Сложно. Сложно держать эту маску постоянной невозмутимости.

Сколько времени прошло с того момента, как я стал относиться ко всему отстранённо, никому не доверяя? Пять лет? Десять?

Я… устал. Мне хочется обыкновенного покоя, когда никто тебя не тревожит и не трогает. Нет, не смерти, потому что я не верю в эту белиберду, а именно что обычной гражданской жизни. В ней, я уверен, буду находиться в постоянном умиротворении в нескончаемом потоке стабильности.

Однако мне не даёт именно этого покоя моя цель — спасти Федерацию. Эта цель будет постоянно придавать мне сил и чувства, что я не зря иду вперёд, стараясь сделать хоть что-либо, ведущее к конкретной заданной цели. Но я усомнился в её устоях из-за нынешнего Диктатора, смеющего настолько сильно разделить сегменты власти, что в конечном итоге привело к нескончаемым междоусобицам и восстаниям.

Вот как вспомню. В детстве изредка проскальзывали слухи между членами персонала про многочисленные восстания на краю галактики. Я был в сомнении касательно подлинности их передаваемой информации, но они были абсолютно правы. В четырнадцать лет с помощью приближённых ко мне телохранителей и дяди я смог окунуться в цифровой архив. Документы, новости всех типов носителей, некоторые упоминания обычных обывателей, фотографии и видеоизображения — все они позволили мне удостовериться в том, что восстания в Объединённой Федерации — не редкость, и как правило даже самые лояльные и стабильные колодцы могут вспыхнуть в раздоре и хаосе. Именно тогда моя уверенность в Федерации начала хоть и не стремительно, но неуклонно снижаться по касательной…

Но не будем о ней и об этом хреновом предателе, которого почитает едва ли не вся Галактика Квадрата.

Прошёл месяц. Сегодня только-только наступило первое сентября по стандартному календарю. К сожалению, я не могу насладиться началом ранней осени по причине того, что… в этом колодце уже её конец.

Первого августа замерив мерки в нейтральном месте внутри фургона и выслушав все мои требования специалист заверил мне, что нога будет готова к третьему числу. Её я ждал, к удивлению, довольно терпеливо, просто занимаясь всем, что только под руку попадётся — от уже поднадоевших шахмат до боли простого сна.

С установкой бионической ноги схожей по принципу с протезом правой трапециевидной мышцы, которая служит мне уже верой и правдой больше восьми месяцев, я медленно, но, верно, вставал на ноги.

Каждый мой день не отличался от другого. Утром вставал с поддержкой Уонки и доходил с нею до уличной раковины. Чистил зубы, умывался, после шёл на кухню, где уже было накрыто. Завтракал, разговаривал. Прочитав очередную сводку новостей с газеты, которую всегда приносит Патрик из ближайшего киоска, ухожу вместе с черноволосой на задний двор, где вместе с нею упражняюсь, пытаясь привыкнуть ко слегка изменившейся жизни.

Моя группа не стояла на месте.

Так, купив Патрику нормальную одежду в лице длинной белой толстовки с глубоким капюшоном, каких-то широких спортивных брюк, свободных ботинок, рабочих перчаток и прямоугольных солнцезащитных очков, я наконец смог избавиться от чувства неуверенности, возникающего, когда я смотрю на него. Даже пистолет с несколькими магазинами прикрепил в специальный отсек в области, где у человека находится шестнадцативёрстная кишка. Открывается он недолго, и на практике это не должно занять и трёх секунд, чтобы дать отпор в случае чего. Ведь, кто он такой? Робот, или как сказал дед — «Синтетик», и если уж давать ему приказ на покупку или доставку какой-либо вещички, то обязательно необходимо дать ему приемлемую маскировку.

Но не все восприняли мою инициативу положительно.

Берте никак не нравилось то, что я ему вообще позволяю входить в цивилизацию без присмотра. В ответ на её аргументы я приводил в пример, что как никому раньше не было дела до прикида мимо проходящих, так и нет и отсутствует до сих пор. Это было в Федерации, это будет и здесь. Потребовалось время дабы она свыклась с новым “законом”, но оно того стоило.

Привезя в спизженном фургоне всё то добро, что было надёжно спрятано от глаз чужих, Уонка дала отличную идею снабдить каждого по оружию. Мне — стандартная пехотная штурмовая винтовка калибра шесть на восемь, так как мне она приглянулась больше всех по причине отличного баланса; Берте — карабин двести двадцать третьего по её просьбе; Бевису я не доверил ничего выше полуавтоматического карабина двести двадцать второго; Патрику дал пистолет; дядя же взял болтовую снайперскую винтовку четыреста восьмого калибра, дав предпочтения экспансивным патронам.

На вопрос почему, он ответил:

— Ну так живности по лесу бродит много, — он приставил приклад к плечу, прицелившись куда-то прямо пропорционально по горизонтали. — вот и поохочусь я немного.

— Делать нечего? — спокойно поинтересовался я.

— Да, — расплылся он в кривой улыбке. — Старый я уже, понять меня можно.

Уонка же не возжелала брать что-то новое, дав предпочтение одному из трофейных пистолетов-пулемётов, которых я получил ещё в самом начале своего попадания на эти земли.

К концу августа я отчётливо заметил, что Уонка всё меньше и меньше пылает страстью меня… как бы страшно это ни звучало, затрахать. Она и употреблять в пищу всё, что связано с куриными яйцами перестала, отдавая предпочтение… брокколи. Никогда не любил эту зелёную пресловутую хуйню. Черноволосая даже как-то раз из-за меня расплакалась так, что пришлось потом буквально на коленях её умолять простить меня.

— Приготовила как всегда отвратно и хуёво, — вставая со стула улыбнулся я искренне, вложив в свои слова огромный намёк на неправдивость и сарказм.

— Отвратно?.. — неверующе переспросила она, отрешив свой взгляд на чёртовы сотни мили.

И не понимая злополучного подвоха таким же тоном добавляю:

— Даже таракан получше готовить будет.

— Таракан? — её глаза засверкали, однако то было накапливающимися слезами.

— Да, таракан.

— То есть, хочешь ты сказать, что лишённый ума таракан будет лучше меня во всём?

— Ну… как во всём… — приставил я ладонь к подбородку. — Хотя да, во всём. Абсолютно.

Надо было видеть, как наша постоянно невозмутимая и непокорливая за какие-то три секунды расплывается в жуткой гримасе, напоминающую старую использованную кухонную губку, и создаёт небывалый попарный водопад с глаз.

— Да бля, Уонка, чёрт возьми… — открыл я дверь в нашу комнату, мгновенно отбив до этого летящую в меня подушку.

— ПОШЁЛ ВОН! — истерила она не на шутку, кидая в меня вторую подушку.

— Единственное место куда я смогу пойти, так это сюда, к тебе, — с каменным лицом неуверенно подходил я к ней.

— ВОН!!! — сильнее закричала она, когда я был в считанных футах от неё. Однако успокоилась, когда всё же подошёл: — Не хочу я тебя видеть… Как ты не понимаешь этого?.. — и жалобно выдохнула последнее предложение.

Стоял я ровно, смотря на неё со спокойным выражением лица. Она, к удивлению, просто смирилась с чем-то и просто повернула голову в сторону, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

«Ага, поверил я, что подобная хрень сможет меня остановить…».

За мгновенье оказавшись перед её лицом просто приставив его к себе ладонью, я начинаю долгую и нудную речь, в которой обжёвываю все имеющиеся факторы и факты, что так или иначе связаны со всей нелицеприятной ситуацией.

В тот вечер после довольно долгих выяснений отношений я занялся хорошим сексом, находясь ещё и с витающим вопросом насчёт её странного поведения.

Я ел, обсуждал новости, занимался телом и спал. Я ел, обсуждал новости, занимался телом и спал. Я ел… В общем, так проходил день за днём. Скучно и приторно, но зато стабильно и без приключений на голую жопу. Одобряемо.

Даже всплыла интересная новость, что Берта забеременела.

Изначально все полагали что это именно я такой единственный гений, который имея собственную девушку решил изменить, и… Чёрт знает, так как после долгого обсасывания одной и той же темы я всё же смог убедить своих близких в том, что это не я надул ей живот, и что я ничего к ней не имею, а именно что недалёкий Бевис решил до конца держать правду в секрете и не раскрывать то, что именно он отец пока ещё неродившегося ребёнка. Самое странное заключается в том, что Берта, пока я пытался убедить всех в обратном, просто заперлась в неработающей ванной и плакала.

Вот это я понимаю — парочка, в которой каждый стоит друг друга.

И как я понял из диалога с дядей он понял её положение задолго до вышеупомянутого инцидента. На вопрос почему она сразу не сообщил всем об этом, он ответил, что просто не видел смысла, потому что все всё равно узнают. Не стал я его судить или как-либо докапываться.

Уонка, как мы вместе разжевали всю ситуацию, восприняла поток лжи Бевиса, как и надо — просто молчала и запоминала всё, что он говорил. Как итог — вечером того же дня я слегка подправил его поведение небольшим односторонним избиением, благо в конце концов он несильно был избит, поэтому уже к следующему дню являлся на ногах, как и подобает.

Двадцать шестого августа, когда мы уже вместе ложились спать, Уонка вдруг вытащила из-под кровати целлофановый пакет набитый, на первый взгляд, книгами.

— Сюрприз! — воскликнув, начала она развязывать ручной узелок.

— Что это?

— Смотрю, делать тебе нечего. Вот я и сходила в магазин, купила тебе несколько материалов для изучения…

Вытащила она первым делом какой-то детский учебник с нарисованными буквами под стилистику мультиков.

— Алфавит — с него все начинают. Сначала он, потом пропись, далее слова, а дальше по накатанной.

— Я… — не знал, что ответить, поэтому принял решение её поблагодарить. — Спасибо, мне очень приятно, что ты заботишься о моих пыльных мозгах.

Мы крепко обнялись.

— Не пыльные они… — отодвинулась она. — Просто надо уметь познавать новое. Вот, научишься русскому языку, тогда и лучше будет! — заулыбалась Уонка.

— Мы ведь как можно раньше отправляемся в Серый Сектор. Там англи… то есть общепринятый везде, — заметил я.

Она приложила ладонь к моей щеке.

— Считай это моей просьбой — научиться моему основному языку, Миша.

Выучи, лишним не будет, — посоветовал мне тогда дед. Я даже представлял, как он пожимает плечами.

Таким образом у меня появилось более-менее интересное занятие.

Вспомнил прошлое, теперь можно приступить к настоящему, которое вселяет некую интригу за счёт незамысловатого слова — непредсказуемость. В жизни всё на ней держится, ведь даже если ты всё провёл, перечертил, рассчитал, в любой момент может ворваться нечто, что в один миг всё разрушит и сломает. Как например, я начал небезосновательно подходить к тому, что моя неугомонная, моя любимая, моя черноволосая Уонка забеременела.

Как я к этому пришёл? Всё просто. Дело в первых признаках беременности: утомляемость, тошнота, непостоянность настроения, изменения аппетита и предпочтений, резкая негативная реакция на что-либо ранее приятное, излишняя эмоциональность и действия, не поддающиеся аргументации и объяснения — всё это на протяжении последней недели меня реально подзаебало, заставляя думать над этим… размышлять…

Однако я не трогал её и не допытывал. Сама расскажет. А если не расскажет, то… я не знаю… Короче, она расскажет. По-другому никак.

И мысли я свои оставил при себе, так как потом подумаю, обсужу. Быть может, я просто бегу от ответственности, пока она даже ещё не возникла. Но зачем мне волноваться лишний раз? Уж лучше я сострою своей речью предложение, написанное на русском языке и в очередной раз рассмешу Уонку своим акцентом, чем действительно буду рассуждать насчёт того, что всё равно произойдёт, и на тему чего мне всё равно придётся рассуждать, и скорее всего даже обсуждать…

У нас осталось шесть с половиной миллионов шерингов, что довольно-таки… мало для покупки судна нелегальным путём. Сначала витала идея вернуться в Эйнвуд и скрасть минимум одну тонну кокаина, однако… Я отказался. Не потому, что идея плохая, а потому, что они с очень даже вероятно усилили охрану или попросту сменили и засекретили места хранения столь ценного для них товара. Поэтому я выставил напоказ другую идею, а именно — к херам разъебать один-единственный притон, тем самым захапать немало денег.