Хотел ли я вообще с самого начала с ней всего этого? Любовь, отношения, ребёнок? Возможно, я никогда не смогу ответить на этот вопрос, но… сейчас я просто хочу узнать правду, а также того, чтобы она не переживала и была счастлива.

Мои сослуживцы и подчинённые нередко вспоминали собственных невест, жён, девушек, и каждый считал собственным неоспоримым долгом описать то, что они бы сделали с ними, как только вернулись бы домой. Один все уши прожужжал своими распутными фантазиями, взятыми, по всему видимому, с многочисленным просмотренных роликов порнографического содержания. Второй же, напротив, говорил о том, как хочешь наготовить своей любимой самой-самой вкусной стряпни, — тот работал в хлебобулочной компании. Третий же рассказывал в самых откровениях о позах, применяемых с его девушкой. Приходилось сидеть рядом и слышать весь этот… пиздец, который тот тогда вещал нам.

Я не люблю сексуализацию, но понимаю почему без этого никак. Нигде не кричу о своём мнении касательно этой темы и живу себе спокойно никому об этом не рассказывая. Надеюсь, она никогда не узнает, что в первую очередь я рассматриваю её не как женщину в привычном понимании, а как незаменимого напарника, спасителя и просто компаньона, который тебя всегда прикроет.

В этот момент дети вновь захохотали… Моя проверенная временем тактика избавления пошла на ура и те получили возможность беспрепятственно продолжить свои бессмысленные хихи-хаха.

Вернувшись в купе с картонным пакетом еды и воды, — яблочный сок, несколько мандарин и так, по мелочи, — купленной в ларьке у того самого охранника, я ожидал, что Уонка без задней мысли примет мой маленький добрый жест… Что в общем-то и произошло.

— Купил тебе поесть, — протянул я ей пакет.

Она посмотрела на свою кровать, потом на протягиваемое, вновь на кровать, — и никак не на меня, — и взяла, отложив в сторону, сказав безэмоционально:

— Спасибо.

И всё! Абсолютно ничего больше!

Чувствуя уже какое поражение с ней за последнюю неделю, я плюхнулся на кровать. Мой взгляд заинтересовали ещё не обёрнутые постельные принадлежности, лежащие друг на друге на другой части её кровати. Рядом с ней самой же был в точности похожий на мой по внешним показателям вещмешок, правда цвет его был уже приглушённо-коричневым.

Начинаю другую попытку.

— Уонка, тебе помочь застелить постель? — старался я добавить в голос покоя.

— Нет. Спасибо. Я сама.

Мой правый глаз заметно задёргался. Зрительное изображение, передаваемое в мозг, стало трудно различимым. Сознание мутнело. Становилось не по себе. Кра-а-айне не по себе.

— Милая, — попытался я сказать это как можно более правдоподобно, вложив в слово все имеющиеся при себе силы. — мы можем…

— Пожалуйста, не надо, — протянула она правую ладонь открытой ладонью, показывая мне остановиться. — Просто доедем в тишине.

«…выйти на какой-нибудь остановке, проветриться…».

Блять, да я как будто в осаждённую крепость как в детских сказках мечусь! То одно, то другое… Невозможно с ней!

Не знаю, видно ли было моё искреннее негодование, но она даже и пальцем не пошевелила, и глазом не посмотрела на меня, строя из себя до этого невиданный мною неприступный дзот, которого даже шестидюймовые снаряды не берут!

Весь мой смешанный во всяком дерьме коктейль, состоящий из физического показа раздражительности, ранее озвученный мною, усилил собственную прыть и буквально находился на краю невиданной стойкости. Я ранее, наверное, никогда себя так не сдерживал.

Осуществил попытку отвлечься. Поезд, внешний вид из окна, внутренний интерьер.

Поезд набрал, по всему видимому, максимальные обороты и сейчас внушительно мчался по хорошим рельсам, раз толчки едва были различимы и гул колёс почти отсутствовал. Возможно, я ошибаюсь, и здесь играло существенную роль не сами рельсы, а устройство транспорта.

Снаружи пролетали бесчисленные поля. Только сейчас я обратил внимание на погоду, потому что, когда вся твоя голова забита о том, как бы преуспеть, не думаю, что тебя бы волновала климатическая ситуация у тебя над головой. Пасмурно. Нагромоздившие небо серые облака являли бы ужас, если бы я являлся чересчур впечатлительным человеком. Они выглядели хаотично, беспорядочно, некрасиво и зловеще. Напоминали мне нынешнюю ситуацию, в которой я просто обязан, но так не хочу находиться.

— Ливень близко… — отчуждённо пробормотал я скорее для себя.

— Зима близко… — с такой же интонацией произнесла пассажирка.

Резкий наплыв желания повернуться к ней и задать вопрос был несоразмерен своей силой оперативной группе «Не надо».

— Это откуда? Фраза?

Пять секунд. Три из которых потребовалось для осознания собственной беспомощности перед неожиданной хуйнёй, которую так хочется иногда сказануть.

Но Уонка меня удивила.

— Не имею понятия, — пожала она плечами. Устало выдохнула, сняла очки и поставила их на столик в сложенном виде. — Может, услышала где-то или прочитала.

Так… Что это было?

Недоумение сквозило не на шутку, раз уж об этом она спросила меня напрямую:

— Что с тобой? Неужто съел кислое перед тем, как ворваться?

И смотрит невозмутимо, словно ничего не произошло, хотя, судя по контексту, её слова можно было интерпретировать как попытку шуткануть, но тон, как и мимика максимально, ну никак не подходят этому мотиву. И как она только умудряется сохранять беспристрастность даже пребывая в таком-то пиздеце? Ни смеётся, ни улыбается… Что вообще играет у неё сейчас в голове? Попытка разрядить обстановку? Высмеять меня? Попытаться избавиться от меня?

Она, пока я пытался понять её скрытые мотивы, или, как сказал бы Патрик — подспудные, достала правой рукой из внешнего кармана вещмешка чёрный треугольный платок вместе с каким-то флаконом. Взяла в левую очки, схватив их за такую же дужку, пшикнула веществом, разложила платок в миниатюрный квадрат и принялась протирать стекло. Слишком медленно, слишком умеючи, слишком уж скрупулёзно, будто от этого зависела вся её Вселенная.

Это из-за меня? Из-за того, что я здесь?

Удалось заметить, как её свободная рука, когда она доставала предметы и когда вагон слегка качнулся на стыке рельсов, непроизвольно скользнула по животу. Быстренько перевёл взор на её лицо, и на нём на целый, чёрт возьми, миг заиграла лёгкая гримаса усталости: треснувшая каменная маска смогла достаточно оголить мне её истинность. И как быстро показалась усталость, так быстро она и ушла.

Мне даже стало не по себе. Я словно проглотил раскалённый уголь. Появилось желание… А желание чего? Не знаю… Но стало не по себе не в том плане, что мерзко или ещё чего, а из-за того, что заставляю своим же присутствием подавлять её.

Вновь засмеялись отчего-то дети. Глаз задёргался, изображение подпортилось… Очередной триггер, и ко мне уже в какой на сегодня раз возвращается неприятельское состояние.

Уонка на мгновение посмотрела на меня, после чего обратно возобновила работу. Доделала её через секунд десять. Потянулась к вещмешку, раскрыла главный карман, вынула… мои любимые сигареты и протянула их мне. Только сейчас промелькнуло понимание, что в поездку я забыл прихватить с собою сигареты.

От такого я удивлённо взглянул на неё.

— На. Забирай, — пошевелила она ладонью. — Иначе спрячу так, что не найдёшь.

Не знаю, подействовала ли на меня её очевидно дружелюбная и в какой-то мере шуточная угроза, но я безмолвно забрал у неё пачку.

— Скоро самая длинная остановка на десять минут, — объяснила она. — Можешь покурить, расслабиться.

— Э-э-э… — приохуел я от столь внезапного с её стороны доброго жеста. Ну вот никак не ожидал от неё подобного. — Спасибо.

В ответ она надела на себя очки, села поудобнее и вернулась к своей любимейшей теме: разглядывать и прожигать определённую, неизвестную мне точку в интерьере нашего купе.

Раздумья оставлю на потом, сейчас мне необходимо просто отсидеться до остановки… Она по прошествию десяти минут с пятьдесят семью секундами осуществилась, как только скорость медленно и плавно снижалась, придя в конечном итоге к нулю.

Перед выходом периферийно заметил, как она поправила у себя одежду в области живота. Чуть не забыл про федору и очки… Нынешние события делают из меня слегка забывчивым. Прошёлся вдоль коридора, спустился по решетчатым ступенькам на один из нескольких перронов. Народу было немного — людей сорок-пятьдесят. Конкретное местоположение встречи мне не знакомо, а возвращаться обратно дабы спросить охранника… Уж лучше просто спросить рабочего, соответствующему месту… допустим, женщину, одетую по форме, которая стоит рядом со входом в вагон.

Подошёл, вежливо поинтересовался у той, где находится линейное отделение полиции, а также уточнил название станции, прикинул примерный путь и двинулся.

И так… Вспоминая о её жесте… Что это было? Признаюсь, для меня это было неожиданно. Она всё время вела себя со мной невозмутимо, не снимая это чёртову маску до конца. Но, чтобы по крайней мере на мгновение её разрушить, дабы вручить мне пачку сигарет, а потом вновь создать и вернуть её на лицо, это… сильно. Да. Именно, что сильно. Наверное, мне понравился этот жест с её стороны, раз в груди хоть немного, но потеплело, а в висках на секунду перестало стучать, да и плохие мысли на некоторое время ушли, оставив после себя лишь жалкое воспоминание.

Также заметил, как находясь в толпе, я неосознанно смотрел по каким-либо определённым местам, которых связывал факт возможного появления врага. Переулки между немногочисленными зданиями. Слишком медленно идущего проходягу с руками в карманах. Стражей правопорядка, стоящих пачками по две-три единицы каждые пятьдесят футов. Даже когда гулял и гуляю со своей группой, вместе с Уонкой или с другими, меня это никогда не покидало, пусть я на этом не зацикливался. Просто есть, и хрен с этим. Главное, что оно повседневной жизни не мешает, и в случае чего может спасти. Только на это я бы не уповал.

К сожалению или к счастью, не знаю точно почему, но как выглядели люди и какого было общее настроение у них я не смог вспомнить, как и в целом всю инфраструктуру станции. Всё просто запомнилось мне как… скучное. Ничего особенного. Но вот про погодные условия мне есть что сказать. Над головой красовались всё те же серые облака, только в этой части колодца, а проехали мы немного, где-то с… Неважно. Знаю только, что на максимальной скорости мы мчались минут сорок, если немного не больше.

По пути набрал мистера Дубова.

— Мистер Гарри, эти документы связаны с вами? — с ходу спросил я.

Судя по тишине на линии, он не совсем ожидал моего звонка.

— «Да, Вишнёвский, — что нахуй я только что услышал? — Только ни в коем случае не заглядывай внутрь».

— Хорошо, — намеревался я сбросить трубку, но вновь приложил её к уху. — У вас моя девушка просила ключи в наш с нею номер?

Пять секунд.

— «Верно».

— Спасибо, мистер Гарри, — нажал я на красную кнопку.

Это ответило на маленький вопрос. Но это скорее ненужно сейчас, чем хоть сколько-таки полезно.

Линейное управление оказалось похоже чем-то на полукруг, к заду которого зачем-то прикрепили квадрат. Два этажа. Чёрная плитка на стенах, в некоторых местах аж сильно облезает. Выцветшие алые обводки на краях. Несколько окон зарешечены толстыми переплетающимися прутьями. Множественные понаставленные на крыше некрасивые антенны, стремящиеся в небо. Немного мусора, — видно, что хоть немного убирают. Запах дешёвого кофе, и, удивительно, пыли, несмотря на нарастающую свежесть от влаги. Присутствует отголосок практичности, но чувствуется вековая усталость места.

Дождь к этому времени только начинался. Хорошо, что со мной всегда мой любимый плащ, спизженный у одного богатенького педофила, — который перед смертью насладился моими навыками ведения пыток.

Возле двустворчатых стальных дверей с окошками на каждой створке стоял, вжав подбородок в широкий воротник рубашки, мужчина моего роста, засунув руки в карманы. Верх слегка оттопыривался на правой части бедра, — вооружён. Вид его был напряжённым — он не озирался по сторонам, но стояло сильное чувство, что он за всем наблюдает сквозь солнцезащитные очки. Видать такой же одарённый как я, раз носит их в такую-то не подходящую погоду.

Когда я подходил к нему он совсем немного повернул голову.

— Доброе утро, — поприветствовал я спокойно на английском.

— Добрый день уже, мужчина, — так же тихо заметил он, причём с акцентом, который я в последний раз слышал, когда жил в Федерации.

— А-а, да, точно… — решил сыграть я в дурачка. Неловкая улыбка и минимум серьёзности. — И как я только мог забыть?..

Он вернул голову обратно, видимо тем самым ознаменовав окончательную потерю интереса.

Я прокашлялся, набрал по-быстрому номер и протянул ему кнопочный телефон. Он сначала, возможно, подумал, что я хочу его на что-то проверить, — от чего он был недалёк, — и отказывался протягивать руку, но вот несколько секунд, кто-то что-то говорит из маленького динамика, но так тихо… что мужчина не выдерживает и берёт трубку.

— Алло? Я… — он на мгновенье повернул на меня голову. — Нет. Я вам не звонил… Я не… А куда он позвонил?.. — вновь. — О, прошу прощения, господин. Да?.. Хорошо…

Он вернул мне телефон, который я ловко сложил обратно.

— Давайте отойдём.

Мы прошли в подсобный переулок, в котором были расставлены в хаотичном порядке мусорные баки. Всего я их насчитал… Так. Зачем я позвонил мистеру Дубову вместо того, чтобы назвать его имя? Всё просто. Ещё когда я рассматривал линейное управление, то в глаза бросилось аж пять камер, и ещё неизвестно сколько их было в округе, а так как камеры с микрофонами не редкость, то и смысла пренебрегать осторожностью меньше.

Мужичок взялся одной прикрытой рукой за плащ, а другой доставал изнутри файл, который протянул мне. Непромокаемый, непросматриваемый, прохладный, защищённый такой файл с молнией, скорее похожий своими габаритами на размер небольшой стандартизированной бумажной кипы, но вот наощупь сквозь перчатки он чувствовался весьма прочным, а по весу так сравнимый разве что со стальным снаряжённым пистолетом триста пятьдесят седьмого калибра с пламегасителем и композитной рукоятью. Засунул его себе во внутренний карман.

Мы молча разошлись кто куда.