Уж точно больше пяти лет я не занимался этим за счёт чего и не мог контролировать своё сознание, страдающего от времени, которое мы тратили на эти чёртовы прелюдии.

Конечно, я мог и до этого прийти в какой-нибудь бордель на краю Федерации, где за подобным не следят от слова совсем. Напиться, накуриться и поебаться, а потом всю жизнь страдать от бастардов… Но я не настолько ещё низко пал, дабы… Да кого я обманываю, я всегда лицемерю, чего ж здесь скрывать-то. От кого? От себя что ли?

Пока я в каком-то смысле находился в неприятном состоянии из-за собственных желаний, Берта слишком бережно снимает с меня пиджак. Вернувшись на землю меня мгновенно охватывает небывалое возбуждение и сдерживая свои порывы я едва ли не срываю с неё ветровку. Она это заметила, но вероятно просто не придала этому какое-либо существенное значение.

Ловкими пальчиками она снимает пуговицы начиная со второй. В это время наш поцелуй никак не заканчивался, и я могу с уверенностью заявить, что ощущаю уж слишком большое количество её и моей слюны, перемешивающейся и переливающейся в одной незамысловатой воронке. Буквально цепко и настырно я снимаю с неё блузку оставляя её только лишь в джинсах и чёрном бюстгальтере небольшого размера.

Вот уже Берта стягивает с моих плеч чёрную рубашку как вдруг…

— Что с твоей… рукой? — слегка отстранила она голову гладя на меня и вопросительно, и возбуждённо.

Я тяжело выдохнул, стараясь собраться с мыслями.

— Протез… — томно произнёс я не своим голосом. — На той планете получил…

— В смысле потерял?

— Можно и… так сказать…

— И как он тебе?

Не знаю, так ли важно ей знать об этом, но её внезапно возникшие вопросы нехило вывели из меня перманентную утомлённость и впервые за эти минуты я наконец смог более-менее нормально мыслить.

— Точь-в-точь как прошлая мышца, — ответил я. — Он сделан из синтетического волокна максимально приближённого к человеческой коже и мышцам.

— А-а… интересно… — то ли она говорила правду, то ли делала вид… В общем, невозможно было понять наверняка. — И да, чуть не забыла!

Берта потянулась к своей сумочке ловко уйдя из объятий. Включила нахлынувший свет, словно взорвалась светошумовая, и открыла основной карман вытащив оттуда…

— Та-дам! — улыбнулась она, раскрывая мне вид со своих ладоней. — Перед выходом я как раз подготовилась к последствиям купив их. — и на них лежали три нераскрытых презерватива… моего размера.

— Откуда ты узнала?

— Про что ты? — не поняла она.

— Размер.

— Да легко, — сразу загорелась она словно солнечная лампа. — У тебя ведь он… не вырос. — не переставала она улыбаться.

Я осторожно взял парочку и взглянув убедился. Средний.

— Ладно, я в туалет, — направился я к ближайшей двери. — А ты пока закрой дверь и убери простынь с кровати. Приготовь там всё, хорошо?

— Конечно, можешь не беспокоиться об этом, — кивнула она, вешая наши вещи на плечики и закрепляя их на шкафу. — Ты главное там побыстрее, хорошо?

— Хорошо, — последнее что я сказал, закрывшись в санузле.

***

— Странный… сон… — первое что я выпустилось из моего рта, проснувшись в удобной кровати и лёжа в обнимку с небезразличной для меня девушкой. — И что за хрень я только что… э-э… лицезрел?..

Наблюдение за уничтожением планеты каким-то сверхъярким красным лучом. Странно... Такой вот сон мне и приснился. Планет было несколько. Сначала белая, — то есть арктическая, — оранжевая, — засушливая, — серая, — безатмосферная, — и континентальная, — обычный мир с несколькими океанами, множественными морями, озёрами и реками, а также с относительно большими континентами, отличающиеся своими масштабами с другими типами колодцев.

Я не считаю сны особенным явлением. Обычно они несут какой-то бред, который так и хочет показать мне мой любвеобильный мозг. Но и этот случай я не могу пропустить ведь только что вспомнил название красного луча. «Убийца планет» — особое оружие массового поражения, технология которого скрывается ото всех. Принцип его работы известен только самому Диктатору и его нескольким научным подчинённым. Оружие, способное взорвать целую планету своим устрашающим лучом. Гиблое оружие. Оно неспособно действовать автономно, потому что для этого ему требуется неимоверное количество электроэнергии, что даже тысячи самых прожорливых штурмовых линкоров меркнут по сравнению с его энергопотреблением.

Мне остаётся лишь желать того, чтобы подобный корабль смерти с установленной хероборой не остановился на орбите моего колодца ведь иначе всей истории моей семьи придёт конец, оставив только некоторые слухи о некогда существовавшей оружейной компании в кругу обычного рабочего класса…

И девять утра.

Сегодня дел у меня особых нет. Только настораживают отец с дядей, и двоюродный брат, который возможно прилетит не один, а ещё с младшим и тётей. По стандартному календарю на данный момент где-то половина дня если не вечер, а день датируется как двадцать седьмое декабря. То есть уже через несколько часов у меня наступит Четверть.

Двадцать девятого состоится бал в честь нового года, где соберутся все богатые представители разных компаний, как и сами правители планеты. Диктатор, к сожалению, будет выступать лишь в столице, до которой ещё долететь надо. Именно поэтому мы всей семьёй отмечаем этот праздник здесь, в Шовехере.

Берта спокойно посапывала, лёжа на моей левой затёкшей руке. Я аккуратно положил правую ей на голову и несколько раз погладив перешёл на кончики завивая и тормоша.

Ночь была приятной. Давно так не отдыхал. Сейчас я ощущаю себя вялым и спокойным, словно и не происходило всего того, чем мы занимались буквально шесть часов назад. И ещё мне было жарко, но пока терпимо. Одеяло слишком большое и плотное вот и заставляет потеть как пластиковое окно в негерметичном помещении. Берту, к слову, это тоже коснулось, но если я потею, то она просто стала незначительно липкой.

Всё же мне придётся потом разорвать наши дружеские отношения… какими бы они ни были… Ведь она потом влюбится в меня, а там и дополнительные проблемы появятся, которых мне пока и так хватает с головой.

Я не спеша потормошил её в плечо.

— Берта, а, Берт, — спокойно прошептал я ей в ухо. Эффект возымел свою силу, и она нехотя, но приподняла голову и приоткрыла глаза пытаясь сфокусировать получаемое изображение. — Вставай.

— А, это ты, Майк… — хрипло произнесла она, сразу сглотнув.

Я встал с кровати оперативно напялив свои трусы длиной по колено и направился в санузел. Умылся, почистил зубы одним лишь пальцем, а после вернулся обратно, скрывая заинтересованный взгляд на Берте, которая надевала джинсы.

— Ну и как? — неожиданно спросила она меня, когда я натягивал чёрные носки.

— Превосходно, — холодно ответил я. И кажется, мой ответ ей не особо понравился.

— Я уж думала, что ты будешь петь как воробей, расхваливая весь процесс и самого себя.

— Ты слишком ужасного мнения обо мне, Берта, — проговорил я с ноткой неприязни, не поворачиваясь к ней и застёгивая пуговицы на чёрной рубашке.

— Ну… я бы так не сказала… Скорее, просто тебя нынешнего плохо знаю, — хмыкнула она. — Но я даже не прочь продолжить наше тесное общение прямо сейчас…

— А я говорил что-то против этого? — спросил я, игнорируя её предложение и косо глядя на неё.

— Нет, ты что… главное не подумай, что ты как-то мне там… — и замолкла.

Что ж, вот и началось…

— Берта, — спокойно начал я, затягивая ремень. — ты должна прекрасно понимать, что если мы начнём встречаться, то это не только катастрофично скажется как на обоих наших семьях, так ещё и на наших компаниях и даже жизнях. Я не люблю тебя, поэтому вижу тебя как лучшего друга детства, которого никогда не брошу. Но и ты должна придерживаться этого. Это не просьба, ты должна понимать мои слова ведь не глупая.

Я смирно закончил дело с ремнём и уже взялся за пиджак. Берта в тот момент ничего не делала. Просто стояла напротив зашторенных окон неплотными занавесками и сверлила меня размышляющим взглядом будто думала о чём-то наподобие: «Жить или не жить — вот в чём вопрос».

Уже нацепив на левую руку царапанные часы, я в привычной для себя манере взял тёмный деревянный стул и поставил его напротив неё, после чего сел, поставив ногу на ногу. Нас разделяла только двуспальная кровать, заправленная светло-коричневой простынею, украшенной различными непонятными узорами, где лишь герб Федерации я смог отчётливо разглядеть.

— Я… поняла тебя, Майк…

— Славно, — сказав это я встал с места и двинулся в прихожую.

— Стой! — несильно громко вскрикнула Берта.

Я медленно обернулся, и застал момент, когда она убрала руку обратно, будто только что ею и пыталась меня остановить. Молча наблюдал за ней, ожидая последующих действий с её стороны. Не сказал бы, что прямо-таки отлично знаю эту девушку, но и несведущим насчёт её персоны я не мог себя назвать. Если основываться на том какой я её знал очень давно, то сейчас скорее всего она решит прийти к определённому компромиссу.

— Да, ты прав, ты мне нравишься… Нет, я люблю тебя, — как я и говорил. — Но… это не отменяет того факта, что я также не должна подводить своих родителей. Им явно не понравится, если мы… ты понял… Да и твой отец будет не рад, нашим…

— Я понял, Берта, — вздохнул я, закрыв глаза, после чего подошёл к ней и обнял.

Всё было так, как она и хотела, хоть и немного в другой форме.

Я уверен, что смогу держать в остро все её действия, дабы в будущем они не аукнулись мне наголову, окончательно не добив мои и не без того хрупкие нервы, держащиеся на волоске от неминуемого безумия…

***

Как бы это прискорбно ни звучало, но я ненавижу праздники и моя Четверть тому подтверждение. И под Четвертью я подразумеваю в виду не День рождение, отмечающийся в других многосистемных государствах, а другой, более отвратный праздник, который уже празднуется в двадцать пять, пятьдесят, семьдесят пять и сто лет соответственно.

Происходит оно всё так: собирается вся семья в одном месте и все они начинают рассказывать имениннику секреты, связанные именно с ним. И в первую очередь эти потаённые новости должны быть самыми скрываемыми. Когда все в сборе каждый по очереди начиная с самых младших до самых старших начинает выпаливать и кратко рассказывать всё вышеперечисленное при всех стоя напротив инициатора, сидящего на самом удобном и лучшем сиденье и внимательно слушающего правду об изнасилованиях и интригах.

Не самая лучшая традиция в Федерации, о которой я впервые узнал от дяди, когда мне было от силы пять лет. Тогда я ещё не понимал всей пурги этого ублюдского праздника, скрывающегося под, казалось бы, самым безобидным названием.

И через несколько часов мне исполняется двадцать пять лет.

В неведении какие же тайны окутают сначала мои уши, а после голову, я мирно писал от руки чёрной гелиевой ручной на бумажном листе стандартного размера многое, что так или иначе связанно словом «важно». Я не стал сознаваться в своих намерениях лишь подробно описав, что хочу поведать своим близким в обозримом будущем. Реджис, Янник, Мелисса, Форанц, Никрон — никаких «дядя», «тётя» или «брат». Также я дал ясные распоряжения насчёт Мишель и Клода, которые гниют в колонии под присмотром Секретаря уже как два долгих месяца.

Всё это время Патрик молча стоял возле стены, даже не издав хоть единого намёка на работоспособность.

— Ну… — тяжело выдохнул я, отложив ручку и разлёгшись на спинке кресла. — Закончил.

Моим результатом оказались два полностью исписанных листа, которых я закрепил степлером и сложил втрое.

Отец с дядей прилетели в середине дня, а братья пока только-только летят на челноке. Тётя приедет на машине в сопровождении своей хорошо тренированной охраны, так что я несильно волновался насчёт её безопасности.

Я устало закрыл глаза поддавшись наступившему желанию немного вздремнуть.

Возможно, настанет момент, когда я смогу забыть всех и стать другим. Но я даже не пойму этого ведь мои планы не очень пересекаются с этим желанием. Я просто хочу наконец стереть свои неприятные воспоминания, которые так и норовят толкнуть меня с пьедестала на невесомость, где меня уже окончательно добьёт закреплённая на шее стальная верёвка.

Устал я уже от всего этого…

***

— …Майкл? — ласково подозвала меня женщина. — Майкл, просыпайся! У тебя очень скоро важное событие! Давай же, разуй свои веки и скажи что-нибудь в ответ своей любимой тёти!

Я нехотя приоткрыл глаза наводя резкость на… тётю Мелиссу.

Она была одета в обычное платье без плеч очень тусклого оттенка оранжевого цвета слегка переливающимся красным свечением за счёт расплавленного спутника, вращающегося на орбите этого колодца. Её глаза были не отличимы от моих за одним исключением что в её зрачках горело по одной белой точке.

— Да, да… — машинально раскрыл я взятую пачку носовых платочков из внешнего кармана своего пиджака и слабо потёр глаза, убирая все слёзы что образовались под нажимом усталости на зрительную систему.

— Все собрались в главной гостиной, — я почувствовал макушкой как она гладит мои волосы. — Иди, сначала умойся, а потом пойди к нам. — заботливо порекомендовала она, убрав свою ладонь.

Уже вымотанный ненавистным внеплановым сном, продлившимся немного-немало три часа я по памяти зашёл в ванную и всполоснув лицо мимолётно взглянул в зеркало сразу отвернувшись.

Безразличность и циничность — я всегда старался сторониться этих двух понятий, понимая, что если влезу в них, то уже никогда не вылезу обратно, сколько бы ни старался. Именно эти двое прекрасно охарактеризовывают моё отношение и нахождение в этом обществе.

Средство связи в кармане, все вещи приготовлены. Патрик к этому времени должен был дислоцироваться в указанное мною место. Оружие и боеприпасы подготовлены. Пища заготовлена, за что отдельная благодарность кухаркам. Режущий луч и ещё несколько приспособлений, которые могут быть полезны тоже готовы. И… остальное, что не сразу приходит на ум также готово.

Я медленно шагал по покрытому ковролином коридору. Редко висящие картины разных стилей и авторов и отдельные портреты моих предков качественно и подробно сделанных. Каждая неровность на одежде, представляющая из себя пиджак разных цветов и чёрной рубашки, где вдобавок ко всему мог присутствовать галстук разных типов. Каждая морщинка и складка на коже. Редко встречающиеся лицевые родинки и веснушки добавляли некий шарм к серьёзным выражениям лиц. Незначительно отличающиеся цвета волос, бровей, размеры и типы ушей и носов.

И когда до той самой двери оставалось всего ничего я остановил внимательный взгляд на последнем портрете.

Он был моим.

Двадцать лет — именно столько мне на момент создания этой картины. Этот возраст связан у меня с окончанием очного обучения в институте с последующей отправкой в армию в виде контрактника, где отец даже не настаивал и ничего не менял, а лишь желал мне, чтобы я прошёл все преграды. И о чём же он думал, когда отправлял меня туда во время войны с Империей… Хотя ладно, кому я вообще вру? Он заставил меня отправиться туда, в ту чёртову катастрофичную мясорубку, где…

Я закрыл глаза, стараясь забыть все преследующие мысли резко переключившись только на одну:

«Мне необходимо раскрыть двери».

Несильно заботясь о том, как именно буду их распахивать, я кинул мимолётный взгляд в никуда и просто толкнул руками вперёд.

Передо мной предстали все живые родственники, находящиеся поодаль от меня. Отец сидел на самом конце напротив самой длинной части стола. Тётя Мелисса была слева от него, по её ряду дальше шёл старший брат Форанц, а после и младший, Никрон. В другом ряду же сидел дядя Янник.

Все они занимались чем попало. Первый читал гологазету, которая обновляется раз в сутки. Вторая что-то рассказывала старшему, когда младший жевал что-то хрустящее. А последний же разглядывал меня, когда другие даже не заметили мой приход.

И наконец через некоторое время обернувшись они подождали пока я сяду на другом конце стола, заменённый только на сегодняшний день на более длинный. На нём было достаточно много блюд, которых хватило бы на половину самого маленького военного полка в Федерации. Салаты, закуски, мясо. Напитки представляли из себя несколько сортов вина, обычную воду, газировку и ультрапастеризованное молоко, которое просто обожает Никрон.

Все сразу начали что-то себе накладывать и непринуждённо рассказывать друг другу разные вести.

И первым кто подошёл был как раз таки младший.

— Привет, Майкл, — одарил он меня закрытой улыбкой протянув правую руку.

— Да, я тоже рад тебя видеть, — ответил я на рукопожатие.

— Как жизнь, как дела? — очень жизнерадостно спросил Никрон, когда я тянулся к бутылке вина, выбранную мной наугад.

— Нормальна и нормально, — налил я в бокал и глянул на него. — А у тебя как?

— Всё хорошо. Мама разрешила мне… встречаться с одной прелестной девицей…

— О, надо же, — состроил я заинтересованный взгляд делая глоток. — Охарактеризуй мне её, если тебя это не приструнит.

— Не приструнит. Высокая… — приставил он руку к подбородку при этом глядя куда-то в потолок. — М-м… стройная. — посмотрел он на меня. — Я не так силён в выражениях, как Форанц, так что… я могу назвать её красивой.

— И красота настолько важна для тебя? — вскинул я бровь кладя в рот малую часть жареной куриной крылышки.

— Конечно! — скромно заулыбался он. — А ты как считаешь?

Это, наверное, единственный вопрос от него, заставивший меня по-настоящему задуматься.

Красота? Так ли она важна по сравнению с другими критериями? Ум чисто абстрактное понятие, которое может выражать, как и умение быстро считать, так и умение критически принимать решения основываясь на трёх путеводителей всего и вся — ВМО — время, место, обстоятельства.

Но я больше склоняюсь к…

— Идентичность. Мне важно чтобы моя, так скажем… девушка, то есть любовь всей жизни, была похожа на меня в моральном вопросе.

— То есть? — непонимающе вгляделся в меня Никрон.

— Я не смогу ужиться с той, кто… — отвлёкся я от еды посмотрев на него. — например, верит во что-либо. Не в том плане, что в людей, а в плане запрещённого слова, начинающегося на букву «р». Я думаю, ты понял о чём я имею в виду.

Никрон минуту другую смотрел ровно на меня неровно сидя на одном из тяжёлых стульев слева от меня.

— Я, кажется, понял о чём ты…

— Ну и славно.

— Потом я тебе как-нибудь расскажу, чем закончится моё… признание.

— Обязательно выслушаю тебя, Никрон.

После чего он глухо встал со стола и направился к своему месту.

Он не тупой малый, просто мало чего повидал. Сейчас, когда он только-только переходит на предпоследний год заочного школьного обучения он не сможет вот так просто взять и стать взрослым. Наверное, это связано с воспитанием тёти, которая уж слишком попечительно относится как к своему мужу, так и к своим детям. Жаль, конечно, что он вырос в настолько слабого в моральном плане мальчика.

Когда я наелся то аккуратно встал с места и направился к другому стулу, сидя на котором уже буду ожидать признание каждого. Не тех, о которых многие думают, а главных, то есть секретов.

Ждал ровно одиннадцать минут и тринадцать секунд пока все не доели.

Никуда я не спешил, как и не заставлял спешить других. Они ели, общались, а я просто высчитывал каждую секунду в своих мыслях таким образом затмевая любую ненужную в данный момент тему, которая так и хочет появится и забыться в моей голове. Ещё я изначально заметил, что в помещении нет ни персонала, ни телохранителей. Это связано с самим праздником, где никто кроме родных не должен услышать то, что будет происходить здесь.

И первым был, как ни странно, Никрон.

Все уважительно заткнулись, переводя взор то на меня, смирно сидящего на стуле, то на Никрона, который сел на небольшую деревянную табуретку, где для меня сидеть было бы неудобно ввиду длинных ног.

— Майкл, у меня нет к тебе чего-то потаённого. Могу припомнить только один случай, — негромко начал он, серьёзно настроившись на свои слова. — В детстве, когда я спрашивал тебя про… секс… — я еле как переборол желание засмеяться, заменяя её на мысли про то, как я стреляю из длинноствольного охотничьего пистолета крупного калибра. — то я наврал, говоря тебе что не знал про его… принцип…

Он засмущался, да так, что всё его решительное лицо стремительным образом перекрасилось в спелый помидор.

Нерешительно собравшись, он просто закрывает глаза и выпаливает:

— ПРОСТИ МЕНЯ! МАЙКЛ!!! — его голос несильно отдалился, прежде чем померкнуть на фоне хлопающихся дверей.

Все стыдливо проследили за его спиной.

Ну, бывает. Мне-то какое дело до его истинных чувств. Уверен, в будущем он ещё покажет, что способен впечатлить тех, кто ему дорог.

Следующий на очереди был Форанц. И ему-то я был действительно рад, ведь моя заинтересованность в следующей его речи заполняла всю шкалу интриги.

— Знаешь, Майк… — сел он на табуретку. На самом деле это выглядело очень забавно, ведь сейчас ему двадцать один и он выше меня на несколько дюймов, отчего за счёт длинных ног ему пришлось обхватить колени, дабы нахрен не упасть. — Я тебя очень ценю как брата, так что для тебя у меня есть великолепная история.

На его фоне я выглядел не как брат, а как какой-то нетёсаный друг. Другой разрез и цвет глаз. Ростом повыше, да и кожа светлее из-за чего создавался прекрасный ловелас на злость своим знатным родителям ведь именно он порушит их планы не раз и не два. И я уверен, у него была не одна и не две, а даже шесть, если не больше.

И его следующие слова оказались мне как лезвие титанового ножа, воткнутое в мои яйца.

— Я спал с Эккерон Бертой, — сидя с серьёзным выражением лица произнёс он охренительную весть.

Будучи неподготовленным к такому моё привыкшее к нейтральности лицо кануло в огне ионного двигателя первого поколения. Целые годы этого выражения… просто взяли и… пропали…

Я скривился.

— Знаю, тебе больно… — попробовал он успокоить меня хотя я и не беспокоился ни о чём кроме своего резко изменившегося отношения к нему. — Но позволь мне извиниться перед тобой, брат…

Да, слова он подбирал чётко, но мне плевать на них. Куда важнее понять, насколько сильно меня кольнула эта новость. Берта? Ну дала и дала, что там такого. Не люблю ж я её, верно? Иначе бы не стал отвергать её чувства. И я ещё не настолько стал безжалостным или тупым, дабы просто понимать собственные хотелки и желания.

«Мне не нужны отношения, ведь куда важнее то, что я планирую сделать», — пронеслась в голове данная мысль словно выстрел из лазерный пушки в космическом вакууме.

— Да хорошо-хорошо всё, — отмахнулся я хотя мне нельзя было говорить. — Я тебя понял. Всё равно я не люблю её и… мне не нужны дополнительные проблемы. — моментально перевёл я свой взор на отца, а после и на брата.

— Ну, думаю мы решили, — уже сказав это он встал и двинулся к своему изначальному месту.

Очищая ненужные мысли, я даже не заметил, как напротив села тётя Мелисса.

— Майкл, из самого важного хочу сказать одно, — тянула она момент секунд двенадцать, прежде чем сказать… — Это я подбила Берту на встречу с тобой, посоветовав взять тебя своим телом.

— О ужас… — промямлил я, хватаясь одной ладонью за лоб. — Да что ж у вас всё про неё-то…

— Она уже давно хотела тебя. Я не могла оставаться в стороне, потому что она меня попросила, и… — сделала она паузу, вздохнув. Всё это она выговорила на двух вдохах. — Я не видела, как и не вижу обратных причин в моём поступке. — и наконец закончила.

Тётя Мелисса встала и села на своё место, и всё это под пристальным взглядом моего отца, в глазах которого читалось как лёгкое непонимание, так и неверие.

Следом был дядя, который…

— У меня нет секретов, — покачал он головой. — Так что я продолжу слушать.

И с этими словами он вернулся на место.

«Необычно», — именно так я описал его действия ведь он точно ни в чём не отличился от других в хорошем плане. Выполняя свою поставленную работу и продолжая следовать по пути нашей семьи ведя нас по спокойному пути, в моих глазах он поистине мог являться по сути самым адекватным из всей нашей семейки.

Следом был отец.

— Я хотел выяснить твои планы воспользовавшись Марком Моро, — закрыл он глаза. — Прошу меня простить, ведь они могут быть только у тебя и только.

— Ну чего ты. Не кисни, — подбадривающе сказал я, на что он поднял веки. — Всё равно ты их никогда не узнаешь. — улыбнулся я.

Он тоже улыбнулся… Наигранно.

Мы строили из себя двух идиотов, словно по-настоящему сожалеющих над своими поступками. Эти лживые улыбки, которых не отличить большинству, как и эти наигранные интонации и слова. Как же мне претит эта фальшивость.

Ну и всё. Окончился этот многострадальный цирк без зрителей. Уверен, что все просто сгладили складки и порезали ненужные углы в сторону выгоды. Лишь Форанц хоть как-то заслужил моё уважение, как и тётя с дядей ведь как мне показалось они оказались максимально честны и с собой, и со мной.

Все продолжили как ни в чём не бывало пировать и если я хоть как-то думал, что что-то упустил то другие просто разговаривали о чём-то да ни о чём.

И только отец как бы невзначай подошёл ко мне с одной только просьбой:

— Выйдем из зала? — кивнул он на вторые двери.

Неосознанно я проверил наличие пистолета.

Думается мне что что-то будет.