока кто-нибудь из охраны не выйдет, например, в туалет.

Через минуты три с тридцатью секундами выходит человек, неуклюже напевая какую-то мелодию на английском, и как только его тело выглядывает из-за угла я мигом хватаю его за живот и закрываю рот, не давая вырваться и обвив своими ногами его ноги, я начинаю машинально не давать ему вздохнуть, не чувствуя вообще хоть что-нибудь.

Закончив и не убив, когда парень начал вести себя словно бессознательный манекен, я кладу его на белую плитку и забираю ключницу со множественными ключами, из которых только один вёл самый что ни на есть необходимый интерес.

Их деньги, если основываться на словах Уонки, находятся в подвале, по которому я уже доходил до нужного места минуя фут за футом без какого-либо намёка на камеры и нормальное освещение, пока вдруг из ниоткуда приоткрывается передо мной дверь в считанных футах, из которой выходит женщина, никак не подходящая внешностью и одеждой под описание представителей как этого места, так и «Скворцов».

Всё было бы прекрасно, потому что я уже был довольно близок к ней и уже готовился её вырубить, а не убить, так как лишние смерти среди гражданского населения мне ни к чему… Однако эта чёртова идиотка вдруг слишком поздно замечает меня, в страшном испуге раскрывая глаза и рот, показывая свой нёбный язычок во всей красе и всем видом готовясь заорать во всю глотку.

Ссылаясь на вдаривший в кровь прагматизм, я как можно быстрее добираюсь до девушки толкая её к стене и как только она ударилась спиною об небрежную каменную укладку с тихим «ух», я кладу левую ладонь на её рот одновременно приставляя пистолет к виску.

— Ты понимаешь меня? — спросил я на английском.

В ответ та испуганно закивала головой, едва ли не плача.

— Значит слушай меня внимательно. Сейчас ты без лишних звуков заходишь обратно и не тревожишь меня. Тебе предельно ясны мои произнесённые слова или мне их повторить? — плотнее прижал я тяжеленный глушитель к её голове.

Девушка интенсивнее прошлого раза закивала головой, пока с её щёк сбегали слёзы.

Я отошёл от неё на два осторожных шага, указывая указательным пальцем левой руки на дверь. Она подчиняется и медленными напряжёнными шагами уже доходит до двери, как я слышу, что из той же комнаты откуда выходила эта дура приближаются негромкие шаги.

Пиздец блять…

Максимально в ускоренном темпе я просто раскрываю дверь на всю, заталкивая русоволосую девушку внутрь, а под конец я её и вовсе толкаю на деревянный линолеум, поворачиваюсь к двери закрывая.

Но я больше не слышу топота. Странного тихого топота по ухоженному покрытию. Вместо этого справа, когда я оборачиваюсь, вижу перед собой…

— Мамочка?..

Я впал в ступор.

***

Для всех мимо проходящих пешеходов было секретом, что в одном из мрачных серых пыльных переулков за несколькими поставленными в ряд красными стальными контейнерами для мусора стоят двое людей, никак не похожих друг на друга ни физически, ни ментально.

Уонка прекрасно слышала из рации что произошло у Майкла. Изначально активный микрофон отсутствовал в конструкции наушника, но она умеющими руками провела и закрепила его в одной из ночей, и для его возлюбленного останется стоять огромная, как бы сказал Майкл, титапласталиевая стена, преграждающая к правде касательно настоящих сил, умений и знаний Уонки.

Издав несколько неровных выдохов, она взяла себя в руки, чтобы не решиться включить передачу. Вместо этого она дрожащим, еле уверенным голоском спросила у рядом стоящего человека, который напоминал из себя живую статую, покрытую покрывалом:

— Патрик… что мне делать?

— Краткая сводка возможных действий: первое возможное действие — ждать дальнейшей информации для возникновения новых возможных действия; второе возможное действие — немедленно требовать разъяснений, и уже с полученным ответом действовать по соответствию моральных принципов; третье возможное действие — связаться со второй группой, — с некоторым количеством интонаций произнесла всё эта статуя без намёка на хотя бы одну запинку.

— Связаться со второй группой… — пробормотала Уонка смотря в никуда, а после двухминутных раздумий переключила на рации канал и зажала передачу: — Бевис? Бевис, меня слышно? Приём.

— «Да, в-вас слышу… мисс Груховская, — через маленький промежуток времени ответил неуверенный голос на той стороне. — Что-то… неладное?.. Приём».

— У Миха… Майкла с большой долей вероятности случилось ЧП! Будьте готовы с Янником в любой момент отправиться по газам! Конец связи, — разжала она передачу.

— «Вас понял! Конец связи!»

Уонка переключила канал и… обессилено уронила рацию, которую без видимых усилий в полёте поймал Патрик, чья реакция превосходит человеческую минимум в сто раз.

***

Я был готов ко всему, однако не предусмотрел этого, чему надо отдать должное.

Простояв в ступоре секунд двадцать, мне соизволила выпасть возможность, где чуть ли не на пороге меня встретил по виду ребёнок шести-семи лет женского пола, одетый в школьную форму тёмно-синего цвета. Она боязливо попятилась назад, прячась за, судя по всему, матерью, держа маску полного непонимания, пока не стукнулась спинкою и ножками о достаточно гладкую бетонную стену. Её мать сильнее спрятала дочь за чёрной юбкой прямого типа по колено.

— Поддай девчонку, — строго произнёс я, приказывая.

— Но я…

— Это не просьба, — от злости сильнее надавил я на рукоять.

Мать, зажмурившись и отвернувшись толкает мне маленькую.

Подойдя к ней за мгновение до того, как она вообще посмела раскрыть челюсть и упасть, я оказываюсь прямо перед ней и мёртвой хваткой закрываю ладонью её поганый ротик, при этом придерживая вещмешок за спиной, дабы тот не свесился.

Скорее всего она не знает моего языка, поэтому коверкая образовавшийся за доли секунд текст, я начинаю говорить на русском:

— Если ты раскрыть свой чёртов пасть и посметь что-то произнести своим факнутым сознанием, то знай — эта вещь, — я максимально близко приставил пистолет к её лбу. — разнести жалкое… твоё существовать в… щит… ин шорт, оставить жалкое… прошлая жизнь.

Ну и хуйню же я высрал…

Ну и несусветную чушь же ты выдал…

Но видимо она поняла мою весьма обременительную речь, которую услышав хоть кто-нибудь из моих близких сыгрался бы гимн всех усопших и потерянных. Вон, даже девушка еле как сдерживает себя от улыбки.

Девочка сжала губы, встала как-то неуверенно и спрятала взгляд, из глаз которого полились две струйки слёз.

Ну и славно.

Я вернул её обратно к матери простым толчком.

— Людмила? — громко произнёс мужик за поворотом.

Минуло мгновение — я напрягся, за две секунды вытащив основной пистолет из кобуры и вложив его в две руки.

Не было особого смысла уже пользоваться бесшумным, потому что над нами происходит лютая вечеринка, напоминающая те самые огромные “концерты” с зомбированными молодыми ещё не познавшими жизнь людьми. Эти низшие ещё и собираются в небольшие группы по интересам, где каждый так и норовит рассказать ненужный бред про сигареты, секс да навязать какие-то смешные причины в пользу сложности жизни.

«Да мне бы ваши проблемы.» — наплевательски произнёс я про себя, ожидая врага.

— К той части, — повёл я пистолетом на другой конец помещения.

Девушка быстрым шагом с цоканьем своих и маленьких туфлей отбежала куда подобает, прикрывая ладонью рот своей весьма послушной дочери.

— Людмила, Оксия, вы там?

Я оглянулся на мелочь, дабы убедиться в её послушании. Та до этого смотрела на дверь, а после перевелась на меня с дрожащими глазами.

— Доча, доченька… Ты там? В комнате? — уж слишком осторожно спрашивал мужичок.

И о ужас, я его понимал! Нет, я и до этого прослушивал множество аудио, как и слышал вживую русскую речь, но одно дело — это когда ты делаешь с целью изучить и понять, а другое — это когда ты уже на практике понимаешь и принимаешь.

Названная слегка поддалась вперёд, контролируясь какой-то там надеждой, как её остановила собственная мать. Я всем своим видом показывал, что наказание за неподчинение — не то, что она захочет видеть перед своей смертью, — которой я сильно не хочу по моральным соображениям.

Слышу приближающиеся шаги и уже готовлюсь стрелять…

— Оксия! — обессиленно выдохнула девушка…

Как вдруг её мелкая соплячка каким-то образом оказывается у меня под рукой, подпрыгивает и хватается за мой локоть, пытаясь при этом ещё прокусить мою кожу!

В следующую секунду входит чёртов шкаф ростом в семь футов, и только я со всей силой оттолкнул дрянь в стену с ощутимым физическим сопротивлением, как эта краснолицая махина замахивается и бьёт мне под дых…