Сколько раз за те относительно спокойные первые полгода я вспоминал всё, что так или иначе связано с войной?

Много, очень много. Бесчисленное количество раз, что даже я — тот, кто обожает всё и всегда насчитывать, и просчитывать не в состоянии указать хоть примерное количество раз, когда совершал это.

Рассказывал ли я когда-нибудь о битве на колодце «Щита»? Его так прозвали по одной простой причине — он связывал сразу шесть несвязанных между собой гиперкоридоров, которые ещё и являлись стратегически важным связующим в некотором промежутке времени. По сути, их исход хоть и несущественно, но мог повлиять на итог всей ликвидационной кампании Империи Шальтце против нас.

Чтобы несильно отходить от самой сути вкратце расскажу про то, что такое гипер и прыжковые двигатели.

Выше я упомянул сеть стратегически важных гиперкоридоров. Так вот, гиперкоридор — это безопасный проход через межзвёздное пространство, который связывает только две и не более системы. Несколько гиперкоридоров образует своеобразную паутину, наподобие тех, что плетут пауки, но менее плотную. Плотную не в плане ширины или длины, а в частоте их образований.

Я, если честно, вдавался в данную науку без особого интереса. Основные знания мне передал профессор Лагвей ещё в далёком семьсот шестьдесят четвёртом. Поэтому львиную долю всей полученной информации касательно всей темы сверхбыстрого передвижения в вакууме с течением времени я исчерпал.

В стандартном военном корабле Федерации любого типа и класса обязательно должны присутствовать два двигателя — это гипердвигатель и прыжковый двигатель. Первый необходим для самого приоритетного пользования в соседние и ближайшие системы. Второй же для преодоления значительных расстояний в максимально короткие сроки. Если я не ошибаюсь, то прыжковые двигатели последних поколений способны в среднем за две недели преодолеть порядка двадцати тысяч парсек.

В чём разница между этими двумя? Ну… в том, что первый не требует подзарядки перед «взлётом» и способен за несколько считанных стандартных минут, «плывя» по гиперпространству, позволить переместиться кораблю в другую планетную систему. Также, в отличие от второго, он пользуется особой популярностью, за неимением разрешённый альтернатив, так как прыжковый двигатель запрещён для любых граждан, кроме привилегированных лиц и военных.

Прыжковый двигатель требует от десятков секунд до нескольких суток, в зависимости от расстояния и размера судна или корабля, дабы просто отправиться в подпространство. Подпространство является, по сути, урезанной и максимально наркоманской версией космоса. Вот, пролетаешь ты мимо звезды… или через неё, и она сплющивается в невероятно прямую, ослепительно длинную линию. А таких звёзд сотни тысяч, если не миллионы. Таким образом, во время перелёта по подпространству через некоторое время всё пространство снаружи становиться ослепительно бело-жёлто-синим, что не выдерживают глаза, начиная неистово слезиться.

Если же говорить про гиперпространство, то оно является просто чёрной пустотой, где нет ничего. Вообще ничего. По сравнению с подпространством, где можно вооружённым глазом, — а именно с помощью специальных приборов, — рассмотреть пролетающие и влетающие в транспорт небесные тела, в гиперпространстве всё всегда сплошное тёмное.

Напоследок стоит напомнить, что гипердвигатель также позволяет перелетать с одной планеты на другую, находясь в одной звёздной системе, при этом игнорируя гиперкоридоры и прочие ограничения, коих я уже подзабыл.

Как именно всё это происходит — не знаю, это не мой профиль. Моя задача — убивать, и с этим я прекрасно как справлялся, справляюсь и буду справляться.

Помню, как подписал злополучный контракт и уже в тот же день был отправлен в войсковую часть Шовехера, как от лица моего отца и дяди привёз слуга мою амуницию и оружие, как я без каких-либо ожиданий снаряжался и готовился, а после, когда прилетел транспортный межатмосферный челнок и я вместе с другими в него сел, через некоторое время прибыл на борт транспортного линкора.

Там я знакомился со своим отделением, запоминал к каким взводу и роте отношусь, а также на протяжении получаса слушал брифинг, стараясь вникнуть и расставить всё по полочкам.

Отпущу, пожалуй, обыденное и понятное.

В итоге после восьмичасового сна и двух часов отдыха нас отправили в самую гущу событий. Пять корпусов, состоящих преимущественно из ополченцев, были высажены у подножья города, кишащего имперцами. Помимо всего прочего с нами была и воздушная поддержка в лице нескольких десятков эскадриль в лице истребителей, и… Не помню, честно. По связи командир моего корпуса передал всем нам, что линкор, на котором мы прилетели, получил приказ на возвращение.

Мы остались одни наравне с нашим общим врагом.

Специализированные и узконаправленные формирования занимались всем, что от них требовалось: миномётные — устанавливали соответствующие миномёты и расчехляли целые ящики со снарядами; плотницкие — сооружали…

Стоит ли мне рассказывать, что было дальше? Нет. Не желаю вспоминать военное прошлое. Вот, как представиться наипрекраснейшая возможность рассказать что-нибудь из этого своим ближним или ещё кому-нибудь, так сразу же ринусь. А сейчас я просто хочу успокоиться…

Столько вездесущих слов про волевую отверженность, о самопожертвовании своему государству…

Я вот, являюсь человеком. Никак не простым или среднестатистическим. Кто бы что ни говорил, но я — чёртов гад, который топчет всё, что попадётся, предстанет и встретиться на пути. Я — скверный и ублюдочный человек, любящий принижать моральное достоинство других независимо от их роли в моей жизни.

Плевал я на мнение других, потому что знаю, что никто другой кроме меня не способен трезво оценить моё психическое самочувствие, состояние, что именно я должен заботиться о себе. Так было всегда, сколько сознательно себя знал. Думал, что никто не переубедит мои укоренившиеся мёртвой хваткой принципы, мысли и мировоззрение.

Но появилась она — необузданный ключ которого я никак не ожидал.

Мне потребовалось значительное время дабы проникнуться к ней. Сознательно или намеренно я это делал — неизвестно, однако нынешняя явь говорит именно о данном случае.

Если вспоминать тот промежуток времени в полгода, то как помню, я всегда относился к ней с холодом, тем самым держа дистанцию. Когда надо было — помогал и заботился, хоть и в своей манере. Меня всегда раздражали её постоянные возгласы насчёт религии и всякой прочей ерунде… Да и немного позже мне это изрядно так претило, что правая ладонь сама по себе тянулась к рукояти.

Она же в первое время строила вид, что я ей неинтересен, однако всё время замечал, как она тайком где-нибудь что-нибудь подсмотрит, понаблюдает, как например я в очередной раз корректирую свой план. Всегда вела себя так, словно я для неё не враг и никак не неприятная личность, словно её давний друг, с которым абсолютно нет схожих тем, но который спокойно принимает тот факт, что она выходит из душа прямо напоказ или помогает ему сходить в туалет…

Ненавижу, когда она мне помогала справить естественную нужду… Но приходилось терпеть… Да, терпеть… Постоянно терпеть… Всю жизнь терплю и, кажется, продолжу терпеть.

Так проходил месяц за месяцем, где отличительной особенностью в наших взаимоотношениях была довольно плавная нарастающая линия. Мы делились жизненным опытом, всё чаще разговаривали на повседневные и пустые темы, и помогали друг другу в тривиальных вещах — жратва, скука и общение.

Сколько себя знаю, мне никогда не нравилось общение с людьми. Они всегда либо слишком нелогичны, либо слишком прямолинейны и упрямы, — прямо как я. Разговоры всегда несли в себе огромную кучу трижды переваренного зерна, падающего прямо в ушные перепонки… То один скажет одно, а второй совсем другое насчёт одного и того же, то другие два индивидуума поделятся наиболее удовлетворяющей информацией третьим лицам и так до бесконечности. Казалось бы, говорю про сплетни. Но нет, это простая цепочка, которая выстраивается везде и всегда. Даже я тому не исключение.

И сколько же ты ещё будешь здесь сидеть?

— Да-да, пора отправляться в путь… — выдохнул я, спрыгивая с барьера.

***

Нет предположений. Нет инициативы. Нет мыслительных процессов…

К чему я это? Хрен… знает… — ох уж эта зевота… — Однако эта картина не даёт мне здраво мыслить.

Настоятельным движением руки я отодвинул Уонку от себя, тем самым прервав слюнявый односторонний засос.

— Ну чего ты… м-м-м?! — обиженно промычала она, попытавшись вновь накинуться на меня, как я бережно выставил правый локоть напротив, разделив нас неким барьером. — Ну поче-е-ему-у-у… Ответь, Миша-а-а-а…

— Я… — выдох. — Мне некомфортно. Если коротко.

Будто ожидая подобный ответ, она с максимальным пристрастием провела свою ладонь от моего ближайшего к ней колена до нижней части паха, к основной части которого так и не смогла дойти из-за появившейся за мгновение руки, несильно сжавшей шалунье последнее желание играться со мной.

— Поняла я тебя… Не хочешь ты… Тц… — сказав, она сделала попытку уйти, но этому помешал мой последний сделанный хват. Уже открыв дверь и высунув одну из ног, только сейчас она поняла, что именно я оказался противодействием в её инициативе.

— Прежде чем ты что-либо скажешь: нет, я не против заняться с тобой этим. Однако я также категорично против нынешнего нашего состояния.

— Какого? — спросила она, не поворачивая головы.

— Ну, — я наклонился на несколько десятков градусов к ней и приложил схваченную ладонь к своим волосам. — мы оба грязные. Сальные волосы, чужеродные субстанции под ногтями, вываливающаяся ушная сера из…

— Да поняла я… можешь не перечислять, — крайне резко перебила она, взглянув на меня под покровом тьмы. — И что же теперь предлагаешь ты? Пойти помыться, а после вместе под одеялко тёплое завалиться?

— Здесь, в этом доме, если ты не забыла, нет обогревателя, как и водопровода. Лишь чайник и… Всё, — пожал я плечами, заканчивая крепить брюки ремнём.

— Можно и в отель какой-нибудь сгонять, — я украдкой взглянул на неё, ту, которая блеснула глазами вестимыми спутниковым светом. — Твой слуга же будет не против?

— А слуги вообще могут быть против воли своих хозяев, нанимателей? — стрельнул я вопросом на вопрос.

В ответ она хихикнула в кулачок.

— Конечно же нет… — смешок-смешок, ха-ха, как смешно.

— Если слуга не подчиняется — значит он уже не слуга. Вдобавок Патрик ещё и полугодовой робот, если основываться на стандартном календаре.

— А ты его купил перед тем, как улететь из родной планеты? — напоследок задала вопрос Уонка, явно намереваясь выйти в следующее мгновение.

— Я не покупал его… Просто получил от родной тёти взамен небольших уступов с моей стороны, — приоткрыл я дверь. — Ну что ж, пойдёмте заберём все необходимые вещи, а после наведаемся к нашему общему доброжелательному знакомому, мисс Груховская.

Ко мне подошёл Патрик, который всё время до этого момента ожидал нас снаружи в десяти футах от машины.

— Миссис Отто, — едва уловимо сказала она, видимо не желая, чтобы я услышал.

Я приостановился.

— Уонка, повтори ещё раз то, что только что выпустила из своих маленьких губ.

Она последовала за мной, вздрогнув.

— Я… — первый прокол. — ничего не говорила.

— То ли оно? — подошёл я ближе ведомый Патриком. — Я, было, значит неправильно тебя понял… — устало выдохнул я. — Ладно, просто забудь об этом. — и продолжил идти как идиот. — Ещё не скоро рассвет, но я бы порекомендовал тебе не отставать от меня, если хочешь продолжение нашего банкета.

— А ты не будешь бездействовать? — спросила она, идя справа.

— Нет. Самому хочется слегка… м-м… развеяться. Да, желаю хорошенько отдохнуть. — выдохнул я, слегка сжав её пятую точку, на что та удивительно тихо прошипела. — Я не буду сопротивляться.

— Да поняла я…

Мы вместе по-тихому вошли в дом, и не разуваясь прошлись до нашей комнаты, откуда Уонка взяла свои вещи в сумочку, а я, удостоверившись в том, что сюда никто не заходил, положил мешочек с бионическими глазами в карман плаща вместе с несколькими пистолетными магазинами.

Перед тем как уйти, я напоследок наведался к дяде.

Два быстрых негромких стука и один запоздалый.

— Входи, Майкл, — послышался из-за двери его низкий голос.

Когда я вошёл, меня встретила одинокая свеча в блюдце, горящая у окна на подоконнике. В одной лишь белой майке да джинсах, дядя сидел в стороне от неё на небезопасно выглядящем деревянном стуле.

— Добрая ночь, дядя Янник. Я на время уеду на край столицы вместе с Уонкой, — решил я сразу сказать то, что хотел. — Думаю, вы не будете против.

— Не буду, не буду… — кряхтя, он повернул своё туловище ко мне. — Ну? Что-то ещё?

— Э-э… да?.. — неуверенно растянул я. — Мне больше нечего поведать вам. Спокойно ночи. Я скоро вернусь.

Он опустил свой взгляд, когда я уже собирался удалиться, держась за обшивку деревянной двери. Сделал уже один прыжок за порог, как нежданно-негаданно он сказал мне:

— Помнишь, я говорил, что по перемещению в здешнюю среду нас встретил Патрик, стоящий в режиме ожидания?

— Да, помню, — я приостановился, украдкой глянув на него.

— Он-то первым делом вложил мне их в руки…

Он нагнулся вперёд, вытащив из кармана… мои царапанные наручные часы кварцевого питания. Я аж на мгновение остолбенел, не сразу поняв, что только что лицезрел. Нелепо подойдя, я протянул руку. Дядя приподнял кулак над моей ладонью, откуда они упали.

— Чёрт знает каким образом они сохранились после того, что вы пережили… но они так же выглядят сносно, как и полвека тому назад, — искренне улыбнулся он кривым оскалом.

Единственное, что я запомнил было:

«Чёрт… Кварц сломался…»