Я ничего не хотел говорить — понял несколькими десятками минутами ранее, что боюсь сказануть чего-нибудь лишнего в разговоре с ней, а потом неистово и горько сожалеть. Потому ожидал инициативу с её стороны.

Наконец, Уонка подаёт голос.

— Отправишься со мной в Эйнвуд?

Сказала она это уверенно, глядя мне в глаза. Но вот проходит секунды две с половиной, как она слегка поворачивает голову вправо и отводит вместе с ней взгляд, при этом потеряв в голосе прежнюю несомненность.

— Мне… нужно забрать вещи, или хотя бы решить, что с ними делать, — начала она объясняться. — Оставить я квартиру просто так не могу, потому считаю, что надо съездить в… м-м-м… — она начала мычать, как бы вспоминая.

— Эйнвуд, — подсказал я.

— Да, — сделала она вдох-выдох и продолжила: — Я, конечно, оплачиваю налоги, но когда я… мы уедем…

— Я понял.

— Так поедешь?

В принципе ничего обратного найти я не могу. Конечно, я могу и отказаться, но… время…

У меня мало его на то, чтобы подумать. А я не хочу ещё сильнее упасть в её глазах, так как замечаю, что она не так давно начала будто отдаляться от меня.

— Я не против, — пожал я плечами.

Уонка моментально заалела.

С чего так вдруг реагировать?

— Когда?

Она не сразу ответила.

— Можем завтра… а лучше послезавтра.

— Тогда послезавтра. Вот и решили.

— На случай, если мне захочется сохранить некоторые вещи, нам может понадобится грузовик.

— Фура, нет? Надёжнее и более продуманнее.

— Можно на судне.

— Космическом?

Она кивнула.

Не знаю, зачем уточнил. Мало ли здесь ещё и морское судостроение присутствует.

— Ну… можно так-то. Правда он скорее всего будет полностью готов только через недельку другую… Давай я лучше спрошу у мистера Дубова, хорошо?

— Хорошо.

Так и провели мы следующие полчаса, разговаривая и проводя время вместе. Вроде бы неплохо… однако если вдуматься более глубже, посмотреть, внимательно посмотреть, то… я так и не смог поднять несколько важных тем, которые постоянно третируют и преследуют мои мысли, мой разум…

Обобщённо говоря, я так и не справился с возникшей сегодня неловкостью.

Я чувствую, что неправильно определяю её мимику. Возможно, это происходило ранее. Скорее всего просто забивал на этот аспект, думая, что это несильно важно. Но сейчас, когда я… начинаю чувствовать некую ответственность, желание проявить себя с правильной стороны, а не с той, которую я считаю априори истинной, я хочу, чтобы она была счастлива и ни в чём не нуждалась.

Особенно это чувство усилилось, когда она меня спросила:

— Слушай… Майк… — сглотнула она; взгляд метался из стороны в сторону, не позволяя самому себе остановиться хоть на чём-то. — я давно хотела тебя спросить… — но вот глубокий вдох, ровная спина, и она открывает глаза вместе со ртом: — Тебе… Как ты справляешься?

И вот здесь я настолько потерялся, что аж чуть ли не поперхнулся, когда пил воды. К сожалению или к счастью, ей пришлось бить меня по спине, даже несмотря на то, что я показывал отказный жест своей рукой.

— Что за… кха-кха… — кашлянул я. — вопрос-то такой… непонятный?

— Я… — потупила она взгляд и её уголки губ едва-едва приподнялись в странном пируэте. Ей было неловко, насколько я мог судить. — Мне захотелось поинтересоваться твоим состоянием.

— А со мной что-то… происходит? — после такого события мне ещё немного было неудобно говорить. — Головой там вдруг пришибся, ударился об что-нибудь, нет? А то ты так спрашиваешь, будто мне тяжело даётся что-то.

— А есть такое?

Я внимательно посмотрел на неё усиленно сузив глаза.

— Если и есть, то это не должно касаться тебя. Нет. Я считаю, что это вообще не должно тебя касаться. Ни в коем образе. Ни в коем случае. Просто есть у меня проблемы, они у всех есть, а вот тебе о них нельзя знать.

— Это почему же?

Закрыл я рукою своё лицо при это опустив веки. Мне не хотелось видеть её. Не помню почему.

— Ты переживаешь?

— Переживаю. А как мне, думаешь, здесь не переживать?

— Не знаю…

— А вдруг тебя искалечат? Убьют? А то и вовсе пропадёшь где-нибудь в таком месте, в котором тебя будет невозможно найти. Миша, — она нежно взяла меня за правый локоть. Я оставался в той же позиции. — а как мне, по-твоему, не переживать? Я ведь тебя люблю.

— Любишь… — горько и в каком-то смысле устало произнёс я. Непроизвольное сомнение, прорвавшееся сквозь попытки контролировать себя.

Тишина.

Она замирает, смотрит на меня, который старался как можно меньше смотреть ей в глаза. Возможно, она делала это презрительно, непонимающе, с ненавистью.

— Я поняла. Спасибо за честность.

Раздался неприятный звук отодвигающегося стула. Она встала с него, надела кроссовки, накинула плащ, взяла какие-то вещички. Когда приоткрыла дверь, остановилась, видимо с намерением напоследок что-то сказать, но безмолвно взошла за порог и закрыла аккуратно единственное физическое препятствие, находящееся меж нами.

…

… …

… … …

Что. За. Нахуй.

Изначально я хотел это сказать про себя, в уме, в мыслях, но, как всегда, всё пошло не по плану. Видимо забыл про то, что Уонка сейчас в таком весьма продолжительном периоде, в котором она уж очень остро воспринимает слова, сказанные, например, близкими, да и вообще любые и от кого-либо. Но меня это никак не оправдывает.

И знаешь, мне было неудобно. Настолько, что, не допив, я так же встал и ушёл, но только на задний двор, где меня к этому времени должен был ожидать Космолог.

Хотел как лучше, а сделал только хуже. Мне надо развеяться, потому что нормально проанализировать всю ситуацию я вряд ли смогу в таком-то состоянии. Состоянии отчаяния.

Значит… Я — курил, он — пил лимонад со льдом.

Спросил его насчёт структур в Сером Секторе, не встречающихся в других секторах.

— Существуют вполне легальные сети, группы, гильдии, которых связывает наёмничество в той или иной степени… — потянулся он к довольно высокой кружке.

— Легальные?

Это было интересной новостью.

Если вспомнить, Килиниат когда-то являлся частной военной компанией, отколовшейся от одного из четырёх государств-побратимов, создавших в конечном итоге Объединённую Федерацию.

Его изначальное название было утеряно, как и принцип работы, но зато глубоко укоренился факт, что в какой-то момент он получил настоящую легализацию своей деятельности. С нынешним я как раз удостоился возможности встретиться на планете сто тридцать пять.

Поэтому, чтобы какая-либо вооружённая наёмническая деятельность стала легальной…

Признаюсь честно, это заставляет меня всерьёз усомниться в стойкости Серого Сектора и в тех, кто этим государством руководит.

Космолог, оторвавшись от питья, посмотрел на меня сначала как на идиота, а после, как только поставил ёмкость, взгляд его сменился на расслабленный, словно в голову постучалось озарение.

— Легальные они, — кивнул он. — Конгломерат за государственным креслом же, не забывай, Майкл.

— Где? — переспросил я.

— Конгломерат — одно из названий Серого Сектора, — задумчиво потрогал он свои усы. — И я, как посмотрю, тебе возможно незнакомо полное название.

— Верно.

— Прерогативный Конгломерат имени Новорепного — вот оно, название это. Сектор, то есть и государство, и страна независимая, но входящая во Всеобщую Республику, образовалась где-то с двадцать тысяч лет назад. Знаешь, обычно такие “независимые” ни от кого страны в начале своего пути трещат по всем возможным швам, а Серый Сектор, как самый настоящий ниндзя, превозмогал и превозмогал… — он о чём-то размечтался и горько выдохнул. — Самая молодая из укоренившихся и основных. И что самое интересное, эта легальность наёмников существует на протяжении двух десятков лет. Её ввёл позапрошлый премьер-министр.

— Ты говорил, что у тебя или у мистера Дубова имеются связи. С кем, если не секрет? — я знал примерно с какими, однако решил убедиться и проверить его на вшивость.

Что удивительно, ответил он предельно честно, судя по времени на раздумья, мимике и тону.

— У Серёги, как уже говорил выше, имеются некоторые связи с одним из влиятельных глав одной из наёмнических сетей. То бишь, типок этот не последний.

— Он ещё говорил про других?

Он физически отмахнулся.

— Некуда тебе спешить, Майкл. Успеешь ещё увидеть всех и обо всех сведать. Покалякаешь там, притрёшься может к кому-нибудь, ведь женщин там дофига — равноправие в Сером Секторе сложилось исторически. И уж поверь, мы тебя с Серёгой не оставим одного. Мы никогда никого кидаем, можешь поверить мне на слово.

— Понял. Расскажи тогда про самого влиятельного. Мне это очень важно. Пожалуйста.

Космолог устало выдохнул, допил полностью лимонад, и всё же решил сесть поудобнее, чтобы ответить. Мне понравилось то, что он не отказывает. Наверное, потому что понимает, что ничего плохого я не имею в виду, как и не хочу вставить ненужные проблемы в путеводную дыру.

— Есть такая семья — Сакко. Может слыхал… Хотя, скорее всего, нет. Эта семья… Дай-ка вспомнить… О, вспомнил! Влиятельна, обширна и стабильна.

— Давай к сути.

— У этой семьи много наследников, — повертел он неоднообразно ладонью. — Одним из таких является торговка информацией, живущей неизвестно где. Пирра её зовут, и она когда-то давным-давно имела тесные связи с Серёгой.

— Какого именно характера?

— Сексуального, — ответ, и сразу после этого продолжение, будто его и не было. — Подводя итог, она скорее всего ввяжется в твою авантюру по просьбе душевной. Ложная инфа врагам, быстрая реакция на угрозы... Короче, нормальная такая женщина, во-о-от с таки-и-и-ими-и-и вот буферами. — изобразил он их на примере своего тела, конструируя ладонями примерный размер.

— Понял, — сухо прокомментировал я.

— Говорят, она такая ненасытная в постели…

— Хорошо. Я понял, — мне хотелось поскорее закончить тему. Не люблю излишнюю сексуализацию представителей прекрасного и хрупкого пола. По крайней мере в моём понимании такового.

Занимательный разговор.

В этот момент где-то позади раздаётся мужской кашель. Обладателя я сразу узнал, потому встал с пластикового кресла и по-обычному попрощался с Космологом. Подойдя, мне сразу не понравился его гнетущий взгляд. Он и обычно всё время ходит недовольный, но сейчас… Сейчас явно что-то не так.

И прежде, чем я что-либо успеваю сказать, он негромко и низко, безо всяких вводных слов, говорит:

— Я хочу участвовать в твоём плане, Майкл.

Неожиданно. Быстро. Резко и превентивно.

— Почему вы так резко прервали важный разговор? — сначала я хотел узнать именно это.

— Ты либо заперт наедине со своею половинкой, либо ездишь куда-то по известным только тебе делам. Тебя — ни найти, ни отыскать, ни разыскать.

Дядя свозил меня своим тяжёлым взглядом. Вечно усталый холостяк… который несмотря на это являлся для меня одним из первых уважаемых мною лиц, сейчас представлялся как немного нетактичный и крайне… Крайне…

Крайне… Что? Увы, ответить на это я никак не мог в контексте данной ситуации.

— Дядя Янник, — положил я ладонь на его плечо; тот странно опустил взгляд даже не дёрнувшись. — давайте я подумаю, и уже потом подойду к вам лично, чтобы ответить на ваш очень важный для меня вопрос? Вы ведь не возражаете?

Для ответа ему понадобилось секунд пять.

— Нет.

— Вот и славно, — убрал я руку.

— Пока.

Скупо попрощался он и ушёл восвояси. Я лишь проводил его взглядом и вернулся в номер, в который, если честно, не очень-то и горел желанием заходить. Плюхнулся на диван, как только закончил с ботинками. Оставшись в относительном одиночестве, ко мне мысленно вернулась Уонка. Та картина, в которой она безмолвно уходит…

Я понимаю, что неправильно поступил, но… Что мне остаётся делать, если с какого-то хрена начинаю нести абсолютную хуйню, как только понимаю, что всё в порядке? Я ведь всегда, по крайней мере до всей это хренью с признанием и Четвертью, был высокого о себе мнения. А сейчас вот что — постоянно третирую себя, называя долбоёбом или кем-либо ещё.

После её жеста, в котором она напрямую решила продемонстрировать свой отказ принимать моё извинение, я старался быть более чутким, прислушиваться к её состоянию и жестам. Но как я понял, этого у меня не получилось… И… Так мало того, что я обосрался, да я ещё и понять её эмоции, жесты, мимику не могу! Нет, я понимаю, что чмо и всё такое… но это меня уже порядком начинает убивать!

Так… нужны варианты…

Я могу попробовать превозмогать самого себя и учиться делать правильные вещи, совсем не свойственные мне, которые неизвестны и таинственны… Может я что-то в теории и знаю, но на практике применять эти вещи у меня получается с первоклассной катастрофичностью. Таким образом, если буду пытаться втыкать невтыкаемое, я либо потеряю друзей, Берту и Бевиса с дядей, а также Уонку, либо сойду с ума и пущу пулю в висок.

Также могу попробовать забить на всё это огромный хуй и пойти делать то, что должен, то, что хочу. Прекрасный вариант и в теории он может привести меня к процветанию, но… я понимаю, что таким образом всё сильнее обострю и так обострённые взаимоотношения в группе.

Остаётся лишь последний и, не побоюсь такого слова, самый благоприятный — оставаться самим собой и при этом делать вещи, которые выражали бы мою заботу, уважение, доверие и любовь так, как я привык их всех выражать.

Что ж… времени у меня ещё предостаточно…

Я впервые за долгое время взглянул на наручные часы. Формат у них был двадцатичетырёхчасовой — галактический стандарт как во Млечном Пути, так и в Галактике Квадрата. Здесь крылась определённая трудность, так как я не знал соотношения стандартного времени и локального. Вроде бы… если так прикинуть… трое суток на Новой Александрии составляют четыре по СГК, а двенадцать — уже шестнадцать.

Но несмотря на расчёты за окном скоро начнётся планетарный вечер, и к тому же мне ещё нужно поговорить с Уонкой.

Сев на диване, я смог глубоко вздохнуть. Дело не самое сложное, но тогда почему у меня так сильно дрожат руки?