В общем, не время…

Я тронулся дверной ручки, как почувствовал странное присутствие слева. Настороженно прислушался, доставая пистолет из кобуры. К счастью, это оказался Патрик.

Меня смутил факт, что в прошлый раз я не ощущал его. Может, находился под эмоциями? А то и вовсе думал о другом?..

— Время?

— Прошу меня простить, Майкл, за вопрос. Нынешнее? — уточнил он.

— Да. Сколько ты здесь стоял?

— Десять минут и двадцать пять секунд.

Здесь у меня появилась идея.

— Патрик, а ты хорош в психологии?

— В понимании — да. Это базовый функционал, предоставленный мне программистами вашей семьи.

— Ага… — протянул я. — Так вот, можешь помочь мне в одной проблеме?

Мы с Патриком расположились на одном из пустырей, находящихся в нескольких милях от мотеля. Я — сижу на вкопанной в землю малогабаритной автомобильной шине. Он — стоит справа от меня в нескольких футах.

Кругом смешанные деревья. Сосны, дуб и остальные куда более маловажные представители, — точнее, я просто не знаю других названий кроме акации и берёзы. Свежо, если отталкиваться от рамок края столичного города одного из колодцев, поэтому трезвость мысли была как никогда на высоте. Все эти небольшие по наполнению разборы трёх людей шли как недостающий затвор в рельсовый механизм миномёта.

Я был наедине, но в то же время с кем-то, кто может со мной разговаривать без осуждения. Возможно, это возможно не только с ним, а ещё с Уонкой, но та в последние дни что-то всё сильнее и сильнее вкатывается в гиперчувствительность, что любой разговор с ней чувствуется как переход через минное поле в несколько миль без возможности свернуть назад.

Итого говоря, Патрик всё же осуществил поддержку.

Весь план выходит таким:

Уонка страдает из-за собственных проблем и моего присутствия. Я порчу её настроение тем, что не совсем верно интерпретирую её знаки, говоря всякие колкости, которые хоть раньше и работали, однако сейчас не представляют из себя хоть что-то ценное. Её же проблемы — ужасное и ранимое прошлое, желание сбежать от него путём нахождения любви и создания новой жизни.

Бевис же страдал из-за непринятия в обществе, если судить по его взрыву всего накопленного шлака и говна не так давно. Ему не нравится работа и его статус. Его единственным другом выступаю я, который никогда не ставил его во что бы то стоящее. Мне нравился сам факт наших взаимоотношений, ему же хотелось быть просто друзьями.

Берта, несмотря на весь ужас, творившийся за последние полгода, смогла по-настоящему не пасть и показать мне невиданную стойкость. Она женщина, и как я уже говорил, мне как плевать на разность полов и всё такое, но не стоит забывать, что в большинстве своём женщин мало заботят такие физические показатели, как: сила, выносливость, ловкость. Потому логично будет представить, что Берта сумела справиться с трудностями, хоть и не полностью.

К сожалению или к счастью, мне она небезразлична, но важность Уонки будет выше. У неё уже есть парень, потому можно без зазрения совести переложить всю психологическую поддержку и взаимовыручку Берты на Бевиса. Он, как никак, должен, и даже я бы сказал, обязан вести свой статус парня вперёд, потому я считаю, что это наилучшая помощь, которую он сможет ей предоставить. Даже если он и она не признались друг другу в любви, это точно произойдёт в скором времени.

В принципе, до всего это я мог и сам додуматься, но, к сожалению, мне потребовалось бы уж куда больше времени, чем это потратилось сейчас.

Когда я рассуждал вместе с Патриком насчёт Уонки, в голове моей пронеслось воспоминание. Оно было связано с её дневником, или, как я его когда-то назвал — этюдником. Потому я дождался окончания диалога, порефлексировал в окружении слегка завывающего ветра и отдалённого шума машин, и сразу тронулся к седану, на котором приехал сюда.

Ворвавшись в номер, я проверил Бевиса — спит крепким сном. Встал с колен осмотревшись. Мой взгляд переместился на входную дверь. В целях безопасности и скрытности я зашторил окна и обвёл глазами номер.

Обычно, если человек хочет спрятать какой-либо компромат на себя, или важный документ, дневник, книжку, то он первым делом начнёт думать о очевидных тёмных местах. В номере этими «тёмными местами» представлялись пространства под кроватью, прикроватной тумбочкой, алюминиевой батареей и ковром. Я всех их проверил, но, как и ожидалось — ноль результата.

После них я перешёл к неочевидным местам. Проверил кухонные тумбочки, прошерстил полотенца, сушилку, ванную. Но ничего из того, что ищу, я так и не отыскал.

Вспомнился её навык шиться. Прошерстил всю её одежду — от юбки до рубашек, тщательно прохлопывая каждую, но результатов не добился.

«Может она ничего не прячет, и этот этюдник по крайней мере лежит у неё в вещах?», — с такими мыслями я подошёл к её уголку — выдвижной полке у кровати, в которой хранились любимые ею учебники и всякие книги. И, к своему же удовлетворению, в этой пирамиде, состоящей из бумажных носителей, я обнаружил этюдник.

Взяв в руки, раскрыл его. Всё те же страницы, всё те же фотографии и комментарии. Перевернул, посмотрел на надпись — «Мой друг». Здесь моё лицо невольно тронула слабая улыбка, мгновенно схлопнувшаяся, как только пришло осознание.

Я вернулся к этюднику и дошёл до новых страниц. Фотографии и комментарии к ним были связаны с некоторыми приключениями, которые происходили с нами, но которые… Уже не помню, что именно видел в нём. Лишь то, что нашёл список телефонных номеров и некоторые заметки, отсылающих к нескольким бандам и ключевым в Новой Александрии личностям. Вроде бы важно, но если окунуться не в дебри «возможного», то эти записи не сильно-то и влияют на моё продвижение.

Я встал с кровати вернув всё на место. Тщательно постарался создать прошлый вид, словно никто и никогда не вторгался в её личное пространство.

Вздохнул, стараясь выкинуть к хуям весь дискомфорт. Надел ботинки и вышел из помещения, беря путь к мистеру Дубову.

В разговоре с ним я напрямую спросил насчёт его связей. Эта тема где-то раз или два поднималась, но так до конца и не доходила. Упомянул Космолога, сказав, что это именно он намекнул мне о них. Он не решился тянуть резину и ответил, что у него всё-таки есть люди в Сером Секторе, в основном главы и командиры наёмников, важные кадры в министерстве правопорядка. Поэтапно и подробно описывать каждую личность он не стал, просто обведя всё постфактум. Мне этой информации хватило, дабы насытиться.

После моего полуминутного молчания он поинтересовался мотивами моего вопроса, на что я ответил: «Мне необходима рекомендация меня, Циммермана, — выдуманная фамилия Патрика, — и дяди самому влиятельному из знакомых вам высокопоставленных командиров наёмников. Такого, который точно не откажется от сотрудничества».

Мистер Дубов, немного подумав, ответил, что не против исполнить просьбу, но для начала он решил уточнить мою военную подготовку. Помню, тогда я посмотрел на него, словно он держит меня за идиота, но язвить не стал и рассказал ему, что раньше был контрактным солдатом в ополчении с низко-средним званием, имел в своём подчинении отделение из десяти человек, а также что на отлично обращаюсь со всеми видами как огнестрельного, так и пехотным артиллерийским оружием.

— Ты типа с ними не на «вы», а на «ты»?

— М-м… да, — кивнул я. — Может сказать и так.

Обобщая, ему понравился мой развёрнутый ответ. Конечно, я не настолько углублялся в детали, но он общую картину, надеюсь, понял.

Я учтиво спросил об окончании разговора, на что мистер Дубов ответил лёгким и расслабленным кивком.

Войдя в свой номер, я застал Бевиса под некоторым кайфом. Подошёл, нагнулся, принюхался на расстоянии в два фута, рассмотрел, прислушался и отошёл. Он ответил мне кра-а-а-айне медленным поворотом головы в мою сторону. Взгляд его был расплющенным в том плане, что на лице играла беззаботная улыбка, а сам взгляд был холодным что пиздец.

Моё скромное мнение: «Ебать он конечно вдарился. Хорошо, что не он сам себе это дерьмо вхерачил».

Собрав всю картину воедино, я неожиданно ощутил мнимую растерянность и пробившую всё тело дрожь. Так, словно увидел то, чего не стоило. Хотелось поскорее найти какую-нибудь активность, которой оказалось изучение грубого… а уже русского языка. Забрал материалы и вышел, толком не найдя причин чтобы остаться.

К середине вечера, когда почувствовал себя куда лучше, а также немного уставшим, решил сходить обратно. Войдя, усёк момент как Уонка прочищает раны моего друга.

Я молчал, и она молчала. Судя по использованным бинтам, лежащим в чёрном мусорном мешке у кровати, работа уже подходила к концу. Мне хотелось что-нибудь сказать, но в горле будто образовалась застывшая лавина. Столько же опасная и непредсказуемая, как мой язык. Единственное, что я смог сделать, так это недвусмысленно попросить глазами, — вертел ими, — оставить нас с Бевисом наедине. К счастью, попытка удалась с первого раза, и она, закончив и захватив мусор, вышла из номера.

К сожалению, я мало помню весь диалог. Только то, что он с самого начала не задался.

Бевис неутрированно попросил меня оставить его. Cначала я вознамеривался воспротивиться, в очередной раз мысленно принижая его роль и значимость. Убеждая самого себя в неправильности собственных суждений, я не с первого раза смог оставить идею поставить все точки над «и» на потом, просто поговорить с ним. Всё же Бевису требовалось время. А то, с какой целью он это время потратит меня вообще не должно волновать.

***

Весь следующий день я только и делал, что читал и читал, тренировался и тренировался по учебным материалам. Из-за того, что в последние дни было мало времени, да и сами мысли были заняты всем чем угодно, но только не изучением нового языка, я абсолютно никак не притрагивался к этому. Поэтому я был в какой-то степени рад абстрагироваться от насущных проблем и просто неспешно изучать родной язык Уонки… Или их несколько? Надо будет потом спросить, как только эта ненаглядная решит вернуться. Надеюсь, что с ней сейчас всё в порядке.

Весь день готовил себе сам. До этого я принимал это за факт и ни капли не сомневался, а сейчас почему-то грустил, когда в мыслях проносились картины того, как Уонка, либо напевая, либо слегка пританцовывая, с надетым своим любимым фартуком готовила мне поесть. Тишина в номере давила, напоминая о её смехе…

Но я как делал раньше, так и делаю на данный момент, просто стискиваю зубы, заостряю взгляд и фокусируюсь на готовке.

Под конец дня, вспомнив о том, что ещё вчера хотел попросить у мистера Дубова оказание одной услуги, я потревожил его, озвучив всю просьбу. Она заключалась в билетах на скоростной поезд, которые довольно распространены в просторах этого колодца, если основываться на нескольких официальных сводках и источниках от частных лиц. Он ответил, что они будут, но только к завтраку.

Довольный я пошёл к Берте, у которой не нашлось Уонки. Успешно пряча невольную дрожь в руках и ногах, а также желание кого-то знатно обосрать, я спросил со своей подруги о местоположении искомой. Та ответила, что она приходила во время первого обеда, но больше так и не появлялась.

«Понятно… что нихуя непонятно…», — мысленно думал я, возвращаясь к мистеру Дубову.

Спросил с него возможность посмотреть видеозаписи с видеокамер, понаставленных чуть ли не везде, где только можно. Ссылаясь на неопровержимые доказательства, я смог разузнать, что черноволосая спиздила седан и куда-то отправилась во время первого обеда, — подтвердились показания Берты. Мне было настолько ментально плохо, что желание здесь же проломить светодиодную обитель монитора я еле как сдержал, одарив мистера Дубова под конец всей операции ужасно натянутой улыбкой.

«И почему же я не заметил её пропажу?!», — злился я у себя в голове на то, что исчезновение машины далось мне отсутствующим способом.

Было несколько вариантов:

Первый, сразу выдвинуться искать её.

Второй, окончательно на всё забить и пойти спать.

Третий, сначала разузнать всё у группы.

Четвёртый, спросить Патрика.

Я выбрал последний.

Патрик дал мне довольно неоднозначные показания. Смысл их заключается в том, что Уонка оставила мне короткую голосовую запись, сохранённую на его накопитель:

— «Временно уезжаю по делам… — её голос неистово задрожал. Судя по звукам, ей потребовалось приложить немалые усилия, чтобы продолжить с той же конструкцией. — Ни под каким предолгом не преследуй и не ищи меня...».

Патрик молча, видимо, ожидал от меня реакции, неважно какой. Я же… облегчённо вздохнул, но ощущение нахождения на взводе меня не покидало.

Предательство? Или просто с нихуя решила развеяться, чтобы успокоить нервы?

Неоднозначно. С одной стороны, мне хотелось выпрыгнуть из номера дяди и отправиться на её поиски, полностью наплевав на слова. С другой… просто опустить руки и довериться ей.

«Ну не тупая же она, верно?..».

Уонка не раз доказывала мне что имеет ум, что правильно рационализирует все свои действия. Конечно, беременность подкосила, делая её иногда такой иррациональной, но несмотря на это я не думаю, что она стала бы подвергать саму себя опасности, тем более, предварительно хотя бы не проверив и не убедившись в безопасности своего пути.

А на вопрос зачем и куда она отправилась я не был в силах ответить, раз уж решил довериться ей.

В номере пропала некоторая часть её вещей. Немного одежды, косметичка, лекарственный набор. К деньгам она не прикасалась.

«Как она вошла в номер?», — задавался я вопрос, на который ответил мистер Дубов. Сказал, что она попросила, сославшись на семейные обстоятельства.

Семейные обстоятельства… Так значит… я теперь её «семья». Хм…

Оставалось только справляться с противоречиями, природа которых поистине заставляет меня бросаться в неприятную дрожь, и затруднительными попытками наконец заснуть.