— Так… — выдохнул я, стоя перед набитым разным снаряжением столом.

Снарядиться — это единственное, что оставалось закончить прежде, чем смогу с уверенностью сказать, что я полностью готов.

Штурмовая винтовка с магазином на тридцать патронов, способная вести стрельбу при очень низких температурах, даже в вакууме прекрасно себя чувствует. Интересен тот факт, что её как раз таки и разрабатывали для подобных условий.

Семьсот пятьдесят выстрелов в минуту с начальной скоростью в две тысячи восемьсот футов в секунду (~850 м/с), питающаяся патронами калибра шесть на тридцать пять на пятьдесят.

Скромная форма самого оружия, не выделяющаяся чем-либо, но потенциал, способный сместить любую броню, если, конечно, использовать соответствующие боеприпасы с вольфрамовым наконечником, обладал великолепием инженерной мысли. Если быть конкретнее, то для подобного рода цели существуют более подходящие варианты вооружения, это те же тяжеленные винтовки с патронами, длина которых составляет примерно два-три указательных пальца.

В вакууме, то есть в космосе, применяются Гаусс-пушки, лазеры, дезинтеграторы, ракеты, торпеды и так далее. Список их довольно-таки длинный, так что перечислять его мне точно быстро надоест. Вышеперечисленный список используется только в космосе, так как в атмосфере они бесполезнее, чем… мнение одного гражданского Федерации. Именно это вооружение, устанавливающееся в различные корабли во флотилии нашей Федерации и способно пробивать разную защиту в зависимости от её типа…

— Сейчас не время, — отмахнулся я, подойдя к столу.

Зарядив шесть магазинов бронебойными патронами, я вставил последний в винтовку и передёрнув затвор. Сменил вставленного на другой, не имея конкретного предпочтения, попутно закинув недостающий патрон в предыдущий магазин, который я только что сбросил на стол.

Логично предположить, что если случится столкновение, то только на близкой дистанции. Поэтому я вставил в рельс голографический прицел, и проверив его на работоспособность, кивнул, после чего выключил. Оставалось только пристреляться, но это можно сделать снаружи, а сейчас нужно забрать самое главное, а именно — препараты.

Я не идиот и знаю, что какими бы они ни были, препараты всё равно всегда будут полезными. Так, например, бета-адреноблокаторы уменьшают сердцебиение и убирают дрожь в руках. Конечно, это зависит от конкретного поколения, используемого внутрь, но у нас с собой есть тавренилол, которого нужно запивать, и… всё, больше нет.

Честно, в тот момент я пребывал в некоем отчаянии. До этого думал, что у нас несколько разных бета-блокаторов, но нет, только тавренилол — самый лучший, но и самый для меня неизвестный препарат. Применение здесь не считается. Порекомендовал его отец Марка, он же и снабдил нас ими через отца, который с помощью некоторых знакомых первого смог набрать нужное количество и доставить его нам, сюда в колонию.

Нихрена не шарю в медицине. Лишь Марк хоть что-то да понимает, а он сейчас…

А…

Он здесь, справа от меня.

— Марк? Можешь мне помочь?

Тот, отвлёкшись от копошения в личных вещах, лениво повернул на меня голову.

— А? Ну если есть что — спрашивай, я слушаю, — и вновь вернулся к рюкзаку.

— Это… — составить вопрос я всё никак не мог. То ли было стыдно, то ли просто не знал, как именно спросить его, но спустя долгих для меня семь секунд, я наконец решился и продолжил: — Тавренилол. Это лекарство тебе о чём-нибудь говорит?

— Хм, да, — посмотрел Марк на небольшую пачку таблеток с соответствующей надписью. — Ты только никогда его не принимай — целее будешь, уверяю тебя.

— Чего так?

— Да его и не используют в военных целях, только в качестве лечения и только. Почему же, спросишь ты, но я тебе отвечу, что просто так начинать его пить, а после бросать я крайне тебе не советую. Это по причине всяких там осложнений или проблем… — покрутил он ладонью. — связанных чаще всего с сердечно-сосудистой системой.

— Тогда что ты мне порекомендуешь из того, что могло бы снять дрожь… то есть стресс?

— Можешь ввести шарентанил, мне плевать, главное потом не жалуйся на здоровье, — он что-то достал из рюкзака, и осмотрев его кинул мне. — Лови.

Поймал я несколько очень маленьких шприцов, полностью закутанных в один очень тёплый чехол.

— Они сразу готовы к применению. Но сразу говорю, Майкл, использовать лишь в том случае, если на кону стоит твоя жизнь, да и максимум одну. Только в таком случае можно использовать, ни в каком ином, — говорил он очень спокойно.

— Хорошо, я понял, — только и ответил я, осматривая бесцветную жидкость, помещённую в резервуар, размеры которого сопоставимы в одну фалангу мизинца какого-нибудь парня лет восемнадцати.

— Подробности расскажу потом, когда идти будем, а сейчас, пожалуй, нам стоит собираться, — встал он с колен подняв при этом свой рюкзак и двинулся к оружейному шкафу.

***

Собравшись и отправившись в недолгий путь, я первым же делом поинтересовался у Марка насчёт всего того, что меня так или иначе интересовало в плане медицины. Действия бета-адреноблокаторов и анальгетиков были как раз то, что нужно. Противопоказания, показания, время использования, действия…

Также, я поинтересовался у отца пока о том, что на данный момент мне наиболее важно. Насчёт того, как он конкретно откопал информацию об этом месте, да и как в общем отличил то, что эта гора та самая, которая нам нужна — спрошу потом. Сейчас я спросил только лишь про возможную защиту и сам тип сооружения внутри.

По его словам, защита там скорее всего есть, и это «скорее всего» означает, что она достаточно подготовлена к подобному рода событию. Ещё внутри присутствует минимум одна секция, занимающая значительную высоту по сравнению с коридорами. Насчёт комнат и всего прочего он уверен, что они предельно похожи на бункерные.

Да уж, это удручает... Ничего не поделаешь. Хотя… Я ведь не убегу назад, верно? Значит и беспокоиться незачем.

Жалкие попытки успокоить себя принимались для меня мучительно. Я стараюсь, да, но это никак не сможет полностью заверить меня в том, что всё будет хорошо, и что я не паду вниз затылком с одного выстрела мелкой турели, которая так и ждала чужого присутствия на своей территории. Хотя вот будет смешно. Вроде живёшь, существуешь, узнаёшь что-то новое… И здесь бац! Нет больше твоей головы.

Никакой личности, никаких воспоминаний, лишь холодное вязкое и бледное тело, которое когда-то принадлежало тебе, тому, кого уже не существует…

Я не верю в призраков или в загробную жизнь, но от простого осознания того, что ты после смерти будешь никем — заставляет задуматься в щепетильном настрое.

Однако, о чём же я вообще говорю? Это ведь наоборот хорошо. Никакой рутины, лишь простое секундное угасание жизни, и тебя уже нет. Ты был, но теперь ты ничто и никто. Тебя уже не существует, и ты никогда больше не появишься. В настоящий момент, наверное, каждый солдат нашей Федерации думает примерно в том же роде, сражаясь с гнусной Шальтце.

Прошло где-то минут двадцать, а мы так и не нашли вход в архив.

— Ты точно уверен, что это именно то место, которое мы… ты искал? — мне пришлось слегка надрывать голос, так как уже не было сил таскать эту тяжёлую доску по имени Мишель.

— Да, я полностью уверен, — заверил мой отец.

Но я-то понимал, что он вообще не уверен в этом. То дело смотрит глазами то туда, то сюда, но никак не может определиться, куда бы зацепился глаз.

Уже стемнело. Мы делали несколько перерывов, только моё тело всё никак не могло успокоиться, то и дело ноя как подстреленная в четыре лапы собака. Марк с Блассеном также разделяли моё мнение, жалуясь на боли в спине, в ногах… по всему телу…

Когда уже ничего не было видно, и где только в небе можно было лицезреть серый спутник и голубоватую планету слегка выше и правее неё, мы дошли до еле заметных белоснежных отклонений, которые если присмотреться, нехило выделялись на теме снежного подножья горы. К счастью, нам помог фонарик, который я так заботливо прикрепил к своему забрало.

Краска на стене не идеальна... Эта самая белоснежность уже представляла из себя что-то похожее на тёмное серебро.

— Мы пришли?.. — спросил отец так, словно себя.

Он аккуратно положил свой камуфляжный рюкзак на сугроб, после чего сделал несколько шагов до некого подобия платформы длинною в пару футов.

— Неужели… я…

На этом его слова оборвались, потому что он просто упал на колени и сидел так ровно тридцать семь секунд, прежде чем эту тишину небольшого дуновения ветра и морозной свежести не нарушил сам Блассен:

— Мистер Отто, прошу прощения за грубость, но… а когда мы входить-то будем?

Тот, не спеша что-либо предпринимать, просто встал с колен, прошёл мимо Блассена, который испуганно закрылся руками, подошёл ко мне, развернул, достал режущий луч размером с небольшой канцелярский пенал из кармашка моего рюкзака, и вернулся обратно.

— Та-ак… — протянул я. — Кажется, я тебя понял. — прокомментировал я, наблюдая, как отец наклонился перед стеною.

Я подошёл ближе, когда он направил устройство на землю, предварительно что-то скорректировав.

Вот он вытянул координатор, и настроил мощность с длиной.

Небольшая задержка, и…

Раздался громкий треск вместе с появлением красного потока, называемого простым добывающим лучом, использующимся в промышленных и шахтёрских целях.

— Отойдите, — скомандовал он.

Я сделал несколько шагов назад, оглядываясь за спину. Мои товарищи повторили вслед за мной.

Вспомнив об огромном мясном мешке, которого я держал в руках, я без зазрения совести сбросил его в ближайший нетронутый сугроб. Мишель упала без какого-либо сопротивления, лишь негромко выдохнула, как и подобает завёрнутому человеку. Самое главное, что эта снежная обитель была достаточно глубокой, дабы ни капли не беспокоиться о её благополучии.

В это время отец мастерски орудовал лучом, прорезая непонятный мне бронелист, словно пластилин пластиковым ножом. Вырисовывался еле заметный равнобедренный треугольник ростом в меня, и не останавливаясь, он всё продолжал удерживать рукоять двумя руками. Сначала основание, потом плавно к вершине, а после снова по основанию, действуя по часовому.

Продолжалось это до тех пор, пока он не вырубил луч.

— Отец, почему остановился? — спросил я.

Тот, испуская малозаметный пар, повернулся на меня.

— Да устал я…

«Недолго его хватило».

— Ладно, — подошёл я к нему. — давай мне луч, я продолжу.

— Хорошо… — вложил он в мою ладонь серую рукоять размером с алюминиевую банку газировки. — По моим ощущениям… я прорезал достаточно глубоко… — тяжёлый вдох. — У них достаточно неплохая обшивка, раз уж… и шестой мощности не хватило…

— Хорошо, я понял, — несильно похлопал я его по плечу.

Пока я ждал пока он уйдёт, я снял перчатки и осмотрев само устройство, весом в три фунта (~1,3 кг), меня посетила до боли лёгкая и простая мысль:

«Слишком опасное устройство».

***

И вот спустя семь минут я дошёл до края.

По моим ощущениям общая прорытая длина составляет протяжённость порядка двенадцати футов (~3,7 м).

Много, очень много.

Как я понял, что преодолел край? Во-первых, это обуславливается простой лёгкостью, которую я почувствовал в тот момент. Ощущение того, что тебе больше не обязательно надавливать в нужно направление и стараться попасть в сделанную тобой щель. Во-вторых, исходя из простой логики я не думаю, что какой-либо инженер, проектирующий внешнюю защиту, станет возводить её глубину больше пятнадцати футов, так как это просто нерационально в плане используемых в конечном итоге денежных средств для поставки или выплавки материала, который будет использоваться как основной. А я как посмотрю, то этот самый материал является чистым что ни на есть титаном.

— Олигархи… — пробормотал я, осматривая расплавленный серый металл.

Как я помню, температура его плавления превышает порог в три тысячи Фаренгейтов, а это значит, что это хреново-устройство использует луч, который почти что в полтора раза смертоноснее лавы?

Я много раз наблюдал за тем, как его используют люди, да и сам читал инструкцию по её использованию. До этого момента, я его ещё никогда не применял на практике, лишь держал и включал, дабы утолить собственное любопытство. Но сейчас я могу с уверенностью сказать, что этот луч — просто величайшее открытие человечества в области использования направленных лучей в целях расплавки обширного количества материалов. Мне неизвестна его настоящая мощность, как и скрываемый потенциал, но… оставлю-ка я это себе.

Касательно самого итога, то могу сказать, что это было долго, да и само то, что осталось нам никак ни раздвинуть, ни убрать.

— Майк, — положил отец на правое плечо руку. — верни добывающий луч. — и вытянул раскрытую ладонь.

Ни капли не колеблясь, я медленно опускаю его ладонь и убираю руку с плеча.

— Отец, я оставлю его себе, — сказал я, и решил добавить: — Ничего личного.

Тот, слегка отойдя, устало выдохнул.

— Ладно… оставляй. Только не используй просто так, заряд держится около часа.

— Да, понял.

Я оглянулся и увидел, как Марк с Блассеном о чём-то разговаривают, сидя напротив переносного костра, сделанного из лёгкого металла.

— Осталось лишь что-нибудь придумать… — задумчиво произнёс отец, почесав свой лоб.

«Ты ничего не придумал? Отец, ты сейчас серьёзно?»

Я нахмурился, но сразу вспомнил, что наши лица закрыты.

— Отец… — стараясь собраться с нелучшими мыслями, я невольно повысил голос. — Ты сейчас сказал, что у тебя нет идей, касательно проникновения внутрь архива, базы или лаборатории?

Он, словно ожидая чего-то, не спешил отвечать мне, и мы простояли подобным образом секунд десять.

— Да, — нехотя признался он. — Всё верно.

— Ой, бля-я, пиздец… — только и вымолвил я.