Проснувшись, Уонка не сразу поняла, что здесь не так. Ей было тяжело разуть веки и даже дышать, но сейчас симптомы отступили, либо напоминали о себе гораздо в меньшей степени.

Губила жажда. Потянулась к кружке, которая ранее была пустой, но теперь… Теперь всё иначе. И одежда, и самочувствие. Всё было другим и оттого непонятным.

Удалось ей справиться с неопределимой апатией только одним способом, прокрутив в голове следующие слова, словно, как сказала бы она, мантру: «Нет воды — нет жизни. Нет жизни — нет его».

Как только миновала одна напасть, на её место моментально встала другая — кто-то переодел её и принёс сюда кувшин с тёплой вкусной водой. Для неё это значило только одно — этот кто-то нарушил её границы, совершенно наплевав на неё. Но этот «кто-то» мог быть только один — Миша, а вернее Михаил… Майкл…

— Майкл… — проговорила она, ощутив себя той ещё беспомощной слабачкой.

Выпрямилась лёжа, села… осела на диване, словно жиле. Взглянула в одно направление стараясь всеми правдами и неправдами удерживать взгляд, но тот предательски плыл.

Как могло показаться со стороны, молодая девушка бездумно уставилась в потолок, но на самом деле та пыталась проанализировать имеющееся:

Во-первых, одежда сухая, удобная. Ничего нигде не жмёт и не протекает потом, как было с тёплой юбкой и водолазкой. Ей стало физически легче, и соответственно — морально.

Во-вторых, питьё рядом. Не горячее, не холодное. Что-то между — то, в чём она нуждалась, но не говорила вслух.

В-третьих, это сделал её… Сделал Майкл. Её сознание не могло припомнить тех моментов, когда он пользовался её беспомощностью во вред. Может иногда язвил и осуждал, но вместе с этим поддерживал и старался не наседать. Чего признать, она сама нередко делала то же самое: специально давила на ранимые темы и пыталась его таким образом прощупать, понять общие границы и его слабости. Понять, сильнее ли он её, и если да, то, где и в каком плане.

Это был его акт заботы, который он умел проявлять безошибочно. Нарушение её границ, да, но в то же время обоюдное. Она не сможет сказать, что от этого ей стало неуютно, а наоборот, приятно. И если сначала Уонка ощущала себя непереносимой обузой, то сейчас это проклятое первичное наваждение сменилось пониманием и принятием.

Она почувствовала, как обеспокоенность сменилось спокойствием. Лицо расслабилось вместе с телом, и в глубине души ей стало легко, словно пёрышко, витающее среди белоснежных облаков на голубом-голубом небе…

Уонка на облегчении загорелась идеей приготовить ему покушать, однако быстро выяснила, что холодильник пуст, как и морозильник.

«И как я только могла забыть?»

На всякий случай проверила комнаты, но в них Майкла не оказалось.

Доковыляв до ванной в полной печали, она порвала новую тряпку и намочила холодной водой теперь уже несколько таких. Опустив всё в тазик вернулась в зал, где легла обратно. Выжала первую и положив голову на подушку нанесла себе на лоб. Ей было тяжело справиться с желание скинуть тряпку, но она, как сама себе сказала, героически терпела, как терпит многое, что у неё есть и было.

Осталось только сбить температуру и ждать его возвращения.

«Уверена, что он ненадолго… А может ещё и с продуктами вернётся! Да! Обязательно! Он вернётся с ними!», — яро утешала она себя схватившись за первую успокаивающую мысль, хотя и ясно признавала, что думает в очень эгоистичном тоне, что отдавалось ей стыдом и волнением: «А не случится ли с ним чего-нибудь страшного?!». Но подавление не давало о себе забыть: «Нет! Всё будет хорошо! Ничего с ним не случится и всё сбудется!».

Она повторяла эти слова из раза в раз, безрезультатно надеясь, что, следовательно, наступит покой… Но тот никак не появлялся.

Её превозмогание было наполнено болезненным опытом, случающимся чуть реже, чем иногда. Избитая подушка, опрокинутое покрывало на простирающийся на всю гостиную ковёр… Уонка еле удержалась от того, чтобы не отправить свои старые красные очки в бетонную стену… Глубоко дыша, не замыкая рот и бешено смотря на них, она медленно села на мягкую поверхность…

Полилась первая слеза… вторая… Но она себя сдержала. Сдержала глубокий прорыв самым сильнодействующим герметиком, который только существовал на свете.

А Майкл тем временем входил в, как сказал бы он, шумную и неприятельскую обитель.

***

Гуманоидное существо, чёрное как мгла, ненадолго отлучилось, чтобы проверить молодую женщину, ставшей незадолго до происходящих событий родным не по крови человеком для его ценного внука.

Конкретнее, оно с самым безмятежным лицом взирало на иллюзию, передающее сущую действительность в измерение. И мысли его невозможно было как прочесть, так и разгадать. Пустота, в которой он пребывает, наглядный тому пример.

***

Ночной клуб «Пурга».

Стояла темень и потому я не смог толком рассмотреть здание. Единственное, я понял, что оно было длинным по отношению к главному входу, простиралось ввысь на несколько этажей и ничем как структурно, так и яркостью не отличалось от любых других домов в Эйнвуде.

Минуя довольно длинную очередь, состоящую из целых трёх ополченских отделений, я продвинулся к дверям. С меня потребовали пропуск, хотя других впускали за просто так, как мне показалось. «Какой?», — возник у меня соответствующий вопрос, который ну никак не являлся простым. Поэтому я, недолго думая, набрал мистера Дубова, разложивший тем в конечном итоге что и зачем, как и почему. Бугаи, одетые в тёмно-синий блейзер, под ним в белую футболку, а снизу в чёрные брюки, не обмолвившись и словом раскрыли передо мной двустворчатые стальные двери.

Пройдя тамбур, освещённый тусклым и некачественным светом, моё подсознание кричало об опасности, голова на мгновение затрещала, а в глазах потускнело так, что я еле как вообще устоял на ногах. Всему причиной была такая громкая музыка, переполненная басами, лишними эффектами и всякими «крутыми» словечками, которые даже для обывателя не столь хорошо знакомого с русским языком являлись понятными, что я… что… я…

Ладно, пора отпустить это и успокоиться.

Сквозь затемнение задача ориентироваться на зрение давалось с трудом, но я всё же пробрался по краю сквозь довольно обширный по площади танцпол и перенёсся в зону, где стояли многочисленные круглые столики, размеры которых позволяли разве что расположить несколько кружек.

Даже в этой части присутствовали люди. Много людей. Пока тактично расталкивал их, продвигаясь сюда, меня накрыло. В том смысле, что стало настолько неуютно… что… сложно описать. Что ж, тогда с этого момента буду пояснять в другом ключе.

Так вот, в моём сознании работает всё так: чем больше людей расположено на сто квадратных футов, тем сильнее у меня проявляется паника, но не та паника, к которой все привыкли, а такая, при которой у меня понемногу едет крыша — я озираюсь по сторонам, проверяю всё время на месте ли у меня оружие или нет, внимательно всматриваюсь в тех, кто находится в относительной близости ко мне, готовый в случае чего применить сопротивление или превентивный удар.

Как здесь: только что я проходил мимо одной из сотен молодых девушек, а та в свою очередь вместо того, чтобы продолжать танцевать как все, просто решила предложить мне потанцевать. Конечно же я нахуй отказался. Но нюанс в том, что если бы не моё не так давно новообретённое умение задумываться перед действием, то я бы к херам разломал её лицо.

И по причине вышеописанного искал я Контакта вдумчиво и осторожно.

Мистер Дубов предупредил меня, что только вышестоящие из охраны этой чёртовой обители знают о предстоящей сделке. Те, как он сказал, будут молчать, так как им, как я понял опять же из его слов, срать на то, что кто-то секретно передаёт документы, о которых лучше не знать. Нижестоящие, то есть обычные охранники без иерархической силы, вообще знать не знают о том, что в скором времени произведётся какая-то односторонняя встреча.

Контакта я так и не отыскал, хоть и, признаюсь честно, перерыл на его поиски львиную часть всей потребительской в плане пищи зоны. Здесь их было четыре на каждый угол.

Я сел за один из немногочисленных свободных столиков в одной из таких зон. Внимательно осматривал округу, пока окончательно не взопрел.

Надо было что-то делать, ведь если произойдёт непредвиденная ситуация, я буду не на максимуме возможного. Но плащ снимать опасно. Во-первых, сними я его, то кобура с пистолетом будут видны как никогда яснее, а меньше, чего я сейчас хочу, так это внимания с любой из сторон. А во-вторых, в нём файл.

Снял только федору, и то очки оставил… Ладно, их я снял, похуй на минимальный риск в этом случае, так даже лучше видеть стал.

Минута… две… три. Прошло, блять, десять минут, а результата ноль. И ещё этот умалишённый гам и идиотские песни, которые здесь крутятся безостановочно… Увидь подобную картину любое силовое подразделение ОФ, здесь бы не осталось стоящих, ведь все бы лежали лицами к полу.

Ко мне вновь проявил внимание противоположный пол. Подсела, что удивительно, не накрашенная и не пирсингованная, и, чёрт возьми, даже не татуированная девушка, а довольно-таки симпатичная. Больше никак я её охарактеризовать не могу.

Может быть, кто-то был бы рад или нет тому, что его интересуют девушки в качестве партнёров, — я в том плане, что у меня обычно встаёт, так как крутятся совсем иные по контексту и природе мысли, — но мне как-то… нормально, что ли. Вот, допустим, вижу я её, описываю, стараюсь более подробно: коричневые волосы, — оттенок сложно поддаётся оценке, так как здесь везде мигает цвет, и только в этой части более-менее статичное освещение, — слегка темноватая кожа, я бы даже сказал, загорелая, и веснушки. Но всё. Она просто… э-э… девушка. Ничего особенного. Просто такой же представитель человеческого рода, как и все в этом месте.

Это я к чему? А к тому, что не страдаю озабоченностью или чем-либо ещё хуже. И в то же время я не из числа нормальных мужчин с точки зрения реакции на женщин. Сослуживцы нередко обсуждали жён, невест и девушек. По рассказам Никрона, у него в классе так вообще происходили целые любовные истории, наполненные всякими выжатыми через силы слезами и ужасным что ни на есть стыдом, который только можно вообразить. Сам он, конечно же, не ввязывался в данную авантюру, как и все, довольствуясь лишь одной, и то невинно. Наверное, это единственное, за что я действительно его уважаю.

То есть, я ни то, и ни другое. Я даже не между. Можно даже сказать, что я ни к кому не отношусь относительно этой темы. И потому я не знаю, что чувствовать насчёт этого.

Грусть? Вроде не грустно.

Раздражение? Вокруг полно того, что может вызвать во мне это ощущение.

Обиду? Обижаться на свою врождённую особенность? Бред.

Будь у меня ресурсы деда, я бы уже нашёл этого… Контакта, чтобы уйти как можно скорее отсюда. Надоело самокопание. Хочется просто сдать этот файл, купить продукты, приготовить поесть и увидеть её состояние; всё ли хорошо с ней?

Девушку же в свою очередь хотелось прогнать. Но черноволосая не раз говорила мне, что нужно быть добрым, и поэтому я решил… поступить по-доброму? Ну раз силы я не затрачу, почему бы и нет?

Выдох, и я открываю рот, стараясь говорить так, чтобы меня было хоть как-то расслышать, и чтобы другие не обратили на меня больше внимания:

— Я не расслышал. Твоё имя? — спрашивал я на своём.

— Надя, — акцент чувствовался, но был более-менее приемлем для распознавания. — А у тебя?

— Майкл.

— Майкл? — переспросила она, улыбнувшись рядом чистых и естественных зубов. Даже еле виднеющиеся клыки заметил.

— Да.

— Крутое имя! Ты не отсюда?

— Я с Синего Сектора.

— Тебя так далеко занесло! — она говорила громко, благо её голос незначительно контрастировал на фоне ахинеи, что творилась вокруг. — Вау! И давно ты тут?

— В клубе?

— Не! В этом городе. Ты давно тут?

— Только недавно приехал.

— И как тебе?

Честность — один из требований на пути к настоящему счастью, по словам Уонки; её слова я ценю, воздержавшись в момент её рассказа от критики, но я всё равно не согласен с её словами.

И потому я решил ответить именно так:

— Могло быть лучше.

Коротко, с сохранением дистанции.

На такой ответ девушка даже не смогла ничего придумать. Она просто сидела молча и хлопала глазами. Однако через секунд одиннадцать поставила точку в диалоге:

— Могу я взять твой номер, Майкл?

— Надя, к сожалению, я уже состою в отношениях.

— Но зачем тогда… тогда… — не находилась та, что сказать, пыхтя и буквально задыхаясь в собственном бессилии. И нет, я не преувеличиваю, а говорю, как есть.

— Извини.

Встал я с удобного тканевого кресла в сплошной бордовый и принялся искать Контакта по уже новому кругу. Перед этим надел очки и федору, чтобы не отвлекаться на них лишний раз.

Попытка оказалась провальной — Контакт не нашёлся. К этому моменту мне было настолько до невозможности душно и неуютно, чувствуя, как пот заливается мне прямо в пах, что я немедленно двинулся до барной стойки.

Здесь работало двое человек, и судя по тому, где работал каждый, один являлся баристой, а другой барменом. Ко второму я и подошёл, так как… не потому, что он мужик в отличие от баристы, а потому, что он оказался ближе.

— Мне, пожалуйста, стакан ледяной воды, — сделал я запрос, как только ушёл последний потребитель. Говорил громче обычного, но здесь это являлось уже привычностью.

— Ледяной-ледяной?

Едва видно взметнул бровь мужичок в классической жилетке, белой рубашке и с красным галстуком. Зализанная коричневая короткая стрижка и его плавность любого действия вместе с прекрасным акцентом заставляли чувствовать себя спокойнее, ведь я всю жизнь прожил в окружении подобного общества — богатого и высокопоставленного, многие из которых и знать не знали, что такое скромность и честность.

— Да. Пожалуйста.

Тот наклонился, что-то, видимо, подставил и дал мне высокий, но тонкий по сравнению с привычными кружками стакан, наполненный до трети из четырёх водой с… кубиками льда. Да, это лёд.

— Благодарю вас, — поставил я на стойку одиночную купюру, представляющую десять шерингов.

— О, не надо, — протянул он отказный жест с закрытыми глазами.

— Нет, вы что, я настаиваю.

Три секунды, и тот, кажется, тяжело выдохнул.

— Раз вы настаиваете… — взял он банкноту.

Не пил залпом — горло так угроблю. Помаленьку, понемногу, так, не спеша, я выпил всё до дна, и даже кубики не успели растаять.

— Спасибо, — поставил я гладкий стеклянный стакан на приятную для глаз каменную основу.

В ответ тот кивнул.

Я сел за столик, и на ум пришла идея — спросить вышестоящих и ответственных за охрану насчёт местонахождения Контакта. Не понимал, почему сразу не додумался, но ничего страшного, главное, что не тогда, когда всё уже оказалось бы невозвратным.

Подошёл к одному из таких. Понял я его принадлежность по внешности и выпирающей у бедра кобуре, располагающейся справа. Но это про обобщённые характеристики. Что же касаемо его места в локальной иерархии, то его я распознал по висящей у живота короткоствольной винтовке, прикреплённой к чёрному ремню, закинутому через плечо, а также по тому, что уж слишком он побогаче по прикиду выглядел в сравнении остальных вооружённых единиц.

Почти приблизившись в относительную близость, тот сразу довернул до меня голову, при этом прекратив разговаривать со своим коллегой. Лысый, темнокожий, со шрамами на всём лице и голове, а также правая рука начиная с плеча была неестественна на вид. Даже заприметил на его тактическом жилете квадратный шеврон, напоминающий чем-то отдалённо официальный знак Армии Звёздных Штатов.

Он значительно отличался от всех тех, кто представлял охрану в этом кричащем доме без окон. Ранее я редко встречал людей с тёмной кожей. В ОФ тех было куда больше, чем здесь. С чем это связано?.. Пожалуй, спрошу Уонку, как только разберусь со всей этой мишурой, скрывающей нелестные мотивы.

И прежде, чем тот успеет хоть что-либо предпринять, говорю негромко, но при этом слышно:

— Вишнёвский. Ищу лицо, ответственное за передачу. Смокинг, сто восемьдесят шесть сантиметров. Где?

Темнокожий убрал прежний напряг, вернувшись в прежнюю стойку. Лицо его правда каменное, как у меня, но солдат солдата видит издалека. Должно быть, ожидал не самого лучшего исхода, которого только можно было придумать.

На краю обозримого, когда прожекторы светили хоть куда, но точно не сюда, я заметил знакомое лицо. Его обладателем оказалась Надя. Та, как может показаться на первый взгляд, просто шла по своим делам, повинуясь собственным целям, однако…

— Вип-зона, — ответил лысый. — Мне вас провести?

На этот раз повернул голову, но та исчезла из поля зрения.

«Ладно уж…», — выдохнул я.

— Пожалуй.

В помещении шесть дверей: одна двустворчатая — вход, две барных — ведут, по-видимому, в служебные помещения, четвёртая со стеклянным окном — скорее всего за ней находится та самая зона для единиц, пятая за сценой — служебное, и шестая — хуй знает…

Меня отвели в вышеназванную. Перед этим прошли через четвёртую дверь, поднялись по закрученной лестнице на третий этаж, минули несколько коридоров и встали напротив двери, выглядящей так, словно за ней находятся едва ли не все стратегически важные боеприпасы — металлическая, с плиточной текстурой, внушающей мне безопасность в лице динамической защиты. Она проста на вид.

Темнокожий приложил пластиковую карту к экрану замка и дверь отворилась на несколько дюймов внутрь.

— Пожалуйста, — показал тот жестом на проход.

Я кивнул. Надавил на обшивку и оказался в вип-зоне, как за моей спиной плавно и почти бесшумно захлопнулась дверь.

Тускло, свежо, спокойно и тихо — так бы я кратко описал это место. В стенной профиль на несколько футов в длину вмонтированы плоские кондиционеры, вдувающие превосходно приятный воздух, однако из-за накопившегося пота ввиду термоизоляционных причин мне было не насладиться этим. Всё становилось медленно липким и склизким. В голове витало стойкое желание поскорее закончить со всем этим дерьмом.

Слева от входа стоял какой-то мужичок. Только пройдя вглубь помещения понял, что это не мужчина, а женщина, просто с весьма короткой стрижкой. Она смотрела на меня, и едва я довернул свою голову чтобы рассмотреть её не периферийно, та продолжила сверлить одну точку напротив.

Здесь только трое человек — я, она и ещё один неизвестный, расслабленно сидящий на широком кожаном диване и попивающий что-то неизвестное. Напротив него расположено огромное от потолка до пола на вид тонкая тонированная стеклянная панель с видом на танцпол и всех там развлекающихся. Не думаю, что она хрупкая и дешёвая. Одно понимание того, что звуконепроницаемость у неё на высоте давало логично понять её примерные возможности.

Я не спеша подошёл, чтобы показать уважение во избежание возможных проблем, и сказал:

— Добрый вечер. Вишнёвский.

Тот резко остановился, сидя ко мне спиной. Поставил… не стакан, а бокал на край стеклянного овального низкопрофильного стола и повернул ко мне голову, когда я подошёл к краю.

— Добрый, — встал он и протянул руку едва улыбнувшись уголками губ.

Снял перчатку и ответил на рукопожатие. Его внешность полностью подходила под описание.

Приблизившись не настолько близко как Уонка к моему правому уху, он шёпотом произносит:

— Вещь у вас?

И отходит от меня, дабы дать пространства.

Я потянулся ко внутреннему карману придерживая другой рукой край плаща. Краем левого глаза замечаю, как женщина приложила руку к кобуре.

Пиздец, что у неё там с мозгами? Видно же, что меня сюда не просто так впустили, и я не какой-то там барыга с наркотой или чел с огнестрелом… Как же это… раздражает… Такое отношение всегда было и будет нелицеприятным для меня.

Когда файл был передан Контакту тот негромко поблагодарил меня и вернул прежнее лицо, не показывающее ни одну понятную эмоцию. Он сел, вернувшись к распитию, как я понял, красного вина.

Всё прошло без происшествий, чем я был несказанно рад. А то, как посмотрю, любая сделка, операция или миссия проходит не без изъянов и говна.

Уходил я из клуба настороженно, но не так, как это было в начале. Я устал, сильно устал. Так, что хотелось поскорее вернуться в безопасное место, принять душ, раздеться догола и упасть в кровать. Неважно в какую по удобности, мне важен сам факт того, что «это» будет называться кроватью.

Выйдя, ничего не видел. Дождь лил беспощадно, словно сбрасывая с самих облаков целые вёдра ледяной и кровожадной воды. Снял очки и дело стало лучше. Закурил под навесом остановки так, будто завтра умирать. Четыре окурка улетели в урну за минуты.

Прошёлся до ближайшего по отношению к дому Уонки круглосуточному магазину. По пути не переставал смотреть за спину, оглядываясь где только можно. Как итог, всё чисто. Денег не жалел — покупал всё так, как в последний раз. Схватив три огромных полиэтиленовых пакета, наполненных от края до края разносторонними по всему продуктами, я с пустотой в голове шёл к черноволосой.

Пожалуй, только она наряду с вышеназванной и присутствовала у меня в мыслях. Почему-то даже промелькнуло желание её крепко-крепко обнять, поцеловать… Мысль была чужой, будто не моей — возможно, так усталость сожрала моё подсознание, которому я доверял всем, что только имел.

Хотелось также инициировать редкую с моей стороны максимально возможную физическую близость в рамках романтических отношений. Почувствовать тепло её нагого тела и осторожно, чтобы не напугать, вдохнуть аромат новых духов… Но, пожалуй, откажусь. Не вариант ввиду множества причин.