— Когда ему позвонить? — спросил я как только положил бумажку с номером в карман плаща.

— Да хоть сегодня. Клиентов у него немного… Все они либо очень богатые, либо очень отчаянные. И у тебя это, какая фамилия?

— Вам зачем?

— Нужна для того, чтобы порекомендовать тебя, — он словил мой слегка непонимающий взгляд: — Скидку получишь там…

— Хорошо. Отто.

— Отто? А это не имя разве, Майки? — удивился он.

— Имя? — не понял я.

Мистер Дубов неловко почесал затылок.

— Точно, забыл. Ты ж не из этих краёв…

Между нами наступила небольшая тишина, которую я разорвал.

— А цена?

— В зависимости от того, что именно ты хочешь заменить, — старик посмотрел на мою культю. — В твоём случае нога. Это где-то двести тысяч на операцию, и сама нога в районе шести сотен.

Дорого. Достаточно дорого. У нас всего где-то под семь миллионов осталось, а здесь ещё и новая нога обойдётся в половину миллиона.

— Это за лекарства и газировку.

Я положил купюру в двести шерингов на монетницу.

— Откуда у вас они в быстром доступе? — задал я интересующий вопрос, когда убедился в том, что деньги отправлены в кассовый аппарат.

— Ну так всякая же молодёжь приезжает на ночлег. Вот они и просят у меня, эти…

— Экстренные контрацептивы, — помог я.

— Во, эти самые, — щёлкнул он пальцами. — Ничего ж таки не слыхали они про резинки… — и скользнул по мне с прищуром.

— Мы ими пользовались. Сложно просто усмотреть за их использованием, когда пьян вдребезги. Сами посудите.

— Да-а… — протянул он, смотря куда-то вдаль. — Сложно, сложно…

Посмотрел я на Уонку, ожидающую меня с закрытой нежной улыбкой на водительском сидении. Сейчас она что-то, как всегда, вычитывала в учебнике по… какому-то углублённому. Патрик же с накинутым капюшоном, солнцезащитными очками и медицинской маской смотрит в нашу сторону, сидя на заднем.

— А эта ведать девушки твоей-то инициатива? — вновь закурил он даренную мной сигарету.

— Я вообще думаю, что она заранее спланировала этот неприятный план, — мистер Дубов слегка наклонился левым ухом. — Прошу простить меня за следующие мною сказанные слова, однако я всё же вынужден пожаловаться: моя девушка хотела, по всему видимому, забеременеть от меня. Именно по этой причине она, скорее всего, делала всё, дабы я кончал в неё.

— А разве ж это плохо? — не на шутку удивился он, посмотрев на меня как на дурака.

— Плохо, — покачал я головой. — Ещё как плохо, мистер Дубов. Я ей много раз серьёзно шутил, что отец из меня никакой, так ещё что детей недолюбливаю и слал я их в самое пекло.

— Но шутил ты ведь, — выдохнул он облачко дыма. — Может подумала, что не взаправду это всё. Вот и решила, что раз от тебя никаких действий за горизонтом не видится, значит нужно самой брать быка за рога.

— Быка за рога? — я непонимающе посмотрел на него. — Это, прошу простить, что ещё за выражение, мистер Дубов?

— Фразеологизм такой, — потушил он остатки палочки об настольную пепельницу. — В русском используется.

— Благодарю вас за информацию. Переходя к теме: сейчас мне никак не надобны, новые весомые причины переживать за… кого, что-то. Это потому, что дел много, а психики у меня всё меньше и меньше. Потеряю хватку, так сразу же всё накроется барьерным куполом.

— Разговаривал с ней?

— Да, разговаривал. Но не углублённо.

— И как закончилось?

— Она… по всему видимому восприняла всё близко к сердцу. Радуется как не в себя. Едва ли не прыгает и светится от счастья.

— Это понял ты всего за час?

— Меньше. Полчаса.

— То есть ты сдался?

— Сдался? — я переспросил.

— Именно.

— Как вы это поняли?

— Ну… судя по твоим словам, могу сказать вот что: ты проглотил свои слова и дал ей полную свободу в данном аспекте. Я попал в самое жерло, не так ли?

— Попали.

— Майки, женщины… — он протяжно утробно выдохнул, словно откапывая прошлое. — они страшные чудовища. Все они разные, но их объединяет один неопровержимый факт: если они что-то захотели — они это получат, и неважно какой ценой. Твоя. — мистер Дубов с прищуром посмотрел на скучающую Уонку. — девонька захотела дитя, она и добьётся его, чего бы ты не выстраивал перед ней. Плюнет, и где надо перепрыгнет, обойдёт. Ты, как мне кажется, сделал правильный выбор. Всё же, рано или поздно у вас появится тот, за кого любой родитель готов вырвать глотку тем, кто посмеет позариться на него. И этот «тот» — ваш общий ребёнок.

— Это сильные слова, — поделился я своим искренним мнением. — Меня, кроме неё, ещё никто так не поддерживал.

— Ха-ха, ну ты выдал конечно, — посмотрев в мои глаза он мгновенно погрустнел. — Ну чего ж ты так, а, малой? Иди сюда, дедка тебя обнимет… Дед тебя не бросит…

Он по-доброму притянул меня. Пришлось сильно нагнуться, дабы просто позволить ему меня обнять. Это с учётом того, что и он, и я стоим на ногах. Я ничего не чувствовал. Находился в своём маленьком мирке, где боролся со своим «я».

Наконец, отпустив меня в свободное плавание, старик напоследок сказал мне:

— Не забывай заглядывать, Майки! — говорил мне он в спину, махая. Смотрел я на него украдкой, да с теплотой.

— Скоро я полечу в другой сектор! Так что не могу обещать!

— Лет мне хоть и много, но обязательно дождусь тебя, малой!

Вот так я и дошёл до автомобиля на своих троих — ноге и двух костылях. Дверь мне сразу же открыл Патрик, приглашая рукой садиться.

— Спасибо, Патрик, — отдал я ему костыли.

— Всегда пожалуйста, Майкл, — захлопнулась дверь, как только я пристегнулся.

Мы сразу тронулись с места.

— Слушай, Миша, — начала заинтересованно Уонка, убрав прежнюю беззаботную улыбку. — Пока ты спал я посмотрела недельную сводку новостей. Оказывается, что одного из важных лиц красных задержали. Геннадий Плотников, если я не ошибаюсь, также известный в криминальном обществе как «Гробовщик», был одним из основных представляющих лиц Александровской Корпорации.

— Гробовщик? — переспросил я.

— Да, он, — повысила она передачу, выехав на шоссе. — Ведущая сообщала, что на его след вывели множественные компроматы в виде… документов, записей… в каком-то заброшенном складу. И будь пожалуйста честен: это же ты, милый, вывел правоохранительные органы на него? — заметно заострила она взгляд на мне через салонное зеркало заднего вида.

Я выдохнул.

— Как узнала?

— Даже не отрицаешь… Что ж, отвечу, — она взяла правой рукой маленький ноутбук серого цвета со своих коленей и протянула этой же рукой его мне.

Тот самый, который я забрал из примитивно оборудованного кабинета Константина.

— Это мне зачем? — спросил я, присматриваясь к тому, что было открыто на экране: какие-то фотографии лиц неизвестных мне людей с числовыми значениями внизу в левой папке, а также два больших документа в одной папке с отличающимися номерами.

— А ты прочитай файлы справа.

— Которых два?

— Да.

Щёлкнул пару раз по первому, как открылся полный пиздец.

— Хм… — именно так я отреагировал на…

Целый документ, описывающий всю информацию о человеке, в нашем же случае об Уонке. Большая цельная цветная фотография её лица в восемнадцатилетнем возрасте. Дата рождения, которая датируется первым августом, — и как я даже не позаботился узнать у неё самой… — принадлежность к Эйнвудскому наркокартелю, а также полное место регистрации. Статус же у неё нещепетильный, а именно — мертва. Дальше шли контактные данные, которые, если основываться на старых словах всё той же черноволосой, уже давно заменены.

Следующий документ описывал уже меня. Большинство пунктов имеют прочерки или предполагаемые данные…

И всё.

— И чему здесь беспокоиться-то? В левой папке полно подобных документов уже о других людях. Тем более здесь ты числишься погибшей при неизвестных обстоятельствах. Радоваться надо, что никто и не ищет тебя из картеля.

— Откуда ты можешь знать: искали они или нет? Искали они, конечно же. Я единственная, кто выжила и пропала в той операционной. Я единственная, кто вообще запомнил тебя в лицо.

— Хорошо. Тогда скажи мне: откуда властям может попасться эта информация, если ноутбук-то у нас, как и многие документы, ранее принадлежавшие Константину?

— Все же документы ты оттуда забрал? — на долю секунды посмотрела она в зеркало.

— Честно: забрал первое, что попалось под руку в первом же кабинете, который и оказался кабинетом Константина. Ноутбук, и, как я уже говорил, несколько кип с документами.

— Вот. Значит они и нашли те самые компроматы на Гробовщика, — выставила она итог в нашей теме. — Новая Александрия имеет большие проблемы с коррупцией. В данном случае кто-то из нежелающих принимать участие в сфере влияния преступников допустил попадание данных компроматов в департамент, а там уже и в СМИ… Нежелающий не был один, потому что его бы быстро рассекретили и устранили. Их было несколько. Вероятней всего небольшая группа, а может и весь небольшой участок.

— Считаешь, что в этой группе может находиться человек, желающий нас убить?

— Именно.

— А разве не в каждом участке имеется доступ к базам данных, по которым можно выйти на тебя?

— Имеется. Однако, если мне не изменяет память, то там нужно разрешение от высокопоставленных. Не думаю, что этот человек или группа лиц имеют высокие звания, как и допуск, раз до сих пор не смогли нас разыскать.

— Пытались же. Две недели назад, — вспомнил я случай на берегу.

— Не забывай: тогда был всего один человек. Одна единица без какой-либо поддержки. К тому же по форме и вооружению он не был связан с полицией.

— Но он же мог пойти без всего, что берут служители закона перед выходом в службу. В смысле мог забрать амуницию, оружие и боеприпасы от членов интереса. Также припомню, что его сто процентов подослала Женева.

— Мог, — кивнула она. — Как и мог получить всё это от сил специального назначения.

— А они-то здесь какого хрена забыли? — никак не понял я.

— Лишь предположения… — выдохнула она, явно сдержавшись здесь же выпалить: «Ну вот что за дурак…».

— Ладно, это-то я понял, — проехал мимо нас белый лимузин с цветами и шариками на капоте и крыше; молодожёны… — И кстати: как там твоя подруга Женева? Умерла ведь?

— Ну… да, — ответила она очень несерьёзно и как-то неуверенно.

— Врёшь ведь, так?

— Миша, подумай хорошенько, хорошо? Зачем мне врать тебе? Что бы мне дало враньё в данном случае?

— Одно то, что ты не убила её, может поставить жирный пропорциональный крест на моём плане. Ведь подумай: она хотела меня устранить, а тебя завербовать. Как после такого столь триумфального поражения не захотеть отомстить?

— Да убила я её, — проговорила Уонка явно с раздражением. — Можешь быть уверен.

— Хорошо.

Мы ехали, ехали, ехали и… ехали. За время поездки мы успели закрыть ту тему касательно Гробовщика. Действительно, если посудить, то кому вообще может быть выгодно его заключение? Полицейским, которые подчистую продажные, и которые таким действием лишь лишились былой лояльности от синдиката? Военным, которым абсолютно насрать на криминал? Или другим группировкам, которые через этот же самый синдикат отправляют свои заказы в космос?

Никому.

Это никому не выгодно. Как и нам.

Хотя нет. Нам это выгодно тем, что Гробовщик больше не будет иметь возможность меня поиметь ввиду тюрьмы за погибшую дочь. А он этого, к слову, и желает.

Значит, по приезду домой я первым же делом рассказываю в мельчайший подробностях свой план всей группе, после чего созваниваюсь со специалистом, и обговорив место встречи… А что дальше?

М-м… потом обсужу по телефону.

Если же вспомнить ситуацию с Уонкой, то ничего в принципе плохого не произойдёт. По крайней мере я надеюсь на это. Очень. Потому что… что плохого в том, что она войдёт в положение? Откидывая прочь всё понятное, как например тошнота по утрам и изменения во вкусах, то остаётся лишь то, что она начнёт гораздо охотнее капать на мозги, как и вести себя словно умалишённая.

Готов ли я к этому? Ментально — да, но психически — никак нет. Смогу ли я держать себя в руках и не творить новые беды? Здесь сложный вопрос... С одной стороны, я так и так всю жизнь их творю на ровном месте, а здесь и вовсе буду лишаться ума от её всевозможных выходок. Именно возможных, ведь, как мне когда-то между темой говорил профессор Лагвей: «Беременность по-разному проходит у женщин. Одни — и дня не найдут, чтобы не закатить истерику; другие же на протяжении всех девяти месяцев ведут себя тише воды ниже травы».

И, чувствуется мне, сегодня или завтра она вновь будет брать быка за рога в плотских планах, дабы закрепить собственное желание, идущее сильно вразрез с моим.