К вечеру мы пресекли несколько маленьких рек, коими и назвать их сложно. Просто пресная лужа шириной в несколько футов течёт плавными зигзагами вдоль открытого поля с редкими одиночными деревьями.

Температура заметно понизилась, но никто и виду не подал. Сырость к этому моменту уже сходила на нет, заставляя уже через два часа покрываться края псевдолуж небольшой ледяной коркой. Видать, скоро и снег пойдёт, если уже не пошёл. И погода как-то слишком быстро меняется…

До точки Локальной Дислокации оставалось всего-ничего, поэтому я решил организовать небольшой привал на пять часов, как только получил от командования добро ввиду количества времени, позволяющего нам пока никуда не спешить.

Найдя три более-менее целых деревянных ствола с упавшего дуба, Орёл развёл небольшой костёр, предварительно выщипав траву в радиусе шести футов. Перекусили сухими пайками одновременно говоря о жизни. Мне было скучно. Половину из всего я уже слабо помню, но, если описывать в общих чертах: битвы на ближайших планетах; истории с сыновьями и дочерями; ссоры с жёнами; послевоенное время; странные мечты; прошлые Диктаторы.

И слушая эти увеселительные истории я совершаю очередную затяжку.

Ощущение… будто вовсе не здесь…

Единственное, что меня заинтересовало, так это вскользь упомянутая младшая сестра Змеи. Он рассказал небольшую историю о том, что ему пришлось ответить на вопрос: «Братик, а кем ты работаешь?», сказав, что: «Защищаю мир». Ответ её вполне удовлетворил, так как она сразу побежала обниматься, при этом пробормотав, что когда-нибудь тоже станет такой же как брат.

— И что ты ей ответил? — поддался вперёд один из пулемётчиков, которого все звали Стэнли.

Змея спокойно обдумывал слова, буквально буравя взглядом танцующее пламя в костре, иногда стреляющее своими древесными угольками.

Все сидели на стволах. Кто-то делал вид, что занят, но украдкой да смотрел на Змею, когда остальные всё же ожидали продолжения, не скрывая заинтересованность.

— Не стал обижать и рушить её мечты, сказав, что однажды она обязательно получит то, к чему стремиться, — ни разу не моргнув и не отведя взгляд, проговорил Змея.

Удод расслабился и понурил голову.

— Ну во-о-от... — разочарованно выдохнул он. — Как представляю, как её мечты сломаются об жизненные реалии, так сразу плакать хочется.

— Э? — удивлённо посмотрел на него Акула, оторвавшись от тушёнки. — Ты щас серьёзно?

— Но ты правильно сделал, — сидящий слева другой пулемётчик опустил руку на плечо Змеи. — что не сказал ей правду. — и посмотрел на небо, где пока не было ни одной звезды. — Всё же детям рановато знать тяжесть бремени нашей.

Потушив огонь, мы разложили спальные мешки и Орёл обозначил в блокноте смены по двое.

И как же хорошо, что я оказался последним с каким-то из пулемётчиков.

Так что, когда все уснули, а понял я это по многозначительному храпу у большей половины отделения, подошёл к Удоду, стоящему на дежурстве вместе с радистом.

Сказал, что пошёл в кусты по нужде, предоставив примерное время в полчаса. Тот странно кивнул, и я скрылся в той стороне леса, которую не задел извечный огонь своими жгучими вилами, ощущая, как чей-то пристальный взгляд вцепился мне в спину.

Я резко повернулся, но Удод с радистом просто лениво смотрели по сторонам, не затрагивая меня.

Дальше шёл относительно и далеко, и близко. Примерно на половине мили выйдя на край поляны, я поднял голову вверх, где в ответ мне едва заметно мигали далёкие звёзды.

Отличное место.

Я плюхнулся на мягкий от влаги дёрн зачерпнув его немного в ладонь. Перевернул, и он с небольшим чавканьем упал на чистую траву.

«Значит, всё же мне не вернуться, верно?», — эта мысль пронеслась у меня в голове, отдавшись с небольшой натяжкой, словно затвор крупнокалиберной снайперской винтовки. Неприхотливой и требовательной…

Что я имею в итоге?

Патрик хуй пойми где. Жив он или мёртв — мне не узнать. Зная его весьма быструю реакцию и правильные в одночасье решения, в коих я уже убедился на практике, он скорее всего смог сбежать оттуда, улетев на судне.

Но здесь встаёт другая проблема.

Он ни при каких обстоятельствах не имеет права оставлять своего владельца в опасном для жизни месте, если второй не скажет обратного. Однако я не говорил ему этого, как и не обозначал то место как потенциально смертельное, а просто рассказал ему в общих чертах свой план и его обязанности, так что вряд ли он покинул меня, не пытаясь утащить на руках.

Но… тогда он умер.

И я даже не ставлю это под сомнение, потому что эти машины не стали бы церемониться с врагами. Тому служат замороженные трупы на входе. Тому служит…

Стоп.

Я ведь сам их спровоцировал, сказав, что не обязан отступать и сдаваться. Сам себя подвёл к черте и теперь наивно считаю, что это именно они инициаторы огня на поражение…. Но ведь они и начали. Чего только стоит тот робот, который открыл огонь по мне.

Касаемо главной хрени, играющей в последнее время на моих нервах и сознании — отец убил мою маму, находясь при пьяни. Странный факт, тем более зная, что он обычно не выпивает. Небось напился до посинения и выдал такую вот хуйню.

Старый, сука, обормот.

Руки предательски зачесались, на что я снял перчатки, скинув их на землю и принялся неистово царапать кожу, в надежде что это пройдёт.

И всё же… Он ведь этого не хотел, верно?

Что, если все мои пиздострадания, которые треплют мне нервы и ебут мозги — незначительны? Ведь, странно так получается. Простой до боли план, где я после своей первой Четверти и нового года улетаю обратно на арктическую планету, чтобы всё же заглянуть вовнутрь рассадника искусственной опасности, — всё же не просто так в истории изредка всплывают упоминания глобальной войны против роботов, когда они стали более-менее осознанными. Но ниоткуда ни возьмись, отец выдаёт такую хуйню, на которую я даже не знал, как правильно реагировать.

И ещё мама… Бля...

Вопросы закрыты.

Значится: Патрик умер; они начали первыми, но потом я отбросил единственный шанс уйти; я хрен пойми где и чувствую боль, хоть и нахожусь в прошлом, похожем на сон; скучаю по маме, хоть совсем не помню её, полагаясь на фотографию; отец конченый старый уебан, которому класть на всех и вся; дядя, который вообще не при делах, как и тётя с братьями.

Ещё бы вспомнить Берту с Бевисом… но если у первой сейчас дохрена возни в связи с собственным положением, то второй страдает от одиночества и нелюбимой работы, — а ведь я ему говорил, что потом будет жалеть, если не отчислится.

Устав сидеть, я нехотя поднялся на ноги, чувствуя, как бронежилет буквально вкрапляется в мои рёбра. Порыскал немного, походил здесь и там, и лёг в центре поляны скрестив руки под шеей, где было много мягкой влажной травы. Что странно, так как небольшие лужицы уже покрылись тонким слоем льда.

Стрёкот сверчков и кузнечиков. Лёгкие холодные завывания ветра, обволакивающие половину ушных раковин, уходя всё дальше и дальше. Ещё и эта грязевая слякоть, на которую мне было наплевать, только сильнее придавала ощущение, что я не во сне, а в реальности, то есть живу… Хотя здесь всё похожее, что нет-нет да вспомнишь.

И так бы лежал, не заботясь о простуде, от которой меня защищает целый слой кевлара, титана и гиперткани…

Но нет. Кому-то всё же захотелось меня знатно так попровоцировать.

Уловив еле слышимое чавканье с шелестящей травой, как я мигом сел на пятую точку, рефлекторно достав пистолет и принялся водить им по горизонтали в предполагаемое место возможной опасности.

Процесс дыхания приостановился. Глаза раскрыты на максимально возможную отметку. Любая появляющаяся дрожь в руках моментально сходит на нет.

В тени одиночного дерева в пятидесяти футах (~16 м) стояла тень плотно одевшегося человека с приподнятыми руками вверх. Наконец, его лицо показалось на спутниковый свет, когда он сделал несколько медленных и маленьких шагов.

Ложная тревога.

Это змея.

— Напугал, — недовольно усмехнулся я, закрепляя пистолет в кобуру и вставая с земли.

— У меня не было такой цели… — спокойно ответил он, опустив руки и идя ко мне навстречу. — напугать.

— Тогда с чего эта осторожность?

— Привык, — пожал Змея плечами, по-быстрому поводив взглядом по мне и лесу сзади. — Что делаете? — и остановился на мне.

— Да так, — глянул я на звёздное небо. — размышлять люблю. Словно расставляешь все непрочитанные книги по самым значимым, а после сидишь в мягком кресле и читаешь их в порядке очереди, попивая любимый тропический чай.

— Тропический чай? — вскинул он бровь.

— Сорт такой. В Шовехер его привозят целыми суднами.

— Где находится Шовехер? Это планета?

А, точно... Я ж рассказывал ему об этом перед последней битвой.

— Это седьмая по значимости планета ввиду исторической огласки, где сконцентрирована большая часть оружейных заводов и всевозможных компаний, — от сказанного мне захотелось улыбнуться, чему я не стал противиться.

— А как же столица? — с каменным и бледным лицом спросил Змея. — Мне известно, что и в ней имеется преобладающая концентрация независимых компаний.

— Это да, но на моей родине их было изначально больше.

И всё, тишина.

Он смотрел мне за спину, иногда скользя до боли привычным холодным взглядом по мне. Я же, чувствуя странную неловкость, которую мне в жизни приходилось испытывать лишь в редких моментах, пытался задать несколько важных, но странных вопросов. Именно то, как Змея отреагирует на них, и заставляет меня сомневаться.

— Сова, — спокойным и ровным голосом начал он. — в последние дни вы ведёте себя странно. — и видя, как я хочу возразить, он протягивает правую руку открытой ладонью. — Нет. Позвольте мне продолжить. Вы слишком странно себя ведёте.

Повисла тишина, в которой лишь пронизывающий холодный ветерок завывал, пританцовывая вокруг нас. Я почувствовал неопознанные тяжёлые шаги ботинок, которые слегка проваливались во влажную дерновую обитель.

— Вас будто подменили, — подвёл итог Змея. — Вы стали более разговорчивым. Ваше поведение в корне поменялось: жестикуляция, ходьба, привычки... Вы внезапно начали затяжно и часто употреблять табак, чего до этого я ни разу не замечал, как и остальные. Если с пулемётчиками всё ясно, то Удод, Орёл, Акула и Шенгель подтвердили мои подозрения…

Внутри всё похолодело. И чем дальше он продолжал свою безэмоциональную речь, которая резала меня по всему оставшемуся человеческому, тем сильнее холод пронизывал мои внутренности и артерии с венами.

Я впервые попадаю в ситуацию, когда люди, которым я действительно могу доверить собственную спину и которых я без лишних мыслей прикрою в случае чего, объявляют меня чуть ли не изменником Родины.

Руки дрожат, ноги пошатываются. Мне всё тяжелее и тяжелее держать собственный вес с экипировкой. Сердце гулко бьётся. Мозг никак не может поверить в услышанное. Правая рука предательски желает дотянутся до кобуры, спина наклониться, а после вытащить свой последний шанс и выстрелить, потому что в ином случае уже я стану покойником, чего я ни в коем случае не хочу, и чего я всячески избегаю, стараясь свести все шансы к минимуму.

Но видимо не в этот раз. Это подкрепляют ещё шаги нескольких людей сзади.

— Офицер Отто, — наигранно поникшим голосом продолжил Змея. — по всем своим подозрениям, в коих я уверен. Вы — являетесь предателем Объединённой Федерации, а за этим и врагом Великого Диктатора. Стыдно признавать, что мы были хорошими товарищами…

Адреналин ударил в кровь, стараясь затмить все переживания и предрассудки, пересаживая всё на внимание и оточенные действия, которым я привык доверять.

Сердце стучит сильнее, но конечности перестали пародировать бедных эпилептиков, которых и вовсе не осталось. В мозгу всплывает лишь одно сообщение большого неизвестного шрифта ярко-красным цветом:

ЛИКВИДИРОВАТЬ НАСТИГШУЮ УГРОЗУ. ПОРЯДОК ДЕЙСТВИЙ:

ЗАПОМНИТЬ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ УГРОЗЫ, ПРИГОТОВИТЬСЯ, ИСТРЕБИТЬ.

НУ ЧТО, СУКИ?! ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ, ДА? ТОГДА ВЫ ЭТОГО И ПОЛУЧИТЕ В ПОЛНОМ ОБЪЁМЕ!!!

Вместе со своим внутренним криком я за одну секунду успеваю слегка наклониться назад, достав пистолет и сняв его с предохранителя. Держа рукоять одной рукой, зажимаю со всей силы спусковой крючок и даже не целясь ловлю интуицией Змею в механический пазл.

Яркая мимолётная вспышка, набитая выходящим пламенем с парами. Чувствующаяся отдача, отдающаяся почти вся руку и слабее в плечо. Грохот, заполонивший всю поляну и приглушающийся сквозь кроны деревьев, доверху набитыми едва-едва зелёными листьями, заставляет неосознанно вжаться в себя.

Но не меня.

В какие-то считанные миллисекунды пуля достигает черепа Змеи, буквально разрывая плоть и одну большую кость, пока не достигает второй стенки, откуда и детонирует, взрывая к чертям собачьим жалкое упоминание человеческой головы.

Пока мозги, кровь и небольшие кусочки черепа разлетаются по округе, я, не теряя инициативы, наклоняю спину под идеальные пятьдесят градусов разворачиваясь на правой ноге, и всеми имеющимися силами придавливаю ботинок в землю дабы не упасть.

Охуевшие от такого поворота событий мои бывшие товарищи слишком долго вскидывали винтовки. И лишь Орёл, который был скорее всего первым пришедшим, успел зажать в меня очередь, прежде чем в его глаз прилетела направленная разрывная пуля триста пятьдесят седьмого калибра, где только баллистический шлем из пластали остался в какой-то степени целым.

Вот уже трое оставшихся берут оружие в руки, но… Слишком медленно…

Акула, нацепивший на лицо испуганную гримасу, наполненную чудовищным страхом и опасением за собственную прожитую жизнь, теряет её, падая неопознанным телом на спину.

Следом за ним я уже за неимением сил ловлю в прицел Шенгеля.

Но нет, тот успевает закрыться винтовкой, которую в прямом смысле раздвоило пополам. Небольшой взрыв задел до этого вставленный магазин, заставив сдетонировать половину патронов, которые только усилили яркую вспышку.

Я рефлекторно закрыл лицо руками падая на спину.

В глазах на мгновение двоилось яркими бликами, отдающимися в центре зрения. Пришлось копнуть в низину сознания и собрать все имеющиеся силы дабы встать, одновременно ловя на мушку сердце лежащего Шенгеля, орущего и держащего лицо руками, откуда реками лилась яркая кровь.

Два выстрела и один контрольный, и он перестаёт издавать хоть какие-либо признаки жизни, всё так же держа лицо окровавленными перчатками.

Остался Удод, который сейчас практически лежит на земле.

Тяжело дышащий с неестественным похрапыванием, он придерживал правой рукой грудь, на которой была надета израненная куртка, а левой поддерживал тело, дабы не завалиться на спину.

Выстрел в правый ботинок, и он заорал благим матом на весь лес, который уже устал от всего человеческого. Конечно, этого можно было не делать, но я достаточно допустил подобных моментов, когда враг на последнем издыхании берёт в руки оружие.

Я присел перед ним на одно колено.

— Пулемётчики… остались на привале? — хрипло спросил я, не до конца понимая, что вот-вот окочурюсь.

Он, едва сдерживая слёзы, смерил меня скорее обессиленным и недовольным, нежели ненавидящим взглядом.

— Не скажешь?.. Я ведь могу тебе все конечности… разорвать, ты ведь в курсе?

Шенгель продолжил смотреть на меня, но уже более слабо.

Он еле кивнул.

— Так вот… Пулемётчики-то… остались?

Ничего не ответил, на что я встал и немного отошёл. Достал магазин, закинул в кармашек, достал новый и вставил до щелчка. В патроннике и так находился патрон, так что мне не понадобилось либо передёргивать затвор, либо закрывать его, как если бы он встал на затворную задержку, не закинув я ещё один патрон в магазин.

Выстрел, и от его ноги остаётся лишь кровавая культя.

— Ты сам этого… захотел, Удод, — сказал я, когда он вновь разнёс свой крик на всю поляну. — Я тебе английским, блять, языком сказал, что… если ты не ответишь, то я нахуй взорву твои конечности… Или я что-то не так вспомнил, а?.. — с омерзением взглянул я на него.

Он кивнул, на что я вновь выстрелил, но уже в предплечье.

Кровь хлестала из трёх его конечностей, вскоре он уже был бледен как древний вампир из каких-нибудь сказок и небылиц прошлого.

— Я даю тебе… последний шанс… сказать мне, — присел я над этим ублюдком. — Где. Сейчас. Пулемётчики.

— Я… — до ужаса тяжёлый кашель. — Не скажу… тебе, тварь…

Звук хода тяжёлого затвора, перекрывшийся выходящими газами и разрывной пулей, являлся единственным, что я в тот момент вообще запомнил.

Обессиленный я наконец понял с чего такое резкое желание уснуть и не просыпаться.

Три попадания в бронежилет, где две всё-таки достали до цели, и сейчас из груди и живота хлещут едва ли не водопады крови. Продырявленная нога, которая таким же ручейком, только слабеньким, стекает небезызвестное вещество. И только бронепластины хоть как-то заглушили попадание.

Упав на колени, я что есть сил поднял пистолет и ткнул его дуло себе в середину лба.

— Кишка тонка…

Забросив это гиблое дело, я просто бросил его в сторону с характерным звуком об грязь.

Никаких слышимых упоминаний всего того, что произошло буквально две минуты назад, — моё любимое исчисление времени требует сил, которых у меня совсем не осталось. Лишь пять трупов в разной степени целостности. Четыре винтовки, одна из которых располовинена. Едкий запах говна и мочи вместе с привычным крови и пота с ещё не наступившим сладостным.

— Ох… пизда мне… — еле слышно пробормотал я.

И слегка потрогав правую грудь взглянул на руку, которая была вся измазана в порохе и крови, словно она с рождения такая…

— Ахахахаххахахахахахах… — сделал я глубокий вдох. — АХАХАХАХХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХААХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХААХАХАХАХАХАХАХАХАХ…

Рассмеялся не своим голосом под возвратившийся аккомпанемент кузнечиков со сверчками…

И через примерно три минуты истёк кровью.