Стою напротив и никак не решаюсь войти. Казалось бы, горел желанием поскорее её увидеть и обнять, но… Я как стоял напротив, так и продолжаю стоять с самым что ни на есть невозмутимым лицом. Либо я так себя представлял, а на самом деле кичился от страха здесь же обмочиться как мякиш.

Делаю вдох и кладу ладонь в карман.

Пять поворотов вправо металлическим ключом и дверь остаётся на месте. Трогаюсь ручки, нажимаю её вниз… и тяну на себя. Свет в подъезд не входит — в прихожей темень. С замиранием сердца подхватываю пакеты и медленно шагаю с ними внутрь. Переключаю освещение в противоположную сторону, закрываю дверь.

Сердцебиению уже неспокойно. Этот показатель кричит, бьётся в истерике. Ещё где-то с минут десять назад хотелось спать, но вот уже стояло титапласталиевое ощущение того, что я готов идти на сражение, вставать за гашетку крупнокалиберного станкового пулемёта и срезать имперцев пачками, лишь бы завтра для них не наступил рассвет.

Мокрый на поверхности плащ повесил на плечики. Только носки и трусы с рубашкой у меня были наиболее сухими. Сел на табуретку. Мог разуться и стоя, но не уверен, что удержусь на месте.

Сняв ботинки, сделал шаг. Ковролину, тронувшему стопы, получилось обдать меня мурашками. Я остановился напротив порога, не входя в зал. Боялся неизвестного. А что неизвестно — может оказаться с высокой долей вероятности опасным.

Взял пакеты в руки и пошёл на кухню. Растасовал купленное по внутренностям холодильника, остальное же поставил на пустую тумбу. Несильно по второму разу всматривался в то, что купил. Мою голову интересовало лишь одно — она.

Вхожу в зал. В нём темень. В нём она. Рядом с ней столик. На нём кувшин, лекарства и розовая кружка.

Будто с оцепенением подходу ближе, но не слишком. Держу дистанцию.

Выдыхаю — она здесь. Выглядит живой и более-менее здоровой.

И чего я вообще боялся?..

Но вдруг та вообще меня убила. Открыла глаза так резко, что казалось неестественно. Я охуел, и хоть внешне не сдвинулся ни на дюйм, мои конечности дали сбой, а в голове проигрался форменный ужас, как если бы он коснулся моих внутренностей своими когтистыми лапищами… Но я держался, не давая ногам окончательно подкоситься.

— Вернулся, — констатировала она факт с каменным выражением, понемногу принимая вертикальное положение.

Всё. Не могу больше.

Упал на колени.

Между нами находился столик и несколько футов с двух сторон. Если бы не поднапрягся, то упал бы плашмяком.

Её реакция оказалась действительно интересной. Вдупляла секунд три, а как на лице заиграло прояснение, потянулась к ручке стакана, отхлебнула воды и спросила:

— Устал?

Я ответил:

— Очень.

…не подумав. Надо было сказать просто «да», а не откровенничать. Но сказанное уже не вернуть.

— Температура была высокой?

— Предельно… допустимой.

— Одежда сильно мешала?

— Тебе стало легче? — спросил я.

— Да.

— Ну вот и ответ.

— А разбудить не мог?

— Нет. Да и не был я настойчив. Не проснулась от лёгких сигналов — хорошо, пусть будет так, я не буду продолжать, — вроде закончил, но здесь захотелось сказать кое-что: — И… я рад, что с тобой всё в порядке.

— Я тоже рада… — протягивала она последнюю гласную.

Я молчал, ожидая продолжения.

— …Например, тому, что ты позаботился обо мне. Переодел, — она тронула двумя пальцами край своей футболки и отпустила. Я мог наблюдать, как на мгновение правый уголок её губ слегка приподнялся.

Мы могли долго ещё обмениваться нежностями, но сейчас не самое подходящее время для этого. Я голоден, и она, наверное, тоже. Точнее, сто процентов, ведь в последний раз ела ещё в начале поездки, то есть прошло уже часов двенадцать.

Встал с колен и с ходу направился на кухню. Перед тем, как окончательно исчезнуть из поля зрения, спокойно сообщил:

— Я готовить. Не вставай, лежи в постели. Тебе это как никогда необходимо.

Проходя коридор услышал еле заметное «спасибо». И… блять, как же это было приятно, мне не передать словами.

Сел я на стул словно статуя, и не прошло и двух секунд, как из неё превратился в желе. Сил не было ни на то, чтобы стоять, ни на то, чтобы думать. Что уж говорить про правильную осанку и прочую муть, которой меня учили с самых пелёнок.

Приготовить поесть? Звучит легко и просто, но важно помнить, что предпочтение лучше дать менее калорийным блюдам. В выборе же особое внимание стоит уделить насыщенным полезными витаминами и веществами. Беременная ведь сейчас отдыхает за стеной. Она нуждается в полезных пищевых свойствах как никто другой.

Однако я не шеф-повар. Я — отпрыск влиятельной семьи, целой оружейной компании. Меня не учили деликатесам и уж точно большому количеству блюд. Единственное, что мне известно и что я умею нормально готовить, так это рис, лапшу, картофельное пюре, яичницу, омлет и разогревать полуфабрикаты. На этом мой список заканчивается.

Искать рецепты сейчас бессмысленно — времени займёт достаточно. Звонить кому-то тоже, ведь вдруг она услышит, как я у кого-то консультируюсь? Будь у меня сейчас её смартфон, я бы вбил в поисковик, но он где-то у неё… Может деда позвать?

Дед? Вакуус? — никого. — ДЕД! ВАКУУС! ВАКУ-У-У-У-У-У-УС!.. — тихо.

Значит, остаётся рассчитывать только на себя. Впрочем, мне это не в новинку.

Сначала надел бирюзовый фартук в полоску с белым цветом. Затянул, просматривая имеющееся. Меньше калорий и жиров, но при этом несильно зацикливать на этом, ставя выше витамины и полезные вещества, верно? Что ж…

Начну с салата, хоть и не люблю их. Хорошо, что я покупал только с переводом на английский, ведь иначе я бы не смог понять, что вообще купил. Морковь, салат-латук, шпинат, огурцы, лук, помидоры. Помню, что она не любит репчатый лук, потому купил только зелёный. Перед нарезкой тщательно промыл все овощи, которые так или иначе будут участвовать в моей маленькой, но важной миссии.

Взял в руки мытый тесак. Предварительно проверил его о хлеб — не слишком острый. Пришлось искать что-нибудь точильное. Таковой нашёлся спустя минуты две в одной из выдвижных полок, переполненной завёрнутыми в плоскость пакетами разных материалов, размеров и цветов. Точил, точил… точил… А как закончил, приступил к работе.

Раздавался непрекращающийся стук о деревянную прочную кухонную доску. Достал с раздвижной полки над раковиной глубокую тарелку, помыл её и неспеша начал добавлять следующее: шпинат, огурцы, зелёный лук и помидоры. От салата-латука и моркови отказался по причине… Я их съел. Последний штрих заключался в добавлении капельки подсолнечного масла, чёрного и красного перемолотого перца и соли. Перемешал, зачерпнул ложку, хорошенько пережевал и удовлетворённо кивнул самому себе. Возможно, я был рад хоть что-нибудь поесть. Любовь к салатам у меня невозможным образом не появилась.

Но одних таких не наешься.

Из холодильника достал сложенную втрое рыбу. Точнее полуметровую треску, как меня заверил работник магазина. На вопрос сколько это в футах, он покрутил у виска и сказал, что не знает, что это вообще такое. А на предложение показать руками так сразу же продемонстрировал. Я был ему благодарен, что он вручил мне только что живой экземпляр. Достал значит из очень маленького аквариума, сам утихомирил, сам убил и подал в непромокаемом прочном пакете.

Крови было дохуя, потому достал пакеты и накрыл ими весь прямоугольный стол. Поставив её на поверхность, взялся за тесак и начал очень долгий и трепетный момент. Действовал я чётко и уверенно, методично и размеренно. Не думал ни о чём другом, кроме как о треске, ноже, внутренностях и их извлечении.

Процесс занял менее трети часа. Свободным локтем вытер мокрый от пота лоб и, как сел, так сразу выдохнул. Следующие полчаса готовил уже картофельное пюре. Поставил среднюю кастрюлю на плиту. Очищал от кожуры, мыл, резал на большие куски, слышал какое-то еле различимое в окружающем шуме кипения воды мычание с зала...

Испугался — все мысли о еде разом улетучились. И как бы я не старался идти медленно и тихо, ноги всё равно были посильнее моих предостережений.

Перед поворотом остановился, дабы прислушаться — сделать это было КРАЙНЕ затруднительно. Те два вышеупомянутых друга спешили впереди всего, что только существует. Они били в тревогу вместе с сердцем, беспощадно теребящим моё шаткое сознание. И я к тому же так и ничего не понял: было ли это просто напеванием или же сигналом?..

Совершаю шаг навстречу другому помещению. Мычание резко остановилось, а Уонка повернула на меня голову с широко раскрытыми глазами. Так было полсекунды, после чего на место очевидно очень удивлённому выражению встаёт обычное, привычное, невозмутимое.

— Как проходит готовка?

— Нормально, без точек интереса, — облокотился я об стену, скрестив руки у середины торса. — Как самочувствие? Улучшилось, Уонка?

Я специально сделал акцент на её состоянии.

— С того момента, как ты ушёл готовить, никак. Ничего не изменилось.

Хочу проверить её температуру, но лучше спросить её об этом напрямую.

— Использовала градусник?

— Да, — указала она на него, лежащего на столике.

— Сколько показывает?

— Тридцать семь и два.

Я в ужасе выпучил глаза и едва удержался взяться за голову. Слишком опешил, так как значение максимально неестественное и оттого невозможное.

— По шкале Цельсия, — объяснила она спокойно. — В твоих же будет ненамного больше нормы.

— Да!.. — прокашлялся я и продолжил: — В пределах допустимого. Хорошо.

И не дала она мне времени на раздумья, как задала ещё один вопрос:

— Когда будет готово?

— Минут через тридцать-тридцать пять.

— Долго, — прокомментировала без интонации.

Я нахмурился.

— Сильно хочешь есть?

— Конечно.

Ну…

— Могу салат принести.

— Пожалуйста.

Я ничего не сказал. Просто взял кувшин с водой и пошёл на кухню. Наложил в одну глубокую фарфоровую тарелку порцию, предварительно тщательно её промыв. Принёс всё это, и как можно скорее возвратился к плите, так как вода к этому моменту бурлила не на шутку. Скинул кусочки картофеля, добавил соли и специй, размешал и принялся следить.

Сидел и, хоть старался заглушить мысли, отбросив их в сторону, сдался и дал им полную волю. К середине размышлений меня вдруг осенило, что возвратилась усталость. Мышцы были как вата под резиной, конечности еле как отзывались… В общем, всё вернулось. Не к добру. Не к моему счастью. Был опечален и просто смотрел в одну точку, чтобы затратить наименьшее количество сил.

Когда проверил в последний раз, не стал её звать и просто разложил содержимое в две глубоких тарелки, достал столовые приборы, налил воды в два стакана. Всю посуду предварительно вымыл; неважен факт их «чистоты», ведь всё со временем портится.

Когда убедился… позвал её:

— Уонка, готово!

Десять секунд прошло, но шагов не слышно. Выглянул из-за угла и заметил её спящую.

Не было сил её рассматривать. Просто запомнил сам факт её сна, а дальше действовал по алгоритмам: статус «хочет есть» — гораздо важнее какого-то сна.

Подумал немного и бесстрастно потормошил за плечо: наиболее безопасная как для меня, так и для неё побудка. Отозвалась она не сразу, однако как проснулась, то раскрыла веки так же, как и в прошлый раз, заставив что-то неопознанное пробежать по моему телу стофутовой волной.

— Чувствуешь?

Едва ли не прильнула она ко мне, принюхиваясь.

— Не меня, — как-то резко отошёл я от неё. Меньше всего я в тот момент хотел заболеть.

Но Уонка поняла мой жест иначе — незначительно увеличила дистанцию.

— Чувствуешь теперь еду? — более понятно спросил я, стараясь не обращать внимания на произошедшее.

Вместо слов та кивнула.

— Так вот, пойдём есть, — протянул я руку.

Уонка недолго думая приняла её и я помог встать с дивана попутно взяв тарелку с салатом. Таким образом играл роль переносной опоры, держа дистанцию между мной и её дыхательными путями.

Стол был прямоугольным. Решил сесть напротив неё, которую усадил за одну из самых недлинных сторон.

Она учила меня когда-то здешнему этикету. Пожелание хорошего аппетита — основа, на котором строится вежливость потребления пищи за общим столом.

— Приятного… э-э… аппетита, — спокойно пожелал я, ожидая реакцию. Её не возникло, но мне уже было на всё побоку, кроме её здоровья, и потому вообще ничего не почувствовал.

Зачерпнул первую ложку, наполненную картофельной… субстанцией. Посмотрел на сидящую напротив — та пока не спешила есть, доедая салат. В глазах и до этого плыло, но не настолько сильно. Задача сфокусироваться давалась мне с трудом, а… Блять… В общем, ощущал всё я через призму «ничего не понимаю, ничего не хочу». В итоге настроившись на еду, ко мне в рот полетела… первая порция… и-и-и… блять… что нахуй за вкус-то такой… странный?

— Вкус… — хотел было сказать говно. — необычный. Я что-то не то добавлял?.. Но вроде всё ж нормально.

— Дай попробую, — она бесцеремонно набрала одну треть своей ложки из МОЕЙ тарелки и прикусила немного. — Слушай… а ведь ты прав… Вкус действительно странен. Текстура тоже не отстаёт… — пробормотала она. — Дай молоко.

Я уже поднялся и взял стакан, как…

— Бутылку.

Ладно. Хорошо. Несмотря на заторможенность раскрыл холодильник и поднёс к ней молоко, которое она схватила, открыла и понюхала.

— Скисшее, — вынесла она вердикт.

— Стоп. Секунду… — ещё раз попробовал я и… — Бля… Какая же хуйня-я-я-я… — поникшим голосом сказал я, а в голове играла паника: «Я что, вообще не смотрел, когда его выбирал?!».

Злость танцевала на моих нервах… Нет, она была с ними заодно! Плясала, хохотала, делала всё, чтобы выбить меня из колеи! Хотел приготовить ей поесть… А в итоге приготовил хрень, от которой желудок сам себя опорожнит и заодно выколет каждую частицу, напоминающую эту жижу! Да даже зелёная жижа, которую я ел, пока был на планете сто тридцать пять, посъедобнее будет!

И вместо того, чтобы здесь и сейчас устраивать сценку, из которой никто не окажется в плюсе, я сел обратно, поставил локти на стол, закрыл лицо раскрытыми ладонями, набрал глубоко воздух и выдохнул.

Как вдруг почувствовал чужую кисть в низу затылка. Я даже не заметил, как она подсела ближе, а для этого ей пришлось… проходить с трудом весь стол… Эта кисть вместе со своими пальцами прошлась ещё ниже, пока не оказалась на уровне основания шеи.

— Всё хорошо, Майкл. Всё хорошо. Не переживай, — гладила меня. — Купил же ты не специально именно такое, верно?

Не в силах говорить, я только и кивнул.

— Вот. Видишь? Ты не специально. Ты не нарочно. Всё хорошо. Не переживай.

В моменте мне стало грустно. Накопившийся за день стресс дал наконец о себе знать.

— О, что это у нас? — вытерла она сначала слезу у левого глаза дистальной фалангой указательного пальца, потом у правого. — Устал?.. Знаешь, ранее я тебя уже спрашивала. Ты ответил: «Очень». А сейчас? Сейчас-то как ты устал?

— Сильно, — сипло ответил я.

— Сильно? — переспросила она зачем-то.

Я кивнул.

Уонка подсела ещё ближе и приобняла меня.

— Знаю, ты намерено сейчас меня избегаешь. Боишься заразиться, заболеть… Не переживай. Всё хорошо. Я не стану до такого доводить тебя. Ещё не совсем, хи-хи, — она негромко хихикнула в подставленный кулачок. — из ума выжила... Ты главное поешь, наберись сил и пойди спать.

— Ты как? — задал я наиболее важный вопрос.

— А я как? Мне хорошо, благодаря тебе. Конечно, слабачка я, но поправлюсь. И Майкл… ты, пожалуйста, обо мне так больше не переживай, хорошо?

Я молчал. Не такого вопроса ожидал от неё услышать.

— Почему молчишь?

— Я буду о тебе переживать.

В свой ответ я вдарил в голос оставшуюся уверенность. Возможно, оттого она и смолкла, отсела и принялась есть. Поднял взгляд — к пюре даже не притронулась, что хорошо, но и почему-то обидно внутри, не знаю почему.

Кухарки в моём семейном поместье, которое я привык называть домом, часто обменивались друг с дружкой разными интересными наблюдениями во время того, как работали на кухне. Одна из старейших делилась с другой, что женщинам с «сюрпризом» нельзя употреблять прокисшее молоко. Позже на обеде я позвал её к себе за стол и спросил каких она женщин имела в виду, на что та с поклоном ответила, что беременных.

Я тогда надолго запомнил её слова про женщин с каким-то там «сюрпризом» в животе, аж воображал себе в кошмарах одну такую, невесту, которая будет за мной бегать с мечом «Эля-Маццо» в руке. Только вот в образах таковая представлялась мне с белыми красивыми волосами и ростом сопоставимым с моим, а также с высоким происхождением и достатком. Та была красива, изящна и прекрасна. При том с орудием убийства, внушающим мне небывалую уверенность в защите.

Но черноволосая, стоит признать, оказалась куда лучше кого-то воображаемого в прошлом. Однако на вопросы в «чём» и «где» в данном временном промежутке мне так и не удастся нормально ответить.

Закончив есть, она сказала: «Спасибо за еду», и удалилась. В тишине доев своё, я поставил всё в мойку, снял фартук и отправился к ней. Спросил про то, где мне спать. Уонка, несмотря на усталость, которую прятала на голову успешнее меня, набрала мне чистого постельного белья, подушку, одеяло, простыню и опустила это на кровать… Она вознамерилась сама всё надеть… но я отказался.

— Спасибо, — поблагодарил я. — И доброй… ночи, Уонка.

— Доброй, — улыбнулась та на мгновение, так как сразу же закрылась дверь и выключился свет.

Постельное бельё не было надето, да и похуй если честно. Я накрылся покрывалом, разделся до трусов и сразу же лёг на спину мгновенно уснув.

Но всё оказалось бы слишком простым, если бы не дед, захотевший затащить меня в своё измерение.