Шестиколёсное наземное транспортное средство, облачённое в титапласталиевую броню, словно плотным штыком стоял на месте несмотря на резкие ветряные порывы. Данный высокопрочный сплав — высшая гордость инженерии в году так две тысячи трёхсотом. Эта тринадцатитонная крепость находилась в относительной близости к пикообразной полуторакилометровой горе, скрываясь к вечернему времени в её кромешной тьме.

По неприятному стечению обстоятельств именно в таком расположении поисковый отряд и застал спящих людей внутри относительно звуконепроницаемого транспорта.

По этой причине после одного громкого выстрела никто даже глазом не моргнул, продолжая либо храпеть, либо спокойно дышать как ни в чём не бывало. Им даже очень повезло, когда один из незнакомых лиц решил вернуться вопреки тому, что находился в пределах нескольких шагов к задним дверям.

Так прошли полчаса, час, пока в один момент из задней части не стали доносится ужасающе громкие удары.

Блассен спокойно спя на спине неохотно приоткрывает веки.

— Это ж… как его там... Кто?..

Искомая мысль всё никак не могла возникнуть, но очередной удар и он вскакивает с кровати, подбегает к своему другу и интенсивно тормошит плечи оного.

— Марк! Ма-а-а-арк!!!

— А?.. — сонно отзывается он в ответ, однако наведя нужную фокусировку на главной проблеме сразу же формирует стандартное выражение лица. — Блассен, что тебе надо? И вообще, сейчас вообще сколь…

— Там это… ломятся!

Вновь доносится звонкий удар.

Чуть ли не синхронно они нервно переводят взгляды на двери. На звук также просыпаются двое пленников — сначала девушка, потом парень.

Марк, встав с кровати и наравне с Блассеном вооружившись оружием тихо проволок до конца, помахав последнему. Тот, стоя ближе к ручке, сначала повернул круглый фиксатор, а после аккуратно присмотрелся в щель.

— Ну что там? — очень тихо прошептал Марк, но его голос так и не дошёл до Блассена ввиду очередного удара, захлопнувший дверь.

В кратковременном испуге Марк сильнее схватился за рукоять пистолета, а Блассен, сидя на полу, жалобно тёр новообразовавшийся синяк на правой щеке.

Удар, вибрация… тишина.

— Не трогай, идиот, — одёрнул руку Марк, на что Блассен поднялся на ноги и приставил пистолет-пулемёт к плечу.

— Кто ты, там, за дверью? — раздражённо проговорил Блассен. — Кем бы ты ни был, назовись!

Тишина, которую нарушали лишь вдохи и выдохи продолжалась секунд девять, прежде чем из последних сил Майкл язвительно проговорил:

— …Да впус-скай же… меня… сука… Блас-с-сен!..

***

Бывают моменты, когда в жизни всё легче аэрогеля. Живёшь себе припеваючи и здесь как…

— Буэ-э-э-э-э…

Я пробую повернуться на бок, как неожиданно меня охватывает горечь ужасного физического состояния. Боль, невиданная боль, от которой мне только и хотелось, что заорать, да только видел я всё как через трубу.

Живот…

Здесь кто-то громко подбежал и наклонил меня к, судя по всему, ведру. Словно плазменный двигатель третьего поколения я продолжал извергать огонь. Только в моём случае это был не он, а...

Неважно.

Спустя не очень продолжительное время я почувствовал, как в желудке не осталось ничего, кроме пустоты.

Вероятно, этот человек взял металлический чайник, — так как именно он обычно издаёт такие звуки, — налил всё содержимое в какую-то другую ёмкость, взял её, подошёл к раковине, налил воды, после чего взял серую тряпку, окунул и наконец тщательно выжал её.

Он подошёл ко мне, нагнулся и протёр сначала кровать, а после саму ёмкость с полом. Закончив, этот индивид долго мыл руки, прежде чем протянуть салфетки.

— Как себя чувствуешь? — нейтрально спросил мой отец.

— Лучше лучшего… — почувствовал я внезапную боль в груди и схватил мягкий лист поднеся ко рту.

— Знай, ты тогда держался молодцом, — похлопал он меня по плечу.

Я промолчал. Не стал говорить, что уже под конец начинал сдаваться.

— Ты как всегда… — нейтрально проговорил он, вставая со стула. — Вечером жду тебя на ужине. — и захлопнул дверь.

Ну, большего я и не ожидал… Но сейчас не об этом, куда важнее вспомнить до боли плохо запомнившиеся события, которые быстро проносятся в голове.

Высокоскоростной свист, я, сугроб, ползание, расчёты, выводы, бег и преследование — вот что было в самом начале. После я дошёл до вражеского вездехода, спрятался, а после пришли враги. Убрал сначала первого, потом ликвидировал второго…

Вроде всё шло гладко, но сначала несколько попаданий по мне, потом третий откуда-то взявшийся противник и я, кажется, терял силы, словно бензиновый автомобиль с пробитым на дне баком.

— Вероятно это был самый лучший исход… — прошептал я, трогая максимально твёрдый слой чего-то, расположенный на одной прямой с шеей.

Только так я могу описать это место, потому что не имею понятия как называется эта часть тела. Боли-то я там не чувствую, а вот в груди…

Я слабо и аккуратно поднёс правую руку к нижнему ряду рёбер. Потрогал одно, после второе. На третьем почувствовал, как заныло, так что оперативно отказался от данного занятия.

Да, у меня были сломаны рёбра.

Почему были, так потому что кто-то мне их прекрасно так подлатал. И этот кто-то не абы кто, а самый настоящий Марк, ведь только он из нас четверых хоть что-то да смыслит в медицине.

Вдруг послышалась механическая работа — открытие и закрытие двери. Вот уже открывается другая дверь, ведущая в салон, и включается в этот же момент свет.

— Ну здравствуй, Майкл, — поприветствовал меня Марк. К сожалению, я не мог посмотреть на него, как и встать с кровати.

Он присел передо мной на тот же стул, на котором сидел до этого отец, раскрывая небольшой карманный блокнот.

— Ты пролежал одну неделю с лишним, а если быть точнее: восемь дней, — сделал он паузу. — Три перелома рёбер. Закрытых, в разных местах. Небольшой по области ожог, то ли третьей, то ли четвёртой степени правой трапециевидной мышцы, а также опасное количество потерянной крови… — он вновь сделал небольшую паузу перелистнув. — Потеря восполнилась довольно быстро, но эритроцитов довольно-таки мало…

— Марк… — решил я подытожить. — Какое сегодня… число?..

Он взглянул на наручные часы.

— Второе декабря. Три часа дня и тридцать восемь минут.

Как же много времени прошло.

— Где… транспорт? Нет, что-то другое...

— Ты про идентичную копию нашего бронетранспортёра?

— Да…

— Мы в нём, — ответил он, обведя правой рукой некоторое количество градусов по горизонтали. — Честно, мы были сильно удивлены, найдя здесь… Сейчас вспомню. — Марк закрыл глаза. — Три трупа с разными причинами смерти, причём у одного не было головы. Обильное количество крови разных артерий. Внутренности, чьи-то конечности... И всё это дефиле приукрашивалось рвотными позывами. К счастью, мы тщательно провели дезинфекцию.

«Видывал я зрелище и похуже…»

— Желаю добавить, что я восхищён, Майкл, — заявил он, слегка приподняв уголки губ. — Каким-то образом справиться с тремя вооружёнными людьми, а после как ни в чём не бывало вернуться обратно, сюда. — сделал он многозначительную паузу. — Я также крайне удивлён и тем, что ты не умер. Но пообещай, что никогда не будешь вводить шарентанил при сильной кровопотере.

— Обещаю… — сказал я, но зачем-то добавил. — Себе…

Он взял мою вялую руку и пожал её в качестве какого-то там одностороннего соглашения.

***

Отец говорил мне явиться на ужин, но так как наш медик категорически запретил мне самолично отменять постельный режим, то мне не оставалось ничего, кроме как весь день лежать и ничего не делать.

После того разговора он проветрил вездеход и спокойно сообщил, что следующие дни будет приносить еду. К дополнению к этому он также будет помогать мне ходить в туалет.

Из-за проблем с той самой мышцей, от которой и половины даже не осталось, мне придётся пролежать какое-то время в кровати, а после в каталке. Конечно, было неприятно осознавать это. Нормально есть и пользоваться туалетом все хотят, но в моём случае это просто невыполнимо, что печально.

Вечером приходил отец и сказал, что за все эти дни ничего существенного не добился. Так, ходил к горе, искал способ проникнуть внутрь, но при подобной практике можно лишь найти несколько сосулек, свисающих вниз. Это даже можно сравнить с рассматриванием весенних луж. Принцип разный, но итог один — ничего интересного или важного ты не добьёшься, если в тебя, конечно, не влетит какой-нибудь лихач без тормозов как в голове, так и в самом транспорте.

В итоге так я провёл несколько дней, за время которых не смог прийти к чему-то стоящему. Лишь в один раз, когда Марк приносил мне завтрак в виде супа он попросил меня следующее:

— А ты не мог бы забрать и моих родственников тоже?

Для меня тогдашняя новость оказалась весьма ожидаема. Не оговорено, что он когда-нибудь невзначай наткнётся на этот вопрос при разговоре с Блассеном.

Я проглотил очередную ложку с бульоном.

— Почему бы и нет, — и пожал плечами.

Отец учил водить Марка, но там что-то не задалось, так что пришлось обучить Блассена. Кое-как через ещё долгих и скучных дней мы всё же смогли выдвинуться в путь, обратно в колонию.

***

Я привык жить в этом государстве.

Все говорят о свободе выбора, слова и жизни, но редко где можно встретить, откровенно говоря, настоящие, стоящие слова. Наши власти оказывают большое влияние на нашу жизнь. Да, это хорошо, но, если основываться на том, что все голоса равны, равно как и жизнь любого гражданина.

В нашем случае всё не так.

Тоталитарное государство, исповедующее материалистическое рвение народа, при котором любое проявление потусторонних сил или упоминания бога искореняется на корню. Скорее всего такая практика появилась в целях предотвращения инакомыслия в нашем обществе ещё в самом начале становления государства.

Нашей Федерации помогают крупные внутренние полицейские силы, тщательно отслеживающие каждого человека в любом месте, где это эффективно. И когда я говорю «эффективно», то я имею в виду небольшие посёлки, городки, города. А там, где это неэффективно, то есть в мирах-ульях, где подножья небоскрёбов сложнее поддаются проверке, или же деревни, где тупо невыгодно подобное решение и которые со временем поддаются грабежам, перестрелкам и взрывам, из-за чего те пустеют и на землях остаются руины, никак не продвигают подобную инициативу, оставляя людей на настоящий произвол.

Честно, несмотря на всю несправедливость нашего общества я доволен. Наша семья, а точнее семейная компания, существующая уже порядка семи веков, всю свою историю тайно пользуется и продвигается отдельными взятками и подкупами. На этом держится наша безопасность, на этом стоит наш фундамент, ведь как никто другой среди нашей группы не считая отца, я прекрасно понимаю, что в подобном мире без этого никак не выжить.

Конечно, у нас полно законопослушных граждан, работающих во благо Федерации и его воли Диктатора, но это абсолютное меньшинство, по моему мнению которое никак не должно находиться в элите. Оно не продержится долго, оно должно работать на нас, на наше благо.

И сейчас я прекрасно наблюдаю всю целостную картину обыкновенности.

— Вы должны вернуться обратно! В дом!

— Но зачем, Янн? У нас разве здесь работы не имеется?

— «Клондайк полный потерянных во времени технологий» — это ты считаешь работой, тупоголовый бездарь?!

— А что не так?! У тебя разве у самого нет работы?

— Конечно есть! Но ты никак не должен мне помогать! Твоя помощь мне ни к чему!

Отец едва попятился назад, отрешённо смотря на моего дядю, но вовремя вернулся в строй.

— Тогда почему ты не можешь просто помочь мне, Янн?

— Мне это неинтересно… — закрыл тот рукой своё лицо то ли от смущения, то ли от раздражения.

— Или… Почему же ты не можешь мне просто выделить несколько тысяч фунтов взрывчатки? — гораздо тише спросил отец.

— Да потому что мне нихрена не далась твоя просьба, — сказал дядя Янник, но словно что-то вспомнив, добавил: — И, собственно говоря, звони Мели, проси её, вообще не меня.

— Как я тебе, чёрт возьми, позвоню ей?

— Не знаю… — посмотрел дядя в потолок, плюхнувшись в кресло. — Призови докладных и уже потом через них доставь до неё сообщение.

— Ты хоть знаешь сколько времени это займёт?

— День, ни больше.

Отец задумался, повторив за дядей.

— Тогда можно.

Простым наблюдателем мне быть надоело, так что я решил внести свою лепту в этот разговор раз уж меня сюда для чего-то привели.

— А что насчёт меня? — поднял я руку, лёжа на каталке.

Они оба асинхронно посмотрели на меня.

— Ты будешь со мной, Май…

— А вот нет, Реджис, — отрезал дядя, повернув голову на него. — Он в праве решать, что ему делать.

Отец, явно возмущённый словами своего брата, здесь же нелепо вставил:

— Но ведь он мой сын!

— А он мой племянник, — отрезал его брат, после чего продолжил чуть спокойнее: — Но даже так, будь у меня свои планы на его счёт, я бы никогда не воспрепятствовал планам своего племянника. Как-никак у него своя голова на плечах, да и немаленький он уже, Реджис. Двадцать четыре года тебе не подгузники менять. Хотя чего я тебе говорю… ты ведь никогда ему их не менял.

— Знаю я… — слегка отступил он по-старчески выдохнув. — Но он наверняка выкинет потом глупость.

— Не выкинет, — отмахнулся дядя, наклонившись на коленях. — Что было в прошлом то и осталось в нём. И не тебе судить его прошлые поступки, приписывая их к нынешнему нему.

На этот раз отец окончательно смолк, так что я решил поделиться тем, чего так долго ждал.

— Могу ли я полететь домой?

Они оба так же асинхронно как в прошлый раз посмотрели на меня.

— Полетай.

И ответил только дядя. Он и посмотрел на отца, потом на меня, после вновь на него.

— Тогда решено, — встал дядя с кресла. — Майкл полетает домой, а ты, Реджис. — посмотрел он на него. — будешь решать, что делать дальше. Но сразу говорю, вариант у тебя всего один.

— Но почему я не могу?

— Нет, — сказал он, открывая дверь, а после ведя меня в каталке.

И всё же, моё сравнение их разговора с нашей Федерацией весьма неуместен…

Отойдя на почтительное расстояние от квартиры, дядя решил нарушить небывалую тишину своим комментарием:

— Вроде пятьдесят лет, но ведёт себя как баран…

— У вас так разве не было всегда? — нахмурился я.

— Было, но очень давно, — устало ответил он. — Ещё когда ты не был у него в планах. И поверь, тогда я серьёзно считал его девочкой.

Я посмотрел на Янника, хотя и мог видеть только его подбородок.

— Я считал вас более умным, по крайней мере до этого момента. И… простите пожалуйста, если вас это задело.

— Считай, как пожелаешь, Майкл, — лексически отмахнулся он. — В это сложное время это не каждому дано.

— Вы правы, — не стал я говорить обратного, хоть и очень хотелось.

Дальше он молча вёл меня до второго взлётного пункта, находящемся за административным зданием, где меня ждали Марк с Блассеном и ещё несколько лиц. У всех них имелся достаточно обширный арсенал…

— Багажа-то многовато, — насчитал я в общей сумме семнадцать больших, размером в половину меня контейнеров на колёсиках в разной степени ширины и высоты.

Вчера вечером я моими “товарищами” договаривался полететь сегодня. Тогда они-то записали поимённо каждого и уже находясь под пристальным взглядом дяди я смог получить одобрение. Сегодняшний разговор с отцом был нужен лишь для того, чтобы таким довольно странным образом попрощаться.

— И всё же ты им обещал, — спокойно добавил дядя.

— Да, обещал.

Особенно был я удивлён, когда он отнёсся к этому достаточно тепло. Как-никак, но они всё же заключённые и все дела… Но, по-видимому, он лишь напряг кое-какие связи и сейчас вместо четверых легковооружённых солдат Федерации я вижу перед собой лишь двоих, приставленных семейной службой безопасности.

— Я как-нибудь позвоню вам, как только приземлюсь, — сказал я, когда дядя закреплял меня в задней части салона, где было достаточно темно из-за того, что в данную часть искусственный свет должным образом никак не попадал.

Я видел, как солдаты помогали занести весь багаж в грузовой отсек. Там были и мужчины, и Марк с Блассеном… Женщины же сидели внутри и пристёгивались ремнями о чём-то говоря и изредка одаривая меня неприятными взглядами.

— До свиданья, дядя Янник, — протянул я ему руку, когда он вновь подошёл ко мне; он кивнул и ответил на рукопожатие, после чего повернулся спиной.

Внутри было прохладно, но жарче, чем снаружи, так что, когда металлические створки бесшумно закрылись я позвал Блассена, который помог мне снять капюшон и шапку, а также расстегнуть пуховик.

Делал он всё это молча, а когда закончил, то я просто попросил его закрыть дверь.

Стояла тишина, сменившаяся, когда еле заметно завыл двигатель и мы поднялись в небо. Почувствовать это можно было только по ощущениям, подкреплявшимися чувством невесомости, которое сразу же пропало, как только выключился в салоне свет.