Проснулся я, как всегда, в холодном поту.

Такие моменты до удивительного стали реже случаться по утрам. Возможно…

А кому это вообще важно? Мне? Чёрт возьми, Майкл, перестань нести хрень и встань уже ты наконец с кровати.

Относительно пустой номер. Присутствие Уонки отсутствует как физически, так и эмоционально. Никаких тебе ранних завтраков, поцелуев в щеку, когда делаешь вид словно спишь.

Она всегда вставала раньше меня. Мне нравилось ощущать её присутствие. Нравится и до сих пор. Но когда она отсутствует уже третью ночь… Это, не побоюсь такого слова, очень демотивирует меня просыпаться. Просто хочется вернуться в сны, которые хоть и нелогичные, со странностями и непонятками, но которые в каком-то смысле предсказуемы.

«Спасибо за честность», — пронеслись эхом её слова в тот злополучный уход.

И что самое главное, я ведь после этого с нею ещё виделся, но попросил уйти, дабы с Бевисом поболтать! Мог же попросить прощения, тем самым избавившись от всей этой страдальческой хуйни…

И что теперь?

Если не ошибаюсь, то сегодня мы вроде как должны ехать в Эйнвуд. А она…

Осознание словно молотком по голове долбануло.

— Блять, — нервно вскинулся я с кровати.

Умылся, оделся и бегом добрался до мистера Дубова, как всегда смотрящего передачу о ловле рыбы.

— Билеты. Поезд. Рядом с ней.

Он помог мне без лишних вопрос. Понадобилось десять минут, чтобы отыскать рейс, её место, и уже забронировать.

Заказала аж место в купе, в котором двое мест. На втором никого не было. Похвально. Причём даже не воспользовалась связями мистера Дубова. Правда путь длинный — поезд заворачивает в один город, потом много раз останавливается на периферии, здесь ещё остановки делает. Общее время пути — восемь часов. Жуть. Может и оттого цена такая небольшая как для простого обывателя среднего класса Новой Александрии.

После старичка я добрался до Патрика, стоявшего в номере дяди. Мой единственный находящийся прямо здесь родственник до невозможности спокойно открыл дверь.

— Ты подумал? — спросил дядя Янник, когда я только-только подошёл к роботу.

— Позже, — отмахнулся я. — Дня… — выдох. — Меня не будет два дня, а может и больше. Максимум — неделя. Я должен со всем управиться. Нужно дела кое-какие решить и закончить. А потом как раз отвечу вам во всём объёме. Но сейчас скажу вам следующее: да, вы будете играть роль, причём не последнюю.

Дядя лишь кивнул, не став дальше беспокоить меня. А я повернулся обратно к Патрику и начал давать ему инструкции, указания и рекомендации на время отсутствия.

Меня подобрал приехавший человек мистера Дубова. Перед выходом я не забыл надеть привычные очки и федору. Довольно быстро и ретиво добрался до вокзала, находящегося не так далеко, как могло быть. Вышел, скупо поблагодарил водителя, моментально умчавшего по своим делам, и сразу поволок ноги в повышенном темпе. Я успевал. В запасе было минут восемь.

В стороне, где не было замечено камер, я подошёл к группе проплаченных сотрудников охраны, состоящей из четырёх человек. На правом предплечье поверх чёрной формы у них была затянута красная повязка для опознавания.

В общем, мы инсценировали небольшой инцидент, в ходе которого я оказался нарушителем, а они — бравыми защитниками порядка. Меня скрутили и протащили таким образом через пропускной пункт, холл, далее регистрационную стойку, а следом к нужному составу.

Это было сделано скорее для показательности: чтобы как у граждан, так и у охраны не возникло вопросов. Мало кому на обычной с виду рабочей смене захочется поинтересоваться внеочередным задержанным, когда весь вокзал буквально усыпан посетителями. Скорее всего у них каждый день здесь задерживают по паре десятков человек, что внушительно как для небольшого города по меркам Федерации.

Верхушка этого колодца абсолютно и везде проплачена. «Если это не наносит ущерб нашему имени и безопасности — то всегда пожалуйста. Наши ворота к вам всегда открыты», — возможный слоган всех чиновников и политических деятелей Новой Александрии.

Меня провели к охранной будке, находящейся недалеко от вагонного туалета. Сняли наручники и ушли, оставив меня наедине с таким же проплаченным, который глазел в экран смартфона сидя напротив меня на кресле, вмонтированным прямо в пол. Из-под брюк у него вываливалось пузо, которое даже не смогла прикрыть рубашка. От него ещё и воняло так, будто он о гигиене в последний раз вспоминал тогда, когда только-только впервые вдохнул воздуха.

Охранник убрал в сторону смартфон.

— Сэр, — обратился он ко мне не без противной открытой улыбки, зубы которой были… ужасны. Его английский был вполне понятен не без пресловутого грубого акцента. — вам просили передать, что на следующей остановке, станции «Новопретская-Тридцать один», у входа в линейное полицейское управление вас будет ждать наш человек.

— Он мне что-то вручит? — заставил я себя вникнуть в контекст несмотря на желание уйти как можно скорее.

— Да. Документы.

— Как выглядит?

Он глазами обвёл меня с ног до головы.

— Немного ниже вас. Одет в классный длинный кожаный плащ.

— Цвет?

— Не знаю, сэр.

— Время?

— Э-э… вы про время прибытия?

— Точнее про ожидание.

Он взглянул куда-то в сторону, явно прокручивая график остановок.

— Через пятьдесят минут.

— Могу идти?

— Можете, сэр.

Я, не проронив ни слова, вышел в коридор. Единственное важное, за что зацепился взгляд, был стенд с едой и напитками.

Самое главное, что оружие и бронежилет при себе. Других вещей я взял помаленьку, чтобы сильно не захламлять и не без того не столь обширные карманы: два кнопочных телефона, зажигалка, четыре магазина, — три с оболочечными, один с бронебойными, — малокалиберный полуавтоматический пистолет с интегрированным глушителем.

Я шёл по длинному вагонному коридору внимательно следя за числами над проходами. Некоторые были закрыты и за ними кто-то о чём-то разговаривал, другие наполовину, последние и вовсе были распахнуты на максимум, являя на обозрение людей разных — от грязных, бесстрашных и вонючих до чистых, опрятных и ухоженных. Видимо этот рейс приехал сюда с другого населённого пункта, так как на один увиденной мною вагон пришлось два селящихся.

И вот настал момент — купе с номером тридцать четыре. Стою напротив, набираю душный воздух, который даже отовсюду открытые окна не выветривали, в лёгкие и трогаюсь пазла вместо ручки.

Дверь сначала не приоткрывается, не отзывается. «Ну, с кем не бывает…», — думаю я, хватая углубление чуть удобнее.

Приоткрываю неожиданно лёгкую, но чувствующуюся прочной дверь, и…

Я остолбенел.

И это… Уонка?.. Блять, что?

Мои мысленные процессы достигли своего апогея, недостижимой вершины собственной несуразицы. А всё, потому что…

— Ебать.

Нет, не мои слова.

А её одежда.

Серая тёплая водолазка в вертикальную полоску с более тёмным оттенком этого же цвета. Длинная чёрная юбка чуть ниже колен, выглядящая тёплой и приятной на ощупь. Колготки. Чёрные как копоть колготки. Замшевые женские ботинки со средним каблуком, цветом под стать колготам. Подвеска на шее с алмазом в виде толстой палочки. И очки. Круглые. С красной оправой. Линзы, диоптрии… И этот новый запах её духов… Она обычно не использует таковые, последний раз аж датируется двумя месяцами ранее… Но этот… Я не могу его правильно в красках описать. Он просто приятен моему носу, несильно отгораживая и даже в какой-то степени притягивая...

Она сначала посмотрела на меня так, будто мёртвого, восставшего из могилы воочию лицезрела. Настолько не ожидала меня здесь увидеть… Или же ожидала? Знает ведь какой я настырный. Даже прикрыла правой ладонью живот. Но проходит секунда, как её лицо конкретно меняется, становясь более мне привычным — невозмутимым.

Ребёнок… Чёрт, я забыл… Она же… А если стресс?..

Я подавил мысль вернувшись обратно к месту действия.

— Майкл, войди, — повелительно сказала она.

— А?

— Войди.

— А.

Вошёл я в купе. Сел напротив неё предварительно закрыв дверь.

— Сильнее, — сухо сказала она.

Пришлось встать и сделать так, как она сказала. Не хотелось создавать конфликт на ровном месте.

Кровати были расположены короткой стороной перпендикулярно к самой длинной части вагона. Между ними расстояние в три фута, а также к окну имеется столик. Высота под полтора меня — достаточно. Но вот сама длина с шириной купе… увы, меня не впечатлила.

Через минуту молчания, когда я ещё не осознавал масштаб всех проблем, связанных с нею, из двух динамиков, расставленных друг от друга на разных концах вагонного коридора, негромко проигралось сообщение спокойным молодым женским голосом:

— «Отправка всего состава через одну минуту. Уважительная просьба покинуть гостям пассажиров и приготовиться ко старту. Повторяю. Отправка всего состава через пятьдесят секунд. Уважительная просьба покинуть гостям пассажиров и приготовиться ко старту».

Не на русском, а на моём. Видимо на это повлияло то, что в Алом Секторе мало где встретишь англоговорящего, не знающего местный язык... И о чём я только думаю? Должен же ведь только о ней и всей ситуации.

В коридоре тем временем проносились шаги. Близкие пассажиров скорее пытались покинуть вагон. За довольно-таки обширным окном, сверху которого имеются горизонтальные жалюзи, на одной из множеств одиночных линий шли в разных направлениях, на разных скоростях люди.

Когда поезд только набирал обороты, между нами продолжала жить безжизненная тишина.

Она молчала, наверное, из-за того, что попросту не хотела меня видеть. Смотрела хоть куда, в пол, в стену напротив, но не на меня. Да и я сам от неё не отставал. По какой-то неизведанной причина одна мысль о том, чтобы взглянуть на неё сопровождалась многочисленными причинами чтобы этого не делать.

Изначально предлагала поехать вместе… Да уж… Не сказать, что мне это не неприятно, но ощущение будто меня кинули. Хотелось высказать по этому поводу, как и завалить её логичными в данной ситуации вопросами… но тогда я покажусь полным кретином и все мои старания просто улетят в бездонную яму, представляющую из себя кладезь всего мною ненавистного.

Что ж… Я хочу быть для неё приятным? Хочу. Не хочу её разозлить или ещё чего хуже? Не хочу. Тогда как мне этого достичь? А одним простым методом — показать ей, что я ни капли не напряжён.

Первым делом снял свои очки сложив их на край столика. За окном в это время поезд стремительно наворачивал свою мощность, что мы уже, по сути, выехали за территорию вокзала. Федору…

Так, а куда её опустить?

Я посмотрел по сторонам. Слева от меня на уровне глаз к стене вмонтирована вешалка. На неё я и закрепил свою шляпу.

Так… Чего ещё не хватает?

Снял плащ, повесив его туда же, куда и федору. Сел ровно и вздохнул с опущенными веками. Открыл глаза и… Она смотрела мне прямо в них. Не обычно, не так, как я привык, а так, будто он прожигала своим взглядом, намереваясь меня окончательно добить.

Руки зачесались. Мне стало жуть как неудобно. Хотелось высказаться в своём репертуаре, сказать глупость или колкость, задать вопрос…

Я не выдержал.

Встал, открыл дверь, и вышел, закрыв её как можно тише насколько мне позволяли собственные руки. Даже здесь наблюдались отголоски её новообретённых духов… Или они старые? В соседнем купе по отношению к стороне, в которую мы мчались, беззаботно хохотали какие-то дошкольники. Таки хотелось их всех перереза… Чёрт… Надо прийти в себя! Майкл, так дело не пойдёт!

Здесь я наконец-то смог выдохнуть и восстановить дыхание. Мысли были непохожи друг на друга. Каждая трещала, верещала, орала о своём.

«Надави на неё!», — ехидно сказала одна,

«Раздень её и посмотри, что она там прячет!», — настаивала другая,

«Да-да! Раздень и накажи её! Пусть будет знать, как тебя до такого доводить!», — дополняла третья… Они нашли общую волну и не переставали твердить… «Майкл. То, что ты никогда не переступаешь ещё не значит, что ты не можешь нарушить правило! Сделай так, как мы тебе советуем. Переступи свои ненужные принципы, завладей ею!».

«Вспомни о её прошлом… Давай… Ты ведь уже так много раз делал… Видел, как она ломалась… как ей это не нравилось… А тебе самому это… нравилось… Повтори… А потом избей и…», — ласкала четвёртая мысль…

ИДИТЕ. ВСЕ. НАХУЙ,

— я едва успел остановить себя перед тем, как хорошенько вдарить кулаком по двери.

ПРОЧЬ ИЗ МОИХ МЫСЛЕЙ, БЛЯДИ.

Так… Выдохни, Майкл. Послушай меня. Пожалуйста, выдохни… — я сделал так, как посоветовал самому себе. — Да, вот так… Правильно. Хорошо, теперь вновь наберу воздуха в лёгкие и…

А если он, блять, наполнен сыростью и смрадом?! С какой стати я вообще обязан тебе повиноваться?

Потому что ты — это я, — пытался заверить он, то есть «я», спокойный «я». — И пока ты не придёшь в себя, в норму, неважно, ты не сможешь осчастливить Уонку.

Нет смысла! — настаивал я. — Это не имеет смысла!

Послушай…

Нет. Это ты меня нахуй послушай… приятель. Я… выполню всё так, как ты сказал, но это всё равно окончится провалом. Вот увидишь.

Я тебя лишь попросил успокоиться. Всего-то. А ты там что себе…

Заткнись.

Вдо-о-ох… Выдо-о-о-ох…