Хлюп-хлюп-хлюп... глот-глот-глот... плюх...

— Окума-сан, хотите немного?

— От одного звука у меня уже всё внутри горит, так что обойдусь...

— Вот как? А ведь это особый волшебный напиток, отлично поднимающий силы.

Напиток — если это вообще можно было так назвать, — который Фува-сан принесла из кухни, был мутным, как грязная вода, густо набит твёрдыми комками, так что воткнутая в него ложка даже не шевелилась. К тому же от него тянуло каким-то странным рыбным запахом. Пэсу, учуяв нечто ещё более зловещее, уже давно забился в угол комнаты и дрожал.

Я украдкой подсмотрел, как это готовили, и увидел, как в блендер отправились чеснок, лук, имбирь, мёд, яйца, куски мяса, кофейные зёрна и сушёный тритон, всё это превратилось в вязкую жижу, потом её вывалили в кастрюлю, подогрели и вдобавок влили туда какую-то загадочную белую тягучую жидкость... На этом месте я отвёл глаза.

— Ладно, перейдём к делу. Я слышала, сегодня вы хотели со мной поговорить, так что говорите.

Эй, почему она не просто пьёт эту дрянь, а ещё и жуёт?

Я и так вечно задаюсь вопросом, правда ли этот человек настолько умён, как о нём говорят...?

— А, да. Собственно, об этом. Мне было интересно, всё ли вчера прошло нормально.

— Значит, вы об этом.

— Да. Я слышал от мамы, что всех учеников, которые там были, задержали.

На следующий день после того, как мы разошлись с Аямэ-сэмпай и остальными, я пришёл в квартиру Фувы-сан.

Я заранее готовился увидеть полный хаос, но, похоже, после того как у неё забрали Пэсу, комнату обыскали, а заодно изъяли и всякие образцы вроде коллекции гениталий насекомых.

Даже Карательный отряд нравственности, наверное, тогда остолбенел...

— Как вы и слышали, вчера всё закончилось довольно скверно.

— Фува-сан, но вас ведь там не было?

Насколько я понял, Фува-сан лишь передала записанные инструкции, а сама на месте не появлялась, наблюдая за происходящим из соседнего здания.

— Я и так это предполагала, но вчера всё закончилось полным провалом. Из трёхсот задержанных лишь несколько десятков в итоге оформили именно как нарушителей регулирования.

— Что это значит...?

— То и значит. Если задержать всего несколько десятков человек, Карательный отряд нравственности не парализуется. В лучшем случае мы лишь дали тем, кто был на месте, удобную возможность заработать очки, а наш план по их изматыванию закончился полумерным провалом.

Похоже, маме и остальным бойцам Карательного отряда нравственности приказали по собственному усмотрению выборочно хватать подозрительных лиц. Они просто выискивали подходящих людей и на месте оформляли их за «похотливое выражение лица» или за то, что те «очевидно хранили непристойные материалы с непристойной целью».

— Эта Ранко... ваша мать, верно? Крепкая женщина. Настоящий бывалый ветеран. Она мгновенно вычислила тех, кому я доверила руководство на месте, и тех, кто должен был задавать настроение всей большой акции, — и сразу увела их.

Фува-сан кашлянула, вспоминая это. Нет, всё-таки этот напиток точно не может быть полезен организму...

— До ужаса произвольно и удобно для них самих, но, похоже, и Ранко была той же породы. Задержав пару десятков человек, она с явным раздражением пошла избивать кулаками оставшиеся человек двести.

Да что у моей матери вообще за тело? У неё же кулаки давно должны были развалиться.

— Мы строили протест так, чтобы не нарушать Закон о сохранении общественного порядка и нравственности, но если всё пойдёт так и дальше, скоро начнутся массовые аресты уже не за нарушение регулирования, а именно по этому закону.

Ключевых людей будут выбивать одного за другим, и дело медленно покатится к поражению.

— Людей у нас достаточно. Двести человек, разбитые на четыре отряда, могут по четырёхдневной ротации устраивать самоподрывные акции, выдерживая трёхдневный цикл исправительного обучения и одновременно выматывая Карательный отряд нравственности. Сам план, включая координацию, уже полностью готов. Раз я сказала, что заставлю их работать до смерти, значит, заставлю.

Страшно. Страшно. Очень страшно. Решимость у этого человека и правда чудовищная.

Когда раньше говорили про промывку мозгов Карательному отряду нравственности и про то, чтобы нанизать их, как бусины, это, оказывается, вовсе не было шуткой.

— Даже если Карательный отряд нравственности продолжит сокращать наши ряды, какое-то время мы ещё сможем сопротивляться. Руководство для протестов уже роздано всем в бумажном виде, так что в случае необходимости мы перейдём к партизанским действиям. Но, как вы и понимаете, Окума-сан, нас ждёт медленное поражение. Либо переработка Карательного отряда нравственности доведёт дело до смягчения регулирования, либо нас всех пересажают уже по Закону о сохранении общественного порядка и нравственности. Сейчас это просто гонка — что случится раньше.

Ставка, прямо скажем, дрянная. У противника всё-таки есть хоть какая-то возможность пополнять и заменять людей. А вот у протестных отрядов Фувы-сан, даже если они понемногу и разрастутся, не так много обычных учеников, готовых из-за своего недовольства рискнуть арестом уже по Закону о сохранении общественного порядка и нравственности.

И даже если протесты действительно доведут Карательный отряд нравственности до изнеможения, что останется после этого?

Регулирование всё равно не отменят, а жители Первого города чистоты, наплодившие в ходе сопротивления целую гору «преступников», либо просто останутся ни с чем, либо будут отправлены на удобные государству работы — скажем, на фабрики по производству презервативов или тампонов. В конце концов это всё равно будет нашим поражением.

До этого нужно успеть перенаправить этот взрыв недовольства в более организованное русло.

Раз уж чему-то взрываться, пусть лучше это взрывается во рту, а не во влагалище.

— Кстати... SOX до сих пор так и не двинулся, да?

Фува-сан вдруг словно что-то вспомнила.

— Да. Похоже, они уже почти махнули рукой на деятельность внутри Первого города чистоты и теперь расширяются вовне. Как член школьного совета я даже не знаю, радоваться этому или оплакивать то, что мы совсем потеряли их из виду.

— Вот как. Я этого и ожидала, но всё равно досадно.

— ...Слушайте, Фува-сан.

Как раз когда я собирался перейти к главной цели сегодняшнего разговора с приунывшей Фувой-сан...

— ...?

Я вдруг почувствовал на себе взгляд и оглянулся... Чего?!

— Что такое, Окума-сан?

Фува-сан, заметив мою настороженность, склонила голову набок. А за этой склонённой головой, на самом краю окна, на нас в упор смотрела пара глаз.

Пялится──.

Эти налитые кровью глаза, не мигая следившие за нами, принадлежали, э-э... Анне-сэмпай?

П-почему она здесь? Нет, важнее — с каких пор? Она что, призрак?

Окно, оказывается, было приоткрыто совсем чуть-чуть, а я этого даже не заметил, так что, похоже, наш разговор успели подслушать.

Я стал подбирать слова ещё осторожнее, чем собирался изначально, и снова заговорил с Фувой-сан.

Эти переговоры касались не только будущего Фувы-сан и нас, SOX, но и моей собственной жизни... да и её тоже.

— Как член школьного совета я сейчас, наверное, говорю скорее из личного эгоизма... или даже как человек, который просто просит. Но, Фува-сан, как вы думаете, нельзя ли как-нибудь перенаправить нынешние беспорядки так, чтобы они шли в русле SOX?

Пялится──. Этот взгляд ужасает.

— ...Это больше похоже на речь человека, симпатизирующего SOX, чем на слова члена школьного совета.

Фува-сан ответила с укором.

— На самом деле председатель нашего школьного совета сейчас в одиночку носится повсюду, пытаясь хоть что-то сделать с этой безумной ситуацией.

Пялится──. От такого взгляда я скоро забеременею.

— Причин там много, но главная, кажется, в том, что она чувствует ответственность за учеников, чьё будущее оказалось сломано из-за этого регулирования. Если вы и дальше будете вот так самоподрываться, давление на Анну-сэмпай станет только сильнее.

Пялится──. Кажется, я вот-вот открою для себя новый мир.

— Но и то, что вы недовольны, тоже совершенно естественно. Поэтому хотя бы это недовольство нельзя ли направить так, чтобы оно взорвалось под знаменем SOX уже за пределами Первого города чистоты?

Пялится──. У меня сейчас голова лопнет.

— Как член школьного совета прошу о странной вещи, но ради сохранения порядка в городе и ради того, чтобы хоть немного снизить нагрузку на председателя... не могли бы вы помочь?

По щеке Фувы-сан скатилась одинокая капля пота.

Похоже, Фува-сан тоже заметила ёкая у себя за спиной.

— ...Если дело в этом, я не против сотрудничать.

Но ответ прозвучал немного скованно.

— Наше недовольство направлено исключительно на Отдел наставления этого города. План SOX, вероятнее всего, верен. В долгосрочной перспективе он нас спасёт. Но сейчас всё наше раздражение сосредоточено лишь на происходящем здесь и сейчас. Перенаправить его на деятельность за пределами города — задача крайне трудная.

Ну да, конечно. Это было бы так же нелепо, как заявить восьмистам фут-фетишистам: «А ну-ка быстро переориентировались на грудь». Никакой алхимик не превратит отряд лизателей щиколоток в банду ёкаев, тыкающих людей в соски.

— Однако если бы SOX, к примеру, поделился с нами копиями тех самых редких непристойных журналов, которыми так трудно разжиться, управлять людьми стало бы куда проще. Впрочем, это лишь гипотеза, и вряд ли она исполнится, учитывая, что SOX сейчас сосредоточен на внешней активности.

— Понятно... Звучит логично.

Сделав вид, что удручённо опустил плечи, я поднялся.

Анны-сэмпай у окна в какой-то момент уже не было. Неужели она поверила?

— Простите, что заговорил о такой странной вещи. С тех пор как постановление вступило в силу, школьный совет и правда сильно вымотан.

— Ничего страшного. Спасибо, что беспокоитесь. Будьте осторожны по дороге обратно.

— Вот, возьмите на память, — сказала Фува-сан и протянула мне набор волшебных напитков.

Подарок на память в виде биологического оружия для самообороны? Довольно новаторски.

С большой неохотой я принял сувенир и вышел из комнаты Фувы-сан.

— Окума-кун. Можно тебя на минутку?

— ...!

Едва я закрыл дверь, как из тени появилась Анна-сэмпай. И что теперь — использовать напиток для самообороны или нет?

— Навещать дома девушку, которая живёт одна, Окума-кун... разве это не измена?

П-подождите-подождите-подождите. Анна-сэмпай мило улыбалась, но в правой руке у неё была зажигалка, а в левой — бутылка, явно наполненная горючей жидкостью. Она что, собирается сжечь квартиру Фувы-сан?!

— А у меня дома ты так ни разу и не побывал.

Ну да, потому что если я пойду домой к Анне-сэмпай, меня, скорее всего, просто запрут и устроят мне жизнь с принудительным откачиванием спермы! Это уже почти скотоводство!

— Впрочем... на этот раз я это пропущу.

Щёлк, щёлк — Анна-сэмпай выключила зажигалку, надув губы.

— Твой поступок вовсе не похвальный, но, похоже, ты делал это ради меня.

Неужели и в этот раз удалось её обмануть?

— Однако.

Анна-сэмпай прижала меня к стене и вкрутила ногу между моих.

— Я ведь сказала, что возьму всё на себя. Я не позволю тебе действовать в одиночку... Тебе что, нужно... наказание...?

Сузив глаза в игривом прищуре, Анна-сэмпай приблизила ко мне влажные губы. П-погодите, это что ещё за развитие событий?!

— П-подождите, Анна-сэмпай! У вас хоть что-нибудь сдвинулось с места?

— SOX не делает никаких ходов, а мы в школьном совете больше не можем участвовать в пресечении, так что и информация до нас не доходит. Мы в тупике. Но я всё равно обязательно поймаю SOX. Ради учеников академии Токиока... и ради нашей любви.

Анна-сэмпай тяжело дышала, её шёпот почти касался моих губ. И тут.

Плюх. Шлёп.

— А? Кьяя!?

На голову Анне-сэмпай свалился летучий особый волшебный напиток. Что это вообще был за звук?

— Ч-что это такое?! Какая мерзость!

Наверное, еда. Едва-едва.

— Я не могу предаваться любви с Окума-куном в таком грязном виде!

Прикрыв лицо руками, Анна-сэмпай убежала. Я ни за что в жизни это не выпью, но с этого дня буду носить с собой как средство самообороны...

— Ах, похоже, напиток взорвался и всё вокруг забрызгало. Нужно будет как следует обдумать своё поведение.

Из комнаты донёсся невинный голос Фувы-сан.

— Ну что ж. Тогда будем делать то, что можем.

Стоило мне выйти из квартиры, как я сразу позвонил Отомэ-сэмпай.

— Отомэ-сэмпай, мне нужно что-нибудь по-настоящему похабное.

『Ухехе. Поняла. Нарисую такую мерзость, что ты кончишь уже от одного взгляда.』

Это уже какой-то божественный уровень. Я вам не Демон воздержания вообще-то.

Через несколько дней я встретился с Отомэ-сэмпай в кафе, чтобы обсудить рисунки для протестной деятельности. Наше обычное кафе использовать не хотелось, но Отомэ-сэмпай упёрлась, и у меня просто не осталось выбора.

— Оригинальные рисунки. С ними протестующие, наверное, станут чуть охотнее сотрудничать с SOX.

Разложенные на столе иллюстрации были, ну... как всегда, ужасны.

Девушка сверху в позе наездницы, жадно ищущая удовольствие, пока парень под ней из последних сил терпит. Безумная картинка, где два вставших члена сложены сердечком. И ещё — очеловеченная эротическая иллюстрация: автомобиль х автоматическая стиральная машина. Её работы всё эволюционируют и эволюционируют! Кстати, парень на первой картинке с наездницей как раз лишается девственности, так что это, по словам Отомэ-сэмпай, «иллюстрация первого раза».

А последняя картинка вообще изображала десять откормленных свиней в клетке, одну из которых сестра со страпоном насиловала, одновременно сдирая с неё мясо. Полное безумие.

— Последнюю я просто нарисовала по наитию, для самоудовлетворения. Если народу не зайдёт — и ладно.

— Нет, всё отлично. Спасибо. Я постараюсь распространять это поосторожнее.

Эти десять свиней, наверное, символизируют разные назначенные города чистоты. Пока что идея ещё сыровата, но, Отомэ-сэмпай, вы уже начинаете выходить за пределы просто очеловеченных совокуплений и зоофилии и переходите к сатирическим иллюстрациям. Лишь бы они оставались эротичными.

Позже я сделаю с них копии, а пока...

— Кстати, Отомэ-сэмпай. Как там Аямэ-сэмпай?

В последние дни мы с Аямэ-сэмпай почти не общались.

Отчасти потому, что из-за ежедневного самоподрывного терроризма, который устраивали Фува-сан и остальные, многие ученики академии Токиока были заняты этим по уши, из-за чего школу то и дело закрывали, и я почти не видел Аямэ-сэмпай в школе. Но главная причина была другой: мне самому было неловко, и я сознательно избегал встреч. Я определённо перегнул палку, когда сказал, что она «как София». Аямэ-сэмпай тогда выглядела так, будто вот-вот расплачется...

— Хм? Ты за неё переживаешь?

Отомэ-сэмпай с ухмылкой подняла на меня взгляд, прихлёбывая сок прямо из кружки.

— Тогда так и быть скажу. В этой напряжённой атмосфере, когда Аямэ вот-вот может заявиться в это кафе.

— Так это с самого начала и было вашим планом?!

Вот почему вы так упирались, требуя встретиться именно в кафе!

Похоже, в последнее время озорная натура Отомэ-сэмпай развивается в каком-то совсем нехорошем направлении.

— Я бы могла потянуть время и вдоволь насладиться тем, как ты выдыхаешься, но, увы, тянуть тут особенно нечего. Аямэ как обычно бодро носится, всё готовит и с кем-то договаривается.

— Понятно...

Не то чтобы я чего-то ждал, но...

Всё равно немного тоскливо слышать, что ничего не изменилось.

— А, впрочем, есть ещё кое-что.

Отомэ-сэмпай, всё это время не сводившая с меня глаз, добавила:

— Похоже, она с головой ушла в работу, пытаясь чем-то заполнить чувство утраты.

Неужели...

— Ну что, Танукичи? Есть какие-нибудь мысли? А? А?

Отомэ-сэмпай, вы же просто издеваетесь, да? Я понял.

— Я пошёл! Спасибо за рисунки!

— Только-только вылез из уныния — и уже вот это. Ладно, потом я как следует помучаю тебя комбинацией голодовки и щекотки.

— Что? Аямэ появится здесь минут через пять, и ты пропустишь неловкую сцену встречи.

Вот же человек...

Я поспешно вышел из кафе. Копии сделаю чуть позже.

●

После того как я получил рисунки от Отомэ-сэмпай и тайно передал их протестующим, которых направляла Фува-сан, прошло примерно полторы недели. Стоял уже конец октября, и хаос, вызванный постановлением, почти успел стать новой нормой.

Каждый день где-нибудь вспыхивал средний или крупный акт самоподрывного терроризма со стороны учеников, переодетых сперматозоидами, и десятки человек отправляли на исправительное обучение за нарушение постановления. Вот такой теперь была повседневность.

— Значит, выходит, протестующих всё-таки не удаётся контролировать, да?

— Стыдно признать. Несмотря на прихотливую помощь SOX в виде иллюстраций для протеста, мы так и не сумели достойно ответить на их доброту.

С другого конца линии Фува-сан всё так же спокойно докладывала о текущем положении дел.

Похоже, ученики, участвовавшие в протестах, истолковали выданные им SOX материалы как «Ещё! Сильнее! Больше!». Фува-сан отчаянно пыталась их направить, но поскольку сама же заранее распространила подробнейшие инструкции по самоподрывным действиям, позволявшие даже маленьким группам устраивать партизанский самоподрывный террор, число независимых отрядов только разрослось.

— Кстати, рисунок, где двое мужчин образуют сердечко своими телами, я надёжно спрятала.

— Вас опять арестуют!

Ну и извращенка же она.

Несмотря на моё предупреждение, Фува-сан оставалась невозмутимой как всегда.

— Те протестующие, которых я организовала, не представляют собой вертикальную структуру с единым командованием. Это скорее горизонтальная сеть либо отдельные люди, действующие по собственному усмотрению ради одной и той же цели. Я думала, такой способ позволит продолжать борьбу, даже если Отдел наставления будет произвольно убирать ключевые фигуры. Но я совсем не ожидала, что помимо побочного эффекта в виде возможности бесконтрольно собирать непристойные материалы мы ещё и утратим способность задавать протестам направление.

— Для вас, Фува-сан, это как-то даже слишком беспечно, не находите?

— Я тогда тоже не была спокойна. И сейчас не спокойна. ...Если честно, даже сейчас я довольна тем, как протестующие устраивают свои самоподрывы. Мне хочется, чтобы это стало ещё жёстче и окончательно измотало Отдел наставления. И тот факт, что я не могу их остановить, в значительной степени проистекает из моих собственных чувств.

Даже умея объективно оценить саму себя, она всё равно не могла противостоять нарастающей злости. Прямо как сильная женщина, накачанная афродизиаками и уже не способная сопротивляться удовольствию. Нет, это сравнение сейчас неуместно.

— Но всё равно это проблема, верно?

За последнюю неделю численность протестующих заметно сократилась.

Как и ожидалось, уже несколько десятков ключевых участников были арестованы как нарушители Закона о сохранении общественного порядка и нравственности — несмотря на то, что многие из них были несовершеннолетними.

Подогреваемые самим жаром протеста, некоторые безрассудные родители тоже попытались добиваться отмены постановления иными путями, помимо прямых петиций, например через сбор подписей, но и их арестовывали: кому-то тайком приклеивали к спине непристойные материалы, у кого-то семейные фотографии на PM внезапно объявляли непристойными — и дальше всё происходило по накатанной. Их постепенно стирали из общества.

Ах да. Поговаривали ещё и о том, что ряды протестующих редеют, потому что моя мать слишком страшная.

Такими темпами, если протесты продолжатся, мы будем лишь терять людей, которые в будущем могли бы стать союзниками SOX. Даже если сами протестующие испытывают от этого эмоциональное удовлетворение, после них всё равно ничего не останется. Прямо как после мастурбации. Но ведь никак не объяснишь толпе: «Если вы и дальше будете беситься вот так, вас в итоге ждёт судьба спермы, которую спустили в салфетку и выбросили в мусор»!

Если уж Фува-сан, фактически управляющая протестующими из-за кулис, сама находится в таком состоянии, дело действительно безнадёжно.

— Теоретически я всё ещё могу одновременно запускать случайные протесты или временно их гасить, но изменить направление их активности или переключить мишень с Отдела наставления и дисциплинарного комитета уже сложно. Небольшое количество мужчин теоретически ещё можно подвергнуть промывке мозга и убедить полюбить друг друга, но изменить направление большинства людей, рассеянных по всему городу, в нынешнюю эпоху слишком трудно.

Она сейчас спокойно произнесла что-то чудовищное, но давайте всё это останется хотя бы в рамках кабинетной теории, хорошо? Не надо на мне проводить эксперименты. Наука должна помнить о совести пользователя.

— Кстати, это не совсем извинение, но есть кое-что, о чём я хочу сообщить. Гостиница Киёмонсо на горячих источниках Акакадо — это ведь дом той очкастой девушки из школьного совета?

Очкастая... это же Кадзё-сэмпай, да?

— Да, но что случилось?

— В последние несколько дней среди протестующих тайно собирает подписи подозрительная группа из пяти человек. Они продвигают идею обыска Киёмонсо, утверждая, что там хранится огромное количество непристойных материалов.

— ...Что это значит?

С момента принятия постановления расследования Отдела наставления стали до смешного произвольными. Как девственный извращенец, который принимает влажность девушки за возбуждение и тут же бросается на неё, они действовали исключительно по собственным эгоистичным оправданиям. Иными словами, они не арестовывали людей потому, что те нарушили постановление, — они сперва выбирали тех, кого хотели арестовать, а потом уже объявляли их нарушителями и проводили расследование. Поэтому среди задержанных до сих пор было непропорционально много родителей и старшеклассников, выступавших против постановления.

Определённо влиятельных людей и их окружение, напротив, перекошенный сенсор Отдела наставления полностью игнорировал, даже если у тех непристойные материалы были наклеены прямо на лбу. Как фетишист, который облизывает морщины старухам и при этом никак не реагирует на мелькнувшие трусики старшеклассницы. Для обычного человека это совершенно непостижимо. Иными словами, это просто ненормальные извращенцы.

Горячие источники Акакадо, пользующиеся отличной репутацией среди влиятельных людей по всей стране и жителей городов чистоты, тоже до сих пор входили в этот список «не трогать». Как и я, Кадзё-сэмпай, Анна-сэмпай и прочие члены школьного совета, это место до сих пор не подвергалось принудительным обыскам. Поэтому сообщение Фувы-сан меня и потрясло.

— Обычно Отдел наставления не стал бы реагировать на подписи, собираемые внутри протестного движения. Но по какой-то странной причине к этой группе из пяти человек прикрепили репортёра, который освещает протесты.

Мне пришло сообщение по PM. На прикреплённом изображении был профиль женщины-репортёра с оператором рядом.

— Протесты сейчас часто попадают в PM-новости. Кампанию по сбору этих подписей, скорее всего, тоже скоро покажут в эфире. А если это произойдёт, Отдел наставления будет вынужден действовать, чтобы хотя бы сделать вид, будто он ко всем относится одинаково.

Внутри самого Отдела наставления Акакадо официально считается совершенно чистым местом. Поэтому они без колебаний войдут туда с обыском, чтобы продемонстрировать обществу беспристрастность. И при этом не будут иметь ни малейшего понятия, что, в отличие от дешёвых непристойных картинок, которые протестующие им подсовывают как приманку, там скрыт настоящий клад непристойных материалов, который они уж никак не смогут проигнорировать.

— Фува-сан, ты знаешь, где сейчас находятся те, кто собирает подписи?

Как ни крути, мне нужно немедленно проверить, правда ли это. Если правда — всё может стать очень плохо.

— Сейчас... Одну секунду... Похоже, они смешались с протестующими у станции Симада. Скорее всего, заканчивают сбор как раз перед тем, как свернуться: все пятеро вместе с репортёром всё ещё держатся одной группой.

— Понял, спасибо!

Я оборвал звонок и со всех ног помчался к станции.

Грудь сдавило тревогой — ровно той, что обычно стоит в самом начале истории про NTR.

●

— Эти уроды...

Район вокруг станции Симада был забит учениками, уже готовыми к очередному «самоподрыву». У самого входа в станцию стояла такая давка, что люди толкались плечами. Мне вдруг вспомнился отец, который однажды попытался ухватиться за мамину грудь, вопя: «Слепи меня, как рисовый шарик, и дай мне разрыдаться!», — после чего получил в морду. От этих воспоминаний мне стало нехорошо. Вокруг было много девушек, и я на мгновение подумал, что было бы приятно хоть чуть-чуть их потрогать и этим утешиться. Нет, не в похотливом смысле. Это примерно то же чувство, что и желание обнять собаку или кошку. Правда-правда.

Среди толпы стояли пятеро мужчин со стопками бумаг в руках. Они раз за разом собирали подписи, выкрикивая вещи, которые особенно хорошо ложились на уши ученикам, взбешённым произволом Карательного отряда нравственности: «Давайте ударим по тем лицемерным местам, на которые Карательный отряд нравственности закрывает глаза!» Пачки бумаг, зажатые у них под мышками, наверняка были подписными листами, набранными за сегодняшний день. И были они уже довольно толстыми. Если они собирают столько каждый день, то и без репортёра у них уже должен был накопиться неплохой материал для давления.

Кстати о той надоедливой репортёрше: это была женщина постарше, в деловом костюме с юбкой до колен. На вид — примерно ровесница моей матери. Она спокойно вела репортаж перед камерой.

Погодите-ка... Эти люди... Мне кажется, я их уже где-то видел...

— Так, отлично! И сегодня тоже дружно попадёмся Карательному отряду нравственности!

С этим идиотским боевым кличем протестное шествие двинулось вперёд, и толпа быстро начала редеть. Я же, двигаясь против потока, незаметно последовал за группой сборщиков подписей, которая растворялась на заднем плане.

— Хорошо поработали. Возвращайтесь пока к станции. Я хочу ещё немного их порасспрашивать.

С виду толковая женщина-репортёр отделилась от оператора и увела пятерых мужчин в переулок. Держалась она собранно и уверенно — видно, из тех, кто у себя на работе считается отличницей. Хотя, если подумать, у бабников, распутных женщин и карьеристов почему-то и правда есть что-то общее.

— Но почему именно в переулок? Это потому, что речь о протестах и им не хочется, чтобы их увидели?

Будь это эротическая манга, в такой ситуации точно случилось бы что-нибудь непотребное... С такими мыслями я, пользуясь навыками скрытности, которые отточил за лето, осторожно последовал за ними.

И вот, когда вокруг уже не осталось ни души...

Женщина-репортёр вдруг вскинула обе руки к небу и глубоко вдохнула.

— Подписные листы × Карательный отряд нравственности!

У меня перед глазами мгновенно вспыхнул образ мерзкой плесени, которая с бешеной скоростью расползается вокруг.

Этот гнилой душок... Неужели...?!

— Станция × парковка! Гантель × мусорный бак! Небеса × земля!

Да это же Лав Машин!!!!!

Погодите, а она-то здесь что делает?! И если эта женщина-репортёр — Лав Машин, то остальные пятеро тогда...

— А-а, опять её понесло. Наверное, слишком долго собирала подписи.

— Если она долго не выплёскивает свои бредовые фантазии, её совсем переклинивает.

— Но зато сегодня мы собрали много подписей. С таким количеством, глядишь, даже Стальная огриха присоединится к рейду на горячие источники Акакадо.

— Скорее бы выходные. Я бы уже сейчас доложил Кэйсукэ-саме, но... в нынешнем состоянии Лав Машин...

— Ну так кто-нибудь да поговорите с ней. Только не я.

Так это же пятеро юных руководителей «Пульсирующих ягодиц»! И ведь замаскировались, сволочи! Ну и наглость.

Но погодите. Они, выходит, собирали подписи, чтобы устроить обыск в Киёмонсо? А в Киёмонсо сейчас спрятаны непристойные журналы, которые мы стащили у Карательного отряда нравственности и укрыли в лесу Яцуга. Для них это сокровища, за которые они готовы зубами грызться. Теперь, когда они больше не могут получать такое от Аямэ-сэмпай, их тяга, похоже, только усилилась. Не может быть, чтобы они спокойно позволили Карательному отряду нравственности забрать это всё. И теперь они ещё и маму мою в это втягивают. Они настроены всерьёз. Чёрт, извращенцев вообще невозможно понять.

— В любом случае надо срочно сообщить Кадзё-сэмпай и остальным...!

Сегодня вторник, двадцатое число.

Если верить их разговору, они намерены устроить налёт на Киёмонсо в выходные, когда постояльцев будет больше, а ответы Надэсико-сан будут запаздывать. Если считать пятницу последней возможной точкой, то вместе с сегодняшним днём у нас остаётся всего три дня.

Какими бы мастерами сокрытия непристойностей ни были Надэсико-сан и люди из горячих источников Акакадо, от моей матери им не уйти. План нужно придумывать прямо сейчас.

Я тихо попятился назад — и вдруг уткнулся во что-то мягкое.

— Окума-кун. Ты опять забрался в опасное место. А если что-то случится и у тебя испортится досье?

Нет-нет-нет-нет-нет. Ну не может же у меня быть такая чудовищная частота случайных встреч. Это уже ненормально.

— Я понимаю, что ты делаешь это из любви ко мне. Поэтому ругать тебя не стану... но, может, всё-таки нужно тебя немного наказать?

Анна-сэмпай сладко прикусила меня сзади за шею, провела пальцами по паху, потеребила соски и, обвив меня длинными ногами, прижала к себе так, что я не мог вырваться. Стойте, только не соски!

— Или, может быть, Окума-кун, ты как раз и хочешь наказания?

Что делать, что делать, что делать?! Пока я в панике пытался придумать, как вообще на это отвечать...

— ...Хм? Пахнет каким-то стопроцентным пассивом.

Лав Машин пришла в себя и повернулась ко мне. Да что ты несёшь! От меня не пахнет никаким стопроцентным пассивом! Совсем рехнулась... да, именно рехнулась.

Чёрт, что делать? Спереди извращенцы, сзади зверь... а? У меня же что-то лежит в кармане.

— ...Особый магический напиток.

Я получил его от Фувы-сан в качестве сувенира почти две недели назад.

Совесть, конечно, покалывала, но если пустить в ход это, а ещё здравый смысл Анны-сэмпай и вот этой ненормальной... может, что-то и выйдет.

Я швырнул в Лав Машин и остальных особый магический напиток, запечатанный в пакет с застёжкой. Почему в пакет? Потому что до жидкого состояния он уже почти не дотягивал.

——Гьяяяяяя!!!!!

Неужели попало в глаза? От этого пронзительного визга я сам невольно дёрнулся.

— Ч-что происходит?! Фу, этот запах... Это та самая ядовитая гадость?!

Анна-сэмпай бросилась к источнику крика и принялась заботливо оказывать первую помощь Лав Машин и остальным, хотя даже не знала, кто они такие.

— Я не знаю, кто вы, но спасибо вам.

Пока Лав Машин с благодарностью принимала помощь Анны-сэмпай, пятеро юных руководителей в полном ужасе вопили: «А-а-а! Это же тот самый монстр!»

— Э-э... простите за всё!

Я развернулся спиной к этой жуткой картине и поспешил сбежать. Тут же связался с Аямэ-сэмпай по PM.

— Аямэ-сэмпай. Срочно созови Кадзё-сэмпай и остальных в кафе.

Мне всё ещё было немного неловко говорить с Кадзё-сэмпай напрямую.

●

— Чин... чин... чин...?

— Эй, что с Косури?! PM сейчас среагирует!

Косури сидела со мной и Аямэ в кафе, стеклянно уставившись в одну точку. Отомэ-сэмпай с довольным видом тыкала её в голову и играла с ней, как с игрушкой.

Аямэ, сидевшая напротив, демонстративно отвернулась с видом «хмф, не знаю ничего», совершенно меня игнорируя. Она что, до сих пор злится? От этой мысли у меня в животе неприятно скрутило, но тут...

— Не знаю. Я просто после того, как разошлась с Танукичи, без остановки лила на неё грязные шутки.

— Аямэ, это полностью твоя вина!

Я не выдержал и огрызнулся, позабыв даже о неловкости между нами.

— А что мне было делать? Никто толком не подхватывал мои реплики, так что пришлось врубить режим односторонней скорострельной похабщины на полную!

— Ты хотела сказать «пулемётной очереди», да?!

— Машинного вибратора?

— Я не это сказал! Хватит цепляться! Сядь уже!

— Я и так сижу~ И что ты собираешься делать теперь, когда опустил мне линию обзора? Минет? Это минет?

— Ты меня что, лижешь, что ли?! Тьфу, не то слово. — Ты вообще издеваешься?!

— Кстати, интересно, почему никто не остановил тех, кто перевёл название «Ferrari» на японский.

— Наверное, потому что не у всех мозги сгнили до такой степени, как у тебя!

— Эй, Танукичи, ты знал? У младенца губы — эрогенная зона. Прямо какой-то сеттинг из эроге, да? Натуральная рот-киска.

— Мама, пожалуйста, срочно отправь этого человека в тюрьму!

— Пока в мире существуют матери, девственности не существует. Ведь каждый человек при рождении проходит через материнскую вагину. Поэтому в этом мире не бывает волшебников.

— Ты вообще знаешь, что такое кесарево сечение?!

— А, это когда Король Девственников не может вынести позора и вскрывает себе живот в ритуальном самоубийстве, да?

— Я впервые слышу о такой жуткой системе!

— Если уж вскрывать живот, проще сразу отрубить член.

— И какой тогда в этом смысл?!

— Зато девственность сохранится навеки...

— Не говори это таким стильным тоном! И перестань на меня смотреть! И, ради всего святого, хоть немного сбавь обороты!

— ...Ладно, так и быть, пока что я спущу тебе с рук весь тот бред, который ты нёс раньше про Софию.

Наконец немного успокоившись, Кадзё-сэмпай села и заказала у мастера чай.

— Ухехе... Если я буду произносить слова, на которые должен среагировать PM, Аямэ-сама наверняка останется довольна, да?

Косури, так и не поднимая головы со стола, рассеянно пробормотала это себе под нос. Похоже, пока меня не было, она отчаянно пыталась выдержать темп грязных шуток Аямэ, и вот к чему это привело.

У всех есть сильные и слабые стороны. Только как-то уж больно странно осознавать, что моя сильная сторона — это «умение выдерживать грязные шутки Аямэ».

— Суждение Танукичи я полностью не разделяю, но в этот раз он и правда хорошо сработал, — сказала Аямэ, отпивая чай и бросая на меня острый взгляд, словно подталкивая к докладу. — Рассказывай всё. Что именно задумали Кэйсукэ и остальные?

— Д-да!

Хотя между нами всё ещё повисла неловкость, я изо всех сил постарался подробно пересказать всё, что увидел и услышал.

— Значит, всё-таки их целью были непристойные журналы из леса Яцуга.

Выслушав меня, Аямэ тяжело вздохнула и произнесла:

— На волосок.

— Но они ещё и мою мать пытаются сюда втянуть.

Если начнёт чистку моя мать, не останется ни одного лобкового волоска, ни одной капли спермы.

— В этом и была ловушка. Они рассчитывали напугать нас и заставить в спешке перевозить журналы, чтобы подловить на этом. А дальше на нас бы навалились силы «Пульсирующих ягодиц» и Ассоциации матерей «Бекон и латук» и просто отобрали всё.

То есть информация о том, что Карательный отряд нравственности собирается устроить рейд на Киёмонсо, должна была дойти до нас в самый последний момент. Вот же хитрые старые извращенцы.

— К счастью, благодаря тому, что Танукичи миловался с Фувой Хёкой, мы получили сведения вовремя.

— Я с ней не миловался?!

Максимум — просто вляпался в её фирменный спецнапиток.

— Правда? А мне казалось, ты как раз из тех, кому нравится капнуть спермы ей под глаза и восхищённо прошептать: «Какой чудесный контраст».

— Насколько извращённым ты вообще меня считаешь?!

— Когда-нибудь ты наверняка переплюнешь саму Лав Машин.

Если до этого дойдёт, мне придётся сдаться властям ради мира во всём мире.

— Вернёмся к делу! Даже если сейчас у нас есть преимущество, что мы будем делать дальше?

Сейчас непристойные журналы из леса Яцуга надёжно спрятаны в Киёмонсо.

Но даже если мы перенесём их в другое место, при том, что вокруг рыщут «Пульсирующие ягодицы» и Ассоциация матерей «Бекон и латук», прятать их где-то по-тихому слишком опасно. К тому же остаётся угроза Карательного отряда нравственности во главе с моей матерью — настоящим специалистом по поиску эротики.

С другой стороны, вывезти всё это за пределы Первого города чистоты тоже непросто. Киёмонсо окружён непроходимыми горами, а сам город кишит бойцами Карательного отряда нравственности и членами дисциплинарного комитета, рьяно исполняющими антинепристойные законы.

На границах городской юрисдикции уже выставили контрольно-пропускные пункты, а про неофициальные лазейки ходят слухи, что они напичканы ловушками.

— Раз Отомэ-сэмпай теперь с нами, может, просто выбросим журналы из леса Яцуга? — предложил я.

— Чего-о?! Что за ересь ты несёшь?! У тебя вообще яйца есть?! Или эта штука у тебя только для декора?!

Ну, если честно, сейчас она и правда почти исключительно декоративная.

Я невольно дёрнулся под яростным взглядом Аямэ.

— Да, если смотреть только на распространение знания, журналы из леса Яцуга не являются абсолютно необходимыми. Но зато они чудовищно поднимают боевой дух в промежности у наших союзников!

Вот только что нечто совершенно лишнее тоже подняло боевой дух.

— И кроме того, в журналах из леса Яцуга сохранились утраченные оттенки, атмосфера... утраченные технологии эротики последних двадцати лет! Даже Отомэ-сэмпай кое-что из этого пока не может воспроизвести! Эрос, переживший время... это бесценно. Выбрасывать такое просто немыслимо!

Слушая её страстную речь, я сам невольно начал проникаться.

— Их можно сравнить с фамильной реликвией, передаваемой из поколения в поколение, или с чайной чашей для полководца эпохи Сэнгоку. Уже само обладание ими имеет огромное значение. Фактически именно они заставили «Абсолютные подолы» и «Млекопитающих» задуматься о союзе с нами. Это ценнейший инструмент переговоров. Тут дело не в логике. Они просто настолько важны. Без них наше подполье непристойных шуток неизбежно зачахнет. Ну и, разумеется, как эротический материал они тоже весьма практичны.

Аямэ ткнула в меня пальцем и продолжила:

— Так что журналы из леса Яцуга нужно защитить любой ценой. Как добрачную девственность девушки. Или девственность мальчишеской задницы!

Пожалуйста, не ставь эти две вещи рядом.

— Но тогда что нам делать? Как защитить больше двадцати непристойных журналов?

— Всё просто. Мы вывезем их за пределы города, где эти антинепристойные законы уже не действуют, и спрячем в надёжных тайниках «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих».

— Но...

Это невозможно. Я понимаю, что журналы нужно спасать, но если нас поймают, всё потеряет смысл. Риск слишком велик.

— Это наш единственный вариант. Не переживай. План я уже продумала.

Аямэ озорно усмехнулась.

— В любом случае, то, что мы сейчас разделились, даже к лучшему. Конечно, больно отклоняться от изначальной цели, но тот план, над которым мы работали, можно переоборудовать под операцию по вывозу журналов.

Аямэ шлёпнула Косури, приводя её в чувство, и громко объявила:

— Мы спрячем непристойные журналы на собственных телах и прорвёмся через этот идиотский город с его антинепристойными законами! Операция «Трое извращенцев из скрытой крепости» начинается прямо сейчас!

Нет, давайте всё-таки серьёзно пересмотрим название этой операции.

— Итак, Танукичи, на этот раз давай временно объявим перемирие, хорошо?

Аямэ импульсивно протянула мне руку.

Э-э... Мне теперь нужно её пожать? Пока я колебался...

— Ой, прости. Твоя правая рука ведь твоя возлюбленная, да? Нехорошо было бы так небрежно позволять кому-то другому к ней прикасаться.

— Да не в этом дело, дура!

— Хм? Тогда у тебя левая — любимая, а правая — запасная?

— ~~~~~!

Пока она продолжала молоть языком, я грубо ухватил её за руку.

— Мы обязательно защитим журналы из леса Яцуга!

— ...Хехе. Разумеется. Мы не проиграем этому идиотскому миру.

Так мы и заключили временное перемирие ради спасения журналов, на которые нацелились враги, и начали подготовку к операции «Трое извращенцев из скрытой крепости».

Операция должна была начаться через три дня, ранним утром в пятницу.

Я сразу же вышел в PM и связался с Фувой.

В этой операции их сила нам наверняка понадобится.

●

Оборо Цукимигуса сидел в углу комнаты для совещаний и рассеянно смотрел на браслет дружбы, повязанный у него на запястье.

Ещё совсем недавно в комнате кипела подготовка к масштабному обыску горячих источников Акакадо, назначенному на субботу. Несколько человек ещё оставались внутри, занятые уборкой и сворачиванием вещей. Из-за недавних ученических протестов людей везде катастрофически не хватало.

— ......

Совещание уже закончилось, всех распустили, но новых указаний Оборо не получил, поэтому просто сидел в углу, погружённый в свои мысли. В отличие от обычного пустого взгляда, теперь его глаза были прикованы к браслету, который почти месяц назад подарила ему Анна.

В его обычно затянутой туманом голове начали понемногу прорастать крошечные вопросы.

Почему этот человек так добр ко мне?

Почему она улыбается мне, будто я равен выдающимся людям из академии Токиока?

Почему такой удивительный, такой щедро одарённый человек...

...иногда ведёт себя настолько странно, что этот туман в голове будто бы почти рассеивается?

Почему её улыбка заставляет меня чувствовать изнутри слабое тепло?

— ...Ощущение, которого я никогда прежде не испытывал.

И это было не единственное странное явление.

Оборо был назначен не только связным для определённого числа членов дисциплинарного комитета, направленных в Первый город чистоты, но и наблюдателем за Анной — чтобы та не подвергла себя опасности и не запятнала себя непристойным знанием.

Первый город чистоты, принесённый в жертву ради создания новой системы. Ученики, которых бросили на произвол судьбы.

Весь последний месяц Оборо находился ближе всех к Анне и наблюдал, как она тщетно пытается их спасти.

Обычно Оборо должен был остановить эти глупые действия Анны — ведь она могла попасть в гущу протестов или по ошибке оказаться арестованной Карательным отрядом нравственности.

Даже если ненормальная боевая мощь Анны легко смела бы самого Оборо, это ничего не меняло. Приказ есть приказ, и его нужно выполнять.

И всё же Оборо продолжал смотреть, как она борется. Не отворачивался. Не вмешивался.

Наблюдая за ней, он чувствовал, как внутри постепенно скапливается тепло, а глаза наполняются какими-то неизвестными ощущениями. Голова была полна вопросительных знаков. Подозревая неисправность, он несколько раз ходил в медпункт, но врачи не находили никаких отклонений.

У Оборо не было желаний. Если он был голоден, это значило не «я хочу есть», а «необходимо восполнить питательные вещества». Если тело доходило до предела, это было не «я хочу спать», а «необходимо перейти в режим отдыха». Поэтому даже когда разум был переполнен вопросами, он лишь фиксировал: «внутри есть вопросы», — не испытывая никакого побуждения искать на них ответы.

Вот почему в последние дни голова Оборо буквально кружилась от бесконечных «?», но, не имея ни знаний, ни способности рассуждать, ни даже воли размышлять, он мог лишь копить эти вопросы без всякого разрешения. Если эта гора вопросительных знаков приведёт к сбою и Оборо сломается, куда выбросят его — изначально-то ведь просто лом? Но такие мелкие вопросы, в отличие от мыслей об Анне, быстро снова тонули в тумане.

Пока Оборо попеременно смотрел то на ворох «?» в собственной голове, то на браслет, PM сообщил о входящем вызове.

— Алло, Оборо-сан. У тебя есть минутка?

— Да. Без проблем.

— Я знаю, что прошу о неудобном, но...

Голос Анны звучал нерешительно и устало.

— Ты не мог бы рассказать мне о SOX?

— ...Анна-сама, ваш отец это прямо запретил.

Даже если что-то мешало выполнить приказ, Оборо не был способен сознательно ему противиться. У него просто не было такой настройки.

— Как и прежде, я не могу передать никакой информации следствия. И на этих выходных я буду охранять ваш дом.

Роль Оборо состояла в том, чтобы удерживать Анну от безрассудных поступков и при этом координировать членов дисциплинарного комитета во время принудительного обыска горячих источников Акакадо.

Хотя, если честно, Анна всякий раз умудрялась стряхнуть с себя его слежку.

— ...Понимаю. Прости, что попросила слишком многого.

Это был её последний козырь? После нескольких секунд молчания Анна оборвала связь.

Приказам нужно подчиняться. Приказам нужно подчиняться. Только это и важно. Всё остальное не имеет значения. Это правильно. Это естественно. Это здорово.

Почему-то Оборо продолжал повторять это про себя снова и снова.

Даже если Первый город чистоты выбрасывают прочь так же, как когда-то выбросили меня, даже если Анна-сама отчаянно пытается его спасти, перед лицом приказа всё это не имеет значения.

— Эй, ты! Если у тебя есть время болтать с девчонками, помог бы лучше здесь!

Один из бойцов Карательного отряда нравственности, окончательно потеряв терпение, приказал Оборо присоединиться к остальным.

Тот сразу встал и принялся помогать складывать столы и стулья.

— Совсем уже. Члены дисциплинарного комитета так открыто флиртуют с девчонками. Хоть бы гарнитуру выключали.

Похоже, во время разговора Оборо случайно оставил включённой громкую связь, и часть беседы услышали окружающие. Правда, по завистливому тону было ясно, что толком они ничего не разобрали.

Пытаясь отключить громкую связь, Оборо снова заметил, как качнулся браслет на его руке.

— ...Чего хочу я сам.

— Эй, не филонь! Эй!?

Даже когда боец Карательного отряда нравственности принялся яростно его трясти, Оборо ещё некоторое время стоял, словно замерший.

●

— ...Кто-нибудь, дайте мне лекарство от желудка...

— Вот, держи. И на голодный желудок не пей. Вот тебе ещё рисовая каша с яйцом и луком-резанцем. Давай, рот открывай.

— Когда ты за мной так ухаживаешь... я почему-то чувствую себя скотом...

— Мм? Недоразумение, недоразумение. Не думай, что я поддерживаю в тебе жизнь только потому, что страдающая молодая женщина — отличный сюжет для картины. Если ты свалишься, всё пропадёт впустую, вот я и слежу, чтобы ты была ни живой, ни мёртвой, только и всего. Ничего большего.

— Хватит нести чушь, чёрт подери! Ты же прекрасно понимаешь, насколько всё это ненормально, да?!

— Естественно. Включая то, как тебя сейчас раздавит чувство вины, — зрелище обещает быть просто восхитительным!

— Угааааа!

...О чём вообще спорят эти двое?

В ранние часы пятницы мы, SOX, собрались в родительском доме Аямэ — в гостинице Киёмонсо на горячих источниках Акакадо.

С тех пор как во вторник раскрылась схема Кэйсукэ, прошло чуть больше двух дней. Подготовка шла в спешке, но в целом без сбоев, и теперь оставалось лишь привести план в исполнение.

— Не-е-ет! Я не хочу этого! Пожалуйста, пощадите! Ай!? Без насилия!

— И там тоже...

За сёдзи с другой стороны комнаты Ютори, которую тоже вызвали для участия в этой операции, устроила страшный шум вместе с Надэсико, но, похоже, её быстро усмирили силой — слишком уж скоро всё стихло.

— Честное слово, никакого напряжения...

Я вздохнул, обматывая себя непристойными журналами.

Да, я знаю. Сам знаю, насколько дико это выглядит. Заворачиваться в порножурналы, как старые якудза, которые набивали живот пачками журналов, чтобы защититься от удара ножом, — это уже за гранью безумия.

Если вкратце, то план был таким: Аямэ, я и Ютори должны были спрятать под одеждой непристойные журналы и до рассвета прорваться к окраине города. Параллельно мы готовили несколько отвлекающих манёвров, чтобы запутать Карательный отряд нравственности, но даже с этим план всё равно оставался предельно грубым.

По городу мы собирались двигаться в маскировке, чтобы нас не опознали, но так как привлекать лишнее внимание было нельзя, надеть трусы на голову, как обычно, мы не могли.

Отсутствие возможности надеть трусы на голову во время подпольной операции ужасно выбивает из колеи.

— Угх...

В этот момент дверь медленно раздвинулась, и Ютори рухнула на колени.

— Это слишком унизительно...

Крепко обхватив руками грудь, она издала стон, словно поднимавшийся из недр земли. Её грудь выглядела неестественно большой и какой-то угловатой.

— Э-э, Ютори, у тебя там в груди...

Стопка порножурналов?

— Не говори! Не смотри!

На отчаянный вопль Ютори, схватившись за живот, подошла Косури. — Ну надо же. Как ни набивай разделочную доску, плоской поверхностью она и останется, да? Губхе!? — и тут же улетела в сторону от пинка. И ведь человеку явно плохо, но почему она всё равно каждый раз лезет провоцировать? Это просто характер такой мерзкий? Да, скорее всего.

— Углы прикрыты несколькими слоями одежды, чтобы они не бросались в глаза, — сказала Надэсико, помогавшая Ютори переодеться, появляясь из-за двери с трубкой в зубах.

— Если вы всё равно так тщательно это скрываете, зачем было наваливать всё именно мне на грудь?! Вы просто издеваетесь, да?!

— Ну, вы, ребята из четырёх великих террористических организаций непристойных шуток, всё лето здесь вытворяли что хотели. Считай это ответкой.

— Не я же тогда всем заправляла! Это тирания! Что это вообще за грудь такая?! Живая форма унижения!

Постойте, но ведь главным кукловодом всего летнего безумия была как раз Надэсико, разве нет?

— Хватит ныть из-за своей плоской груди.

— А?

Аямэ, уже в длинном пальто, положила руку на плечо Ютори, подливая масла в огонь.

— Что это у тебя за вычурный наряд, Аямэ?

— Фуфу, любопытно?

Аямэ ухмыльнулась и драматично распахнула пальто, словно плащ.

— Эта девица просто идиотка, да?!

Лаконичное замечание Ютори идеально подвело итог увиденному.

Аямэ обклеила всё тело раскрытыми непристойными журналами, полностью спрятав под ними руки, ноги и торс. Даже внутренняя сторона пальто была обита ксерокопиями непристойных журналов, создавая сплошной залп из похабных картинок.

Что это ещё за новый подвид эксгибиционистки? Не надо придумывать пальто новое извращённое назначение.

— Я всегда мечтала это попробовать!

— Рад, что мечта сбылась.

— И это наш лидер...? То есть я и раньше это знала, но всё равно — просто кошмар.

— Как и ожидалось от Аямэ-самы!

Что вообще происходит с системой ценностей Косури?

— Так, хватит валять дурака. Уже почти пора выдвигаться.

— Пик!?

Аямэ, которая успела ещё немного побеситься, была тут же утащена за сёдзи кулаком Надэсико, чтобы ей наконец нормально закрепили журналы под одеждой. Ну, этого и следовало ожидать.

— Что ж, рассчитываем на вас.

Когда мы садились в микроавтобус, припаркованный перед Киёмонсо, Аямэ окликнула остававшихся позади Надэсико, Косури и Отомэ.

— Само собой! Вся поддержка на нас!

— Я бы с радостью поехала с вами, но если меня схватят, всё пропадёт.

— Хватит уже тянуть, поезжайте. У нас и здесь есть дела.

После слов Надэсико на лице Аямэ проступило сложное выражение.

— Ты и правда собираешься всё сжечь?

— Да. Такое количество всё равно не спрятать. А когда на хвосте висит Стальная демоница, мне даже пепел не внушает спокойствия.

Почувствовав, что в их разговоре что-то серьёзное, я невольно вмешался.

— Надэсико, что вы собираетесь делать?

— А? Да ничего особенного. Лучше сосредоточься на своём задании и не забивай голову лишним.

— ...Нет, мне кажется, нам стоит знать.

Аямэ посмотрела на нас серьёзно.

— Надэсико собирается сжечь все непристойные вещи в Киёмонсо... нет, вообще на всех горячих источниках Акакадо.

...И что тут вообще скажешь? У меня даже лицо не получается удержать. Ютори уже смотрит в небо с видом человека, окончательно утратившего надежду.

— Эй, что это за реакция? Танукичи, между прочим, вещи твоей невесты тоже пойдут в огонь!

— Саори III — не моя невеста!

— Так это была шутка!? Какой жестокий мужчина!

Это была не шутка, а скорее идиотский летний розыгрыш.

— Погоди... Танукичи, ты что, помолвлен...?

Ютори вцепилась именно в самый странный кусок разговора. Эй, может, уже просто начнём операцию?

— Вам, хроническим девственникам и чистым девицам, этого не понять, но в этих непристойных вещах заключены воспоминания Надэсико и её мужа... ух!?

— Не продолжай, ладно?

Надэсико схватила Аямэ за шею и начала душить.

Воспоминания о чём именно?! Очень хотелось спросить, но я удержал язык за зубами. Ситуация была слишком близка к смертельно опасной.

— Эти вещи всегда можно сделать заново, когда мой муж вернётся. А воспоминания и так у меня в голове.

— В голове... А, то есть пока у тебя есть «голова», ты всё сможешь вспомнить, да? Угх!?

— Вот потому всё и в порядке. Глупо рисковать тем, что нас схватит Карательный отряд нравственности, из-за таких вещей. Так что не забивайте себе голову и просто идите.

Надэсико, успевшая уже и пощёчину отвесить Аямэ, после этого говорила вполне буднично и совсем не выглядела обеспокоенной. Но всё же...

— Надэсико. Мы обязательно вывезем журналы.

— Само собой, идиоты.

Надэсико, пыхнув трубкой, вернулась в Киёмонсо вместе с Отомэ и Горики, а мы ещё до рассвета покинули горячие источники Акакадо.

Сама суть плана была до нелепости проста.

Пока на улицах мало охраны и определить машину сложнее, мы должны были проехать на микроавтобусе как можно дальше. Если нас перехватят Карательный отряд нравственности или дисциплинарный комитет, мы бросаем машину и уходим из города, используя заранее подготовленные отвлекающие манёвры.

За рулём сидела сотрудница Киёмонсо, которая, как оказалось, ещё летом приглядывала за Косури. На бумаге она не считалась официальной работницей Киёмонсо и числилась как вольная помощница, поэтому её часто и посылали на такие полуподпольные задания.

...На этом весь наш вынужденный обмен мелкими репликами иссяк, и салон микроавтобуса погрузился в неловкую тишину.

Ну, я и водительница ещё пытались поддерживать разговор, но убийственная аура, исходившая с двух сторон — от Аямэ и Ютори, — настолько давила, что мне было трудно даже просто связывать слова.

Водительница, похоже, ощущала то же самое: делала вид, будто сосредоточена исключительно на дороге, и старательно избегала смотреть на нас через зеркало. Ловко устроилась, ничего не скажешь.

— ...Цык.

— ...Цык.

Аямэ и Ютори прожигали друг друга взглядами, зажимая меня с двух сторон.

И поскольку, чтобы как можно меньше касаться меня, они давили на меня в основном локтями, мне было чертовски больно. В конце летних каникул атмосфера была похожей, но что это сейчас вообще такое? Вы хотите, чтобы я умер?

И вот в таком напряжении нам правда можно проводить решающую операцию?

— Э-эй, Косури, у вас там всё нормально, да?

Не выдержав атмосферы, я вышел на связь по PM с резервной группой, оставшейся в Киёмонсо. Эй, бегство — тоже часть стратегии!

— У Косури болит живот, так что он ничего не может... Пострадай вместе с ним.

Хриплый голос Косури звучал подозрительно искренне. Похоже, ей и правда очень плохо.

В этот момент мне пришло отдельное сообщение по PM. От Отомэ? Что такое? Разве она не могла просто говорить через PM Косури?

— Танукичи, вижу, ты страдаешь. Позволь дать тебе совет.

Это была Отомэ, которая, как и Косури, вела себя так, будто знает всё на свете. Может, к её совету и правда стоило прислушаться.

— В такие моменты полезна шутка. Попробуй сказать что-нибудь вроде: «Пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня!» — преувеличенно, театрально.

— Ах ты мелкая дрянь! Что ты вообще несёшь!?

Бип! Хрусть! Бабах!

И PM Косури, и PM Отомэ тут же взорвались какими-то дикими звуками, после чего связь оборвалась.

Это... точно нормально?

Но, отложив это в сторону, я всё же решил набраться смелости и воспользоваться бесценным советом Отомэ-сэмпай.

— Э-э, вы двое...

Та аура убийственного напряжения, что до этого пересекалась надо мной, теперь одновременно ударила по мне с двух сторон. Через зеркало заднего вида я буквально чувствовал безмолвную мольбу водительницы: «Пожалуйста, сделай что-нибудь!» Давай же, я! Глубокий вдох — и...

— Пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня! ...Шучу, ха-ха.

— Танукичи. Когда вернёмся, я почищу тебе яйца пылесосом.

— А знаешь, Танукичи, мужские причиндалы отрезать очень просто. Нужны только ножницы, нитка и немного спирта. Анестезия? Ха-ха. Если дилетант возьмётся за неё, пациент просто помрёт.

Понял. Понял. Вот оно что, да? Кадзё-сэмпай тоже заодно и участвует в заговоре с целью морально уничтожить меня. Даже водительница уже смотрит на меня так, будто спрашивает: «Ты вообще собираешься выжить?» Угх...

Раздавленный этой атмосферой, в которой не встанет даже у члена, я молча позволил машине везти себя дальше.

— Мм...

Проехав ещё немного, микроавтобус приблизился к одинокой дороге вдоль реки, и водительница вдруг ударила по тормозам.

— Что случилось? Там впереди парочка решила заняться уличным эксгибиционизмом?

С подозрением спросила Кадзё-сэмпай. В такое время, на такой горной дороге, если кто-то и занимается подобным, то это уже не люди.

— Нет. Там блокпост.

И правда: впереди было ярко освещено, и в свете виднелось несколько неподвижно стоящих фигур.

— Блокпост?! Когда мы ехали сюда, его здесь не было!

Ютори приехала на горячие источники Акакадо в четверг около десяти вечера. Значит, этот блокпост соорудили всего за несколько часов. На такой дороге, где обычно ходят только рейсовые автобусы. И цель у него может быть только одна.

— Судя по нашим прежним расчётам, обыск Киёмонсо должен был начаться сегодня после полудня, в пятницу. А чтобы уже спустя чуть больше суток после подачи петиции в среду дошло до официального уведомления... Это наверняка подготовительный этап к рейду. Карательный отряд нравственности и в прелюдии очень старателен!

Просто замечательно, что Кадзё-сэмпай способна наслаждаться грязными шутками вообще в любой ситуации.

— Может, развернёмся?

— Нет, нужно прорываться. Нас наверняка уже заметили, а если свернём назад, просто окажемся в ловушке. На этой машине рвёмся настолько далеко, насколько получится, а потом растворяемся в тени. Не волнуйтесь, даже если что-то случится, нам пришьют максимум наезд, а не нарушение Закона о запрете X.

В современном мире это действительно означало бы меньший социальный урон, и это, если вдуматься, само по себе проблема.

По указанию Кадзё-сэмпай микроавтобус начал ускоряться.

Когда мы приблизились к блокпосту, стоявшие там... постойте, это члены дисциплинарного комитета? — замахали фонарями и шагнули вперёд, пытаясь остановить машину.

— Вперёд! Дави на газ так, будто рвёшь девственную плеву!

Двигатель взревел, как высокомощный вибратор.

— Эй, постойте-постойте! Они ведь даже не собираются отходить!

Ютори подалась вперёд, обеспокоенная тем, что члены дисциплинарного комитета стоят, как манекены.

— Разумеется, не собираются. Это же люди, которые по приказу и на плоскую грудь встанут.

Вот потому дисциплинарный комитет и бесполезен. Надо же всё-таки стоять на своём. Как мужчина, который из любви входит в вагину.

— По приказу они даже в плоские влюбятся... Эй, Танукичи, ты ведь не собираешься пойти в дисциплинарный комитет?

— Ютори, о чём ты вообще сейчас говоришь?

Нет, не время для этого. Если всё так и пойдёт, это будет уже не просто наезд — тут и до трупов дойдёт! Но прямо перед тем, как фургон врезался в ограждение блокпоста, Кадзё-сэмпай высунулась из окна.

— Члены дисциплинарного комитета! В тех кустах валяются непристойные журналы!

В тот же миг все члены дисциплинарного комитета дружно ломанулись в лес.

Бабах! Микроавтобус смёл шлагбаум, таблички и прочие заграждения и помчался дальше.

— ...Что вообще не так с этими людьми? Даже коровы, жующие траву, и те с большим достоинством игнорируют человека.

Похоже, для Ютори это был первый непосредственный контакт с природой дисциплинарного комитета. Она выглядела совершенно ошарашенной. Нет, никаких скрытых намёков в этой фразе не было. Правда.

— Это конечный продукт Закона о сохранении общественного порядка и нравственности — «люди-машины». Ну, или тренировочные мастурбаторы из плоти.

— Никогда бы не подумала, что эффект зловещей долины может распространяться и на людей...

— Но это и есть слепая зона. Раз дисциплинарный комитет безропотно подчиняется приказам, их легко использовать в таком хаотичном оцеплении. Не удивлюсь, если они окружили весь периметр городской границы кольцом... А?

Кадзё-сэмпай, всё ещё высунувшись из машины, прикрыла глаза ладонью и вгляделась вдаль. Затем раздражённо процедила:

— Чёрт.

Что у этого человека вообще происходит с языковым центром?

— Это наверняка работа Стальной демоницы. Впереди извилистая дорога, и там уже расставлено несколько блокпостов.

— Что?!

— И, услышав, что мы прорвались через первый, они уже валят деревья, чтобы укрепить следующие. Тьфу, даже после того как мы прорвали плеву, чувство поражения такое, будто нас остановил пояс целомудрия!

Изрекая какие-то совершенно непостижимые концепции, Кадзё-сэмпай схватилась за голову. Но решение она приняла мгновенно.

— Бросаем машину здесь. Мы уже у подножия горы. Дальше идём вдоль реки.

— Тогда я вернусь к первому блокпосту как внештатная сотрудница, которая вроде бы пыталась сбежать, но передумала. Тут недалеко, так что такое объяснение должно сработать. И я сообщу Надэсико-саме, что планы изменились.

— Спасибо! Пошли, вы двое. PM пока отключаем.

По сигналу Кадзё-сэмпай мы с Ютори выскочили из машины.

Осторожно спускаясь по тёмному, заросшему склону, мы выбрались к узкому берегу реки.

— Опасных мест тут быть не должно, но всё мокро и скользко, так что осторожнее. О, Танукичи, ты сейчас наверняка представил себе что-нибудь розовое, да? На крышу позже?

— Танукичи, ты...

— Это клевета!

Так, попеременно отбиваясь от случайных сексуальных домогательств Кадзё-сэмпай и от готовности Ютори немедленно им поверить, мы и двинулись вниз по реке.

●

— Плохо дело. Карательный отряд нравственности и дисциплинарный комитет уже патрулируют город ещё до рассвета. Пока это не стопроцентно подтверждено — всё-таки слишком рано, — но я подняла на уши сеть Косури и поспрашивала, так что информация почти наверняка верная.

К тому времени как мы, двигаясь вдоль реки, добрались до маленькой хижины у подножия горы, уже рассвело. Кадзё-сэмпай бодро вещала:

— Птицы поют! Вот вам и утренняя эрекция! — но сейчас было не до этого.

— Нас полностью отрезали.

Даже если командует моя мать, со стороны исполнения всё подготовлено слишком уж тщательно. Неужели Кэйсукэ и остальные помимо истории с петицией ещё и слили Карательному отряду нравственности сведения, что SOX одновременно с рейдом на Киёмонсо тоже начнёт движение...?

— До срабатывания плана, который стартует в семь тридцать утра, у нас осталось около двадцати минут. В самый раз, чтобы едва-едва заслужить цензурную мозаику.

Кадзё-сэмпай проверила время на PM. Всё её тело слегка отсырело, а нижняя половина и вовсе промокла насквозь. У нас с Ютори вид был ничуть не лучше, а раннее ноябрьское утро оказалось довольно холодным.

— Хочу мяса...

— Пока давайте подготовимся, используя вещи, которые нам оставил мастер.

Рядом с хижиной мастер, с которым успела связаться Надэсико, будто бы под видом незаконно выброшенного мусора оставил для нас три велосипеда, еду и сумку с одеждой.

В идеале, конечно, стоило бы воспользоваться машиной мастера и рвануть прямо к городской границе, но подставлять мастера мы не могли.

— Я посторожу снаружи, а вы двое переоденьтесь внутри.

— Звучит как слова подглядывающего извращенца.

— Да с чего бы?!

И вообще, прямо сейчас вы обе просто обмотаны водонепроницаемыми непристойными журналами, затянутыми в пластик! Если вы думаете, что «эротика плюс эротика равно ещё более эротично», то вы глубоко ошибаетесь!

— Сейчас у тебя встанет, ты просверлишь дырку в стене и будешь подсматривать, да? Как непристойно.

Я уже хотел огрызнуться на Кадзё-сэмпай, с гордым видом несшую очередную грязную чушь, но вдруг сам по неосторожности ляпнул лишнее.

— ...А ведь в смешанной купальне ты тогда так смущалась. Хоть десятую долю того смущения сейчас бы показала.

Кадзё-сэмпай застыла, а губы Ютори мелко задрожали.

— К-какая мерзость...!

Высокий удар Ютори отправил меня прямиком в лес.

●

Закопав Танукичи, Ютори, бормоча себе под нос: «Идиот Танукичи... идиот Танукичи...», вошла в хижину. Следом тихо зашла Аямэ, и они обе молча начали переодеваться.

Маскировка — шляпы, маски, фальшивые очки — не намокла, так что можно было пользоваться и старым комплектом, но на всякий случай они всё же взяли новый.

Если подумать, с той самой ночи летних каникул это был их первый раз, когда они остались наедине.

Да, через Косури они передавали друг другу отчёты о переговорах со старшими членами «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих», устраивали стратегические совещания, но вот так вдвоём они оказывались только во второй раз.

В первый раз всё закончилось тем, что Ютори заявила: «Мне очень нравится Танукичи!», а Аямэ бросила ей в ответ: «Тогда попробуй его соблазнить, если сможешь!» Ситуация тогда была наэлектризованной до предела, так что и теперь неловкость стояла почти физически.

Но для Ютори это была уже не просто неловкость — внутри у неё крутилось нечто куда более похожее на раздражение.

«Попробуй соблазнить его, если сможешь», значит? «Я вижу в нём только инструмент», значит? Да ладно. В конце летних каникул они демонстрировали связь, в которую никто не мог вклиниться, а только что так запросто переговаривались между собой, да ещё и смешанная купальня... Хватит уже. Кровь у Ютори буквально закипала.

— Эй.

Стягивая с себя одежду, она заговорила почти как бы сама с собой:

— Аямэ, тебе ведь нравится Танукичи, да?

— Соски?!

Да что это вообще за реакция? Она ведь нарочно, да? Иначе это уже просто жестоко. Ютори на мгновение опешила, но, не дожидаясь, пока Аямэ «успокоится», продолжила:

— Когда эта операция закончится, я признаюсь ему, ясно?

На деле, скорее всего, она бы где-нибудь посреди пути струсила и заревела у Косури на плече, но, поскольку Танукичи сейчас рядом не было, Ютори всё же сумела сказать это Аямэ прямо.

— Делай что хочешь.

И куда только делась та злодейка из той ночи? Язык, который обычно безотказно работал на грязные шутки, сейчас словно давал сбой. Ютори не могла понять, то ли Аямэ так смутилась, потому что попали в больное место, то ли просто растерялась от внезапного вопроса, но решила считать, что верно первое, и пошла дальше.

— И ты не собираешься сама сказать Танукичи, что он тебе нравится?

— Мне нравятся только члены и киски! Если бы я нашла член на обочине, то подобрала бы его и растила с любовью!

Какая же она всё-таки ужасная... И ведь даже по ходу переодевания успела выхватить телефон и засыпать пространство сленгом. Почему Танукичи вообще может нравиться кто-то вроде неё...?

Испытывая отвращение, Ютори при этом всё же понимала, что именно безумная жизненная сила её соперницы всё это время и вела их вперёд. Поэтому она сменила угол атаки.

— Эй, а почему ты вообще так цепляешься за всё это подполье непристойных шуток?

— Потому что я люблю грязные шутки!

Ответ последовал мгновенно.

— Тебе ненавистен мир, где нельзя говорить то, что любишь?

— Разумеется!

...Что она только что сказала? Ютори даже усомнилась в собственных ушах, но пока решила это проглотить.

— Но ведь в этой стране никто не запрещает тебе любить кого-то или признаться ему в чувствах.

Если ты можешь во всеуслышание орать про члены, так и о своих чувствах тоже скажи честно. Ты ведь не в таком положении, как прежняя я.

Вложив в взгляд всё, что думала, Ютори уставилась на Аямэ. Но та не отреагировала.

— Во время летних каникул Танукичи мне сказал. Что он больше не хочет жить так, будто сам себя убивает. И что он научился этому у тебя. Так что же это тогда за жалкое зрелище?

— ...Потому что.

И тут Аямэ едва слышно пробормотала:

— ...Если Танукичи узнает обо мне, он точно меня возненавидит.

— А?

Не поняв, Ютори резко переспросила.

— В прошлый раз... именно из-за этого у нас всё и развалилось...

Слова Аямэ, которые она буквально выталкивала из себя шёпотом, было трудно уловить. Обычно, когда речь заходила о всякой ненужной ерунде вроде минетов и вибраторов, она говорила чётко и без запинки, а тут... Ютори не смогла скрыть раздражения.

Но на этот раз ей не хотелось просто злиться на неё. Она вдруг поняла.

У Аямэ, совсем как когда-то у неё самой, есть причина, из-за которой она не может высказать свои чувства. Что это за причина, Ютори не знала. Но принять это не могла. При том как сильно эти двое друг другу доверяют, Аямэ всё равно убегает. Пытается передать Танукичи ей, Ютори, будто вещь. Это было непростительно. Это было неприемлемо. И это её бесило.

Ни за что на свете она не хотела воровать их отношения вот так, через дешёвую, незаслуженную победу.

Так что, пожалуйста, спустись на мой уровень и сражайся со мной честно, в открытую, лицом к лицу. Иначе, когда всё закончится, победителей не будет. И я тоже не смогу этим удовлетвориться.

С этими мыслями Ютори, почесав затылок, устало посмотрела на Аямэ.

— Да ни за что Танукичи тебя не возненавидит.

— Воа!?

И как раз в тот миг, когда Ютори уже собиралась развеять сомнения Аямэ, снаружи донёсся внезапный, судорожный голос Танукичи, врезавшийся в разговор.

— ...Семь тридцать. Время вышло, идём.

Аямэ поспешно закончила переодеваться и выскочила из хижины, на этом обрывая беседу.

— ...Может, этого ублюдка Танукичи и правда стоит просто прооперировать?

Неохотно Ютори вышла следом за Аямэ — и тут же увидела ненавистного Танукичи, задравшего голову к небу.

После собственного невольного «Воа!?» она восхищённо выдохнула:

— Я знала, но увидеть это снова... это же просто безумие.

Там, куда был направлен взгляд Ютори, в лазурном утреннем небе плавали бесчисленные груди.

— Так вот, Танукичи. Это и есть наш план — сиськобаллоны.

Аямэ с гордым видом выпятила грудь, а затем оседлала велосипед.

— Ну что, двигаем!

●

— Капитан! Беда! С востока летит большое количество непристойных летающих объектов!

— Что на этот раз... Один омерзительный инцидент за другим.

Из-за ежедневных ученических протестов и грядущего на выходных обыска гостиницы Киёмонсо Ранко Окума, остававшаяся в оперативном штабе и командовавшая силами, лишь сильнее нахмурилась от потока непрерывных донесений.

Офицер Карательного отряда нравственности, ворвавшийся с сообщением о непристойных летающих объектах, съёжился под её тяжёлым взглядом.

— Не на тебя смотрю. Докладывай.

— Есть! В данный момент с востока Первого города чистоты к центру города приближается множество воздушных шаров в форме женской груди!

— ...Что?

Ранко широким шагом подошла к окну и посмотрела наружу. Взяв из рук подчинённого бинокль, она всмотрелась — и с омерзением ударила кулаком по ближайшему столу. Стальной стол тут же вмялся.

Из восточного неба к центральной части Первого города чистоты действительно плыли женские груди — шары, раскрашенные в телесный и розовый цвета, всех возможных размеров. На каждом ещё и красовались обозначения вроде A или D, что лишь сильнее раздражало Ранко.

— ...? Из корзин этих шаров что-то высыпается.

— Так точно! Похоже, эти шары снабжены механизмом, который разбрасывает из корзин копии непристойных журналов...

— ...Работа «Млекопитающих», да?

В последние годы такой способ распространения знаний почти исчез, но, увидев исполнение «Постановления о защите детей от преступлений и здоровом воспитании», «Млекопитающие», видимо, снова вернулись к этой схеме?

— Используйте любые средства. Сбейте все эти шары.

— Но, капитан, даже если это отвратительные террористы, у нас нет полномочий убивать подозреваемых...

— Без проблем. Эти шары беспилотные.

— Беспилотные? Но они так точно проходят над городской территорией...

Причём все до единого — десятки штук. Любой решил бы, что ими кто-то управляет. Но корзины были слишком малы для человека, да и, зная привычку Ранко без колебаний сбивать такие вещи, трудно было представить, чтобы «Млекопитающие» рискнули посадить туда людей.

— И правда странно. У них не должно быть технологии, позволяющей наводить беспилотные шары в конкретные точки...

Но размышлять было некогда. Эти гротескные летательные аппараты уже шли над городом, рассыпая непристойные материалы точно заразу.

— Четыреста бойцов, направленных на подавление крупного протеста, оставьте на местах. Из резервов отправьте двести на борьбу с шарами. Все рассеянные иллюстрации собрать подчистую.

— Есть!

Офицер, принёсший доклад, немедленно выбежал из комнаты.

— Неужели всё это просто совпадение?

Скрестив руки на груди, Ранко посмотрела из окна вниз на Первый город чистоты.

Сейчас в городе происходил беспрецедентный по масштабу протест.

Число протестующих, поднявшихся с самого утра, уже перевалило за тысячу. Будто разрозненные выступления последних дней внезапно под чьим-то руководством взорвались и слились в одну волну.

Теперь правительственные учреждения, суды и штаб-квартира Карательного отряда нравственности в восточной части города были окружены учениками, облепленными непристойными иллюстрациями, а силы Карательного отряда и полиции подавления беспорядков стягивались на их усмирение. Из-за последних протестов сама штаб-квартира Карательного отряда уже почти перестала нормально функционировать, поэтому Ранко командовала из временно занятого помещения в многофункциональном здании в центре города.

— Не может быть, чтобы настолько крупный протест и террористическая атака одной из четырёх великих организаций непристойных шуток совпали случайно... Они действуют сообща?

Ходили слухи, что «Собранная ткань», проявившаяся ещё летом, получала финансовую подпитку от «Пульсирующих ягодиц». Возможно, на этот раз связь была ещё теснее.

— Нет... Не только это.

Ранним утром уже поступало сообщение об аварии на дороге к резиденции Акакадо, где днём должен был пройти обыск: кто-то прорвался через принудительный блокпост. Формально это записали как обычное ДТП, но заподозрив неладное, Ранко ещё до рассвета рассредоточила по городу бойцов Карательного отряда нравственности и членов дисциплинарного комитета.

Но теперь те силы, которые она заранее расставила как страховку, стекались в восточную часть города — на подавление протестов и ликвидацию шаров.

— Я и не собиралась доверять наводке этого ненадёжного Онигасиры Кэйсукэ, но...

Если за этой цепочкой событий стоит SOX, их цель очевидна: позволить «непристойным журналам из леса Яцуга», символу величайшего провала Карательного отряда нравственности, выскользнуть из Первого города чистоты. Тогда и шары, и протесты — всего лишь отвлекающий манёвр?

— Передайте оставшейся сотне резервистов: запросить машины из соседних отделений Карательного отряда нравственности. Рассредоточиться с упором на западную часть города. Всех подозрительных лиц проверять под предлогом нарушения постановления.

Отдав указания через PM, она связалась с подразделением, державшим блокпост на западной границе города.

— Сегодня будьте особенно бдительны. Пусть члены дисциплинарного комитета тщательно прочёсывают прилегающий лес и боковые дороги. В случае необходимости выдвинусь лично.

Раздав приказы, Ранко покинула многофункциональное здание, оставив внутри лишь офицера-связного.

Всю эту нелепую возню... я подавлю немедленно.

Пока движения SOX не станут ясны, я вычищу отсюда этих щенков.

Шагая так, словно несколько дней непрерывного развёртывания сил ничуть её не утомили, Ранко поспешила на место событий.

●

— Эти грудные шары нарисовала Отомэ-сэмпай.

Пока мы мчались на велосипедах к западной точке отхода, Кадзё-сэмпай с гордым видом объясняла это, глядя в небо на сиськобаллоны. Глаза у неё сверкали, как у ребёнка, хвастающегося новой игрушкой. Что это вообще такое?

— Смотри, у некоторых даже из сосков молоко течёт! Шедевры, правда?

А-а, вон тот шар в форме E-чашки. Да-да, похабно, похабно. И всё равно мне почему-то хочется такой заполучить. Уж больно реалистично вышло.

— ...Эй. А что это за A-чашка с надписью «дэсу дзэ»?

— О, заметила? Это розыгрыш.

— Убью!

Ютори, не слезая с велосипеда, попыталась пнуть Кадзё-сэмпай.

Но та с лёгкостью увернулась, сохраняя абсолютно расслабленное выражение лица.

— Кстати, расчёты траектории этих шаров делал древнейший извращенец «Абсолютных подолов» — Двуногий служащий.

— Что это вообще за бесполезный навык?

— Говорят, он с детства исследовал, как эффективнее всего подглядывать под юбки в любых погодных условиях. Особенно хорошо читает ветер.

Да кто вообще дал этому извращенцу такой талант! ...Стоп, это что, результат упорного труда? Пожалуйста, предскажи мне внезапный солнечный дождь, чтобы я встретил девушку в просвечивающей рубашке!

— Сейчас не время для шуток. По данным нашей сети, Карательный отряд нравственности и дисциплинарный комитет уже движутся в западный район, где находитесь вы.

PM Кадзё-сэмпай завибрировал — это Косури включила громкую связь.

— Протесты, которые начались по плану Танукичи, и шары, которыми руководит Аямэ-сама, с рассвета действительно стянули большую часть сил подавления из центра города на восток. Но почему-то около сотни человек направили и в западный район — то есть прямо к вам.

— Кто-то у нас глазастый.

— Может, это моя мать...

— Но сотня человек? Да мы от них, наверное, оторвёмся.

Пусть наши физические возможности и ограничены журналами, которыми мы обклеены, с таким числом мы теоретически ещё должны справиться.

— Ну... эти сто, которых послали к вам, ведут себя как-то странно.

— Что, все вдруг возжелали людей своего пола, что ли?

Это уже пострашнее обычной биологической угрозы.

— Нет, они просто хватают и задерживают любого встречного ученика. Даже если он вообще никак не связан с протестами.

— Что это ещё значит?

Даже моя мать не стала бы отдавать настолько безжалостный приказ.

— Похоже, пока они добирались до вашего района, протестующие уже несколько раз атаковали их по дороге.

— В сексуальном смысле?

— Кадзё-сэмпай, помолчи. Это важно.

— Важные... части...

Не надо так сглатывать слюну.

— Насколько удалось понять, протестующие налепляют непристойные иллюстрации на любого встречного сотрудника сил подавления и даже на их машины. Причём так, чтобы при движении картинка чуть-чуть выглядывала из-под скотча.

Тогда, даже если они сумеют выкрутиться по постановлению, сославшись на случайность, всё равно останется нарушение Закона о сохранении общественного порядка и нравственности, который запрещает демонстрацию непристойных материалов. Сотрудникам придётся каждый раз останавливаться и снимать эти картинки, а значит — терять время. По сути, это была адаптация весенней тактики Кадзё-сэмпай, когда она притворялась голой, чтобы задерживать Карательный отряд нравственности.

— Понятно. Это операция «Научим, сколько сил девчонки в мини-юбках тратят, чтобы никто не увидел трусики».

— Для названия операции это слишком длинно.

— Мои грязные шутки способны растягиваться до восемнадцати сантиметров.

Почему ты измеряешь их так, будто это член?

— В общем, из-за этой операции «Научим, сколько сил...» они настолько взбесились, что...

Косури, ты, случаем, не гений по сокращению? Скольких ты уже так «съёжила»? ...В последнее время мысли у меня всё чаще звучат как у похотливого старика, но раз никто пока не заметил, значит, всё в порядке.

— Они окончательно устали аккуратно отлеплять непристойные картинки прямо на ходу, поэтому решили просто задерживать любого встреченного ученика и двигаться дальше. Членам дисциплинарного комитета отдали тот же приказ.

Вот ведь...

— Я проведу вас через районы, где сил Карательного отряда поменьше, но часть наших союзников уже схватили... А?!

— Эй, вы трое! Стоять!

Из-за спины внезапно раздался раздражённый окрик — причём голос звучал явно на взводе.

— В вашем районе несколько бойцов Карательного отряда! Уходите оттуда, пока они вас не увидели!

— Немного поздновато для этого... Просто продолжай вести нас, Косури!

— Простите, Аямэ-сама!

Кадзё-сэмпай выключила громкую связь на PM и крикнула:

— На правую боковую улочку!

— Понял!

Мы с Ютори сразу же вывернули рули вслед за ней.

— А отвечая мне, добавляй перед фразой и после неё слово «член»!

Член понял член! Да ни за что!

Пока за нами неслась белая машина Карательного отряда нравственности, мы пытались уйти через сеть узких переулков.

Я до боли сжал руль и обострил все чувства до предела, будто сам превратился в эрогенную зону.

Подсказки Косури всё ещё были грубоваты, так что если нас заметят, дальше придётся выбираться почти на голых инстинктах.

Я вспомнил свою «подготовку» во время летних каникул — ту самую, за которую легко можно было заплатить социальной смертью.

— ...На следующем перекрёстке по одному слева и справа! А на Т-образном впереди слева стоит машина!

От левого плеча Т-образного перекрёстка вправо смещались двое бойцов Карательного отряда. Скорее всего, как раз из той машины. Они делают вид, будто нас игнорируют, а на деле пытаются зажать с флангов.

Двое впереди на перекрёстке чуть-чуть высунулись, нарочно показывая своё присутствие. Они явно хотели заманить нас на этот Т-образный участок.

Тренировка матери... нет, её воспитание, похоже, и правда крепко в меня въелось. Проклятые спортивные мазохисты!

— На следующем перекрёстке слева есть один молодой и не такой опытный. Прорываемся через него!

Следуя моим указаниям, Кадзё-сэмпай без колебаний свернула налево.

Как и ожидалось, молодой офицер, не предполагавший, что мы попрём прямо в него, в шоке шарахнулся назад. Неопытные девственники такие предсказуемые! Почему мне самому от этих слов так больно по сердцу?

— Танукичи, ты потрясающий.

Ютори бросила на меня короткий взгляд и пробормотала это.

— Ещё бы. Всё лето он оттачивал способность к восприятию, пока над ним домогались.

— Ты худшая!

— Это недоразумение!

— А-а, поняла. Ты это делал не для того, чтобы избегать людей, а чтобы выпендриваться перед избранными неопытными девицами, да?

— Это уже технология уровня прогнозов погоды Двуногого служащего!

— Кстати, говорят, люди, пережившие смертельную опасность, порой пробуждают особые способности. Пусть способность Танукичи называется «феномен техно-брейк-прорыва» — когда извращенец, переусердствовав с мастурбацией, внезапно получает сверхсилы.

— ...Вау.

— Ютори, не принимай её всерьёз!

Но сейчас было совсем не время для такой ерунды.

Карательный отряд нравственности нагонял нас куда быстрее, чем мы рассчитывали.

До точки отхода было ещё далеко, а шум машин и топот ног становились всё ближе.

— ...Плохо дело.

— Ничего, потом к горечи привыкнешь.

Речь сейчас не о сперме!

— Танукичи, даже животные своё собственное пьют — но это просто способ диких зверей сохранять питательные вещества...

Кто у кого что пил вообще? Ютори всё-таки приличнее Аямэ, но и это уже чудовищное недоразумение!

— А правда, что если девушка, выпив это, скажет тебе «молодец», то становится приятно?

— Не мешайте всё в одну кучу!

Как чай. Хотя чай ведь не мешают, его заваривают... Или сначала заваривают, а потом пьют?

— Речь не об этом! У нас ситуация плохая — Карательный отряд и дисциплинарный комитет смыкаются!

Похоже, у них в корне пересмотрели и связь, и построения. Реагируют они куда быстрее, чем прежде.

— ...Даже Косури в панике из-за того, что Карательный отряд внезапно начал так плотно сжиматься.

— Если бросим велосипеды, я смогу вытянуть вас обеих на ногах, но потом будет тяжело.

Силы ног Ютори хватило бы, чтобы выломиться из окружения, но вот дальше до точки отхода пешком было бы идти чертовски трудно.

И по дороге новые велосипеды мы можем уже не найти...

— Тогда идём на лобовой прорыв прямо на велосипедах. Пробьём дыру в презервативном кольце Карательного отряда нравственности.

Хотя их оцепление явно не такое тонкое, как презерватив.

По указанию Кадзё-сэмпай я снова напряг все чувства до предела. Я уже буквально звенел от напряжения.

— Дальше направо! ...Скорее! Нас сейчас замкнут!

— Да сколько их тут вообще собралось?!

Ютори, ожесточённо крутя педали, раздражённо прорычала, пока вокруг нас стягивались силы Карательного отряда.

Но Ютори ошибалась. По тому, что я ощущал, самих бойцов пока было не так уж много. Просто координация у них стала совершенно другой.

Почти месяц моей матери — вернее, её жёсткой муштры — сделал их по-настоящему умелыми.

— Эй, Танукичи, а когда даёшь указания, можешь выкрикивать: «Направо! Налево!»?

— Зачем?!

— Чтобы я могла представлять, будто ты на конвейере сортируешь направления для членов.

— Ты идиотка!? Ладно, дальше налево... А?!

После очередного броска мы вылетели на вход в торговую улицу.

Прямая дорога на несколько сотен метров, без единого бокового проулка, в который можно было бы юркнуть.

Подталкиваемые давлением преследователей сзади, мы были вынуждены нестись сквозь торговый квартал, где только начинали открываться лавки и было ещё сравнительно мало людей.

— Эй, если нас здесь сомкнут, нам конец!?

У Карательного отряда нравственности есть машины. Они быстро догонят нас, да и, скорее всего, именно сюда нас нарочно и загнали.

Выход наверняка уже перекрыт.

— Похоже, придётся бросать велосипеды.

Кадзё-сэмпай приняла решение. Чёрт. Я мог чувствовать расположение и движение Карательного отряда, но не мог превзойти их знание местности. Они наверняка заранее посадили здесь людей.

— Мы в заднице, но выбора нет. Если дойдёт до этого, я возьму на себя все непристойные журналы... А? Это ещё что?

Ютори уставилась вперёд — и в следующую секунду...

Грох! Бам! Бах!

Звук сталкивающегося металла смешался с криками и руганью и разнёсся по утреннему торговому кварталу.

— Это что ещё такое!?

Мы продвинулись на велосипедах чуть дальше и наконец увидели происходящее.

Несколько фургонов пробили баррикады, выставленные Карательным отрядом нравственности, и силой ворвались в торговый квартал. Слишком безумно. Нельзя же так сразу две дырки протыкать — это только в художественном вымысле работает.

Фургоны неслись прямо к нам, полностью игнорируя попытки Карательного отряда их остановить.

— Эй-эй-эй!

Один из фургонов с визгом затормозил прямо перед нами, преградив путь, и из него выскочил аккуратно одетый, ничем особо не примечательный мужчина лет тридцати.

— Быстро в машину! Мы на вашей стороне!

Он назвался представителем группы, выступающей против Карательного отряда нравственности и поддерживающей SOX. Более того — упомянул даже имя Надэсико-сан и протянул нам руку помощи.

Почти чудо. Дар небес, свалившийся посреди этого незавершённого побега. Но...

— Надэсико с нами не связывалась, — настороженно сказала Аямэ. Бросив велосипед, она отступила на шаг, сохраняя дистанцию.

— Подожди, Аямэ, — шепнул я ей.

— Что такое? Только не говори, что ты правда собираешься им довериться.

— Нет, дело не в этом. Этот торговый квартал... нас окружили.

Я придвинулся ближе к Аямэ и заговорил совсем тихо.

— Только это не Карательный отряд. Вокруг нас движется большая группа людей. И двигается она неестественно.

— ...

Аямэ прикусила губу и снова повернулась к мужчине.

— Спасибо за помощь. Мы вам очень признательны.

Позади нас был Карательный отряд нравственности, впереди — этот мужчина, утверждавший, что пришёл помочь, а вокруг — какая-то загадочная толпа. Чтобы прорваться, нам не оставалось ничего, кроме как принять его предложение.

●

— У всех нас Карательный отряд нравственности отобрал семьи, работу... Нам больше нечего терять, — спокойно сказал мужчина за рулём.

Современная машина не заведётся, если не подключена к зарегистрированному PM, поэтому преступников, пользующихся автомобилями, сейчас отслеживать крайне легко. Аямэ осторожно прощупала его на этот счёт, и ответ прозвучал так:

— Мы едем туда, где эти ограничения уже не действуют. Так что о нас не беспокойтесь.

Я посмотрел в окно и заметил, что по бокам и сзади наш фургон окружён другими фургонами. Вроде бы они прикрывали нас от атак Карательного отряда нравственности, но построение было таким, будто на самом деле они скорее не дают нам сбежать.

— ...И куда именно мы сейчас направляемся? — спросила Аямэ.

— К южной границе города, — ответил мужчина.

— Наша цель — запад. Будет очень любезно с вашей стороны, если вы немедленно скорректируете маршрут.

Даже если нам удастся выбраться из Первого города чистоты, это ещё не означает безопасности. За пределами города Карательный отряд нравственности тоже существует, и всегда оставался риск, что силы Кэйсукэ подстерегут нас и отберут журналы. На западе нас ждали «Абсолютные подолы» и «Млекопитающие», так что там мы могли бы сразу передать им груз. Кроме того, с той стороны было относительно больше путей отхода, не требующих проходить через блокпосты.

— По слухам, на западную границу уже отправили Стальную демоницу, — сказал мужчина.

— ...

От этих слов мы все невольно замолчали.

— Похоже, из-за суматохи на востоке они насторожились. Им доложили, что вы уходите от Карательного отряда, и потому силы перебросили прямо на запад.

И это ещё не всё: они запросили подкрепление у соседних отделений Карательного отряда нравственности, усилив все городские границы. Единственной зоной, где охрана пока оставалась слабее, был юг, расположенный дальше от горячих источников Акакадо...

— Вот почему вам лучше просто сидеть тихо.

— Нет. Мы едем на запад, — твёрдо отрезала Аямэ.

Ютори шепнула: «Ты серьёзно? Там же Стальная огриха!» — но Аямэ и не подумала уступать.

— Если там Стальная огриха, значит, люди Кэйсукэ слишком боятся туда соваться. А вот юг наверняка уже занят «Пульсирующими ягодицами» и Ассоциацией матерей «Бекон и латук».

Аямэ говорила отчётливо, даже не понижая голоса.

— Верно ведь, «Пульсирующие ягодицы»?

Она уставилась на водителя через зеркало заднего вида.

— ...О чём вы вообще?

— Не строй из себя дурака. Кто в здравом уме поверит настолько подозрительному спасителю? Это вообще-то базовое правило мира: если какой-то мужик слишком добр, значит, он просто мечтает засунуть пальцы тебе в киску. Мы уже давно всё поняли.

— А? Что вообще происходит?

Учитель, у нас тут одна Ютори, которая ничего не понимает.

— Вы хотели воспользоваться нашим кризисом и увезти нас туда, где легко можно будет отобрать непристойные журналы, так? Жаль. Мы не настолько тупые. Ну же, признавайся, низкоранговый член «Пульсирующих ягодиц».

— Вы всё не так поняли, — сказал мужчина с лукавой улыбкой. И почему-то взгляд его был прикован именно ко мне.

— Я не из «Пульсирующих ягодиц»... Я из Ассоциации матерей «Бекон и латук».

Увааааа!? Настоящий извращенец!?

— Сам признался, да?

— И что с того?

Мужчина продолжал разговор с Аямэ, не переставая пялиться на меня. Пожалуйста, смотрите лучше на неё. Очень прошу.

— В фургонах вокруг полно наших союзников. И даже если вам удастся вырваться, сейчас мы уже почти в самом центре города.

Как он и сказал, мы находились вблизи центральной части Первого города чистоты — то есть в районе, где плотность сил Карательного отряда нравственности и дисциплинарного комитета особенно высока. Фургон мчался, не разбирая дороги, и Карательный отряд, занятый протестами, пока не мог выделить достаточно людей, чтобы нас остановить. Но стоило бы нам только выйти из машины, как нас тут же окружили бы и скрутили. Движение фургона, скорее всего, уже отслеживалось.

И даже если бы мы сумели оторваться на юге, где сил Карательного отряда меньше, всё равно для выхода на запад пришлось бы снова проходить через районы с куда большей концентрацией патрулей. Ситуация и так балансировала на краю.

— Даже если вы меня вырубите, фургон вам не достанется.

Машина не работает, если остаётся не связанной с зарегистрированным PM. А если пользователь теряет сознание, PM отключается. Иначе говоря, изменить маршрут можно было только заставив этого мужчину добровольно нам подчиниться...

— Что бы вы ни делали, курс я не сменю.

Этого извращенца послали сюда в полном расчёте на то, что после захвата наших журналов его в конце концов арестует Карательный отряд нравственности. Более того — он, вероятно, уже мысленно радовался перспективе сидеть в одной камере с другими мужчинами. Такого сломать было непросто.

— Цык.

Лицо Аямэ помрачнело: она почувствовала ту самую извращённую решимость в глубине его слов.

— Эй, я не очень понимаю, что тут происходит, но, может, мне просто пригрозить этому типу?

Ютори пересела вперёд, на пассажирское сиденье. В руке у неё оказалась пара хирургических резиновых перчаток. Откуда они у неё вообще взялись?

— Я не знаю, что ты собираешься делать, но я обожаю, когда меня мучают. Каким бы пыткам ты меня ни подвергла — гьяяяяяяяяяя!?

По салону разнёсся вопль, будто в мясорубку сунули живую курицу.

— Если не будешь делать, как я скажу, такой радости ты больше в жизни не испытаешь. Тебя устраивает это?

Совершенно будничным тоном спросила Ютори, держа в одной руке ножницы.

Другой рукой она стиснула мужчине яйца... и сжала изо всех сил.

— Гьяяяяяяяяяяя!?

— Замолчи, Танукичи!

Мы с этим мужиком заорали одновременно. Прекрати! От одного его вопля у меня уже всё внутри сводит!

— Не бойся, я умею проводить «удаления». Он не умрёт. Там всего три шага: надрез, извлечение и дезинфекция.

Ютори вытащила из кармана влажную салфетку. Она что, серьёзно...?

Нет, без шуток — глаза у Ютори сейчас были как у мясника, глядящего на скотину. Если так и дальше пойдёт, мужика реально кастрируют! Она вообще уже не воспринимала его как мужчину-человека.

— Так что? Какой твой выбор?

— Буду слушаться! Буду слушаться, только прекрати, ааааа!

В голосе Ютори не было ни злобы, ни ярости, и от этого угроза кастрации казалась ещё реальнее. Подгоняемый болью и ужасом, мужчина резко повернул руль и вдавил педаль, раскидав окружающие фургоны, и повёл машину обратно на запад.

О-о. Лица людей Кэйсукэ в этот момент были просто загляденье. Такое удовлетворение я давно не испытывал.

— Эта девушка... правда девственница...?

— Ч-что ты такое говоришь!? Я чистая, невинная дева!

Чистая невинная дева не угрожает мужчине, сжимая ему яйца...

И вот так мы понеслись к нашей изначальной цели — западной точке отхода.

●

Меньше чем через тридцать минут бешено мчавшийся фургон добрался до района возле блокпоста.

В окрестностях городской границы почти не было домов, а вокруг тянулся густой, мрачный лес.

Фургоны, преследовавшие нас раньше, судя по всему, отстали из-за того, что были слишком набиты пассажирами. По словам Косури, теперь уже за ними гнались машины Карательного отряда нравственности. Так им и надо.

— Фух, фух... М-мы добрались досюда, но что дальше?

Мужчина переводил дыхание, и в его голосе чувствовалась попытка прощупать нас. После всей этой дороги, проведённой под пыткой раздавливания яиц, неудивительно, что он был на грани обморока. Да и мне самому, после столь долгого наблюдения за этим зрелищем, было ничуть не легче. Ноги словно ватой налились, сил не осталось совсем.

— Ну, раз блокпост уже предупреждён о том, что в их сторону несётся подозрительный фургон, почему бы тебе не сыграть роль приманки? — сладко улыбнулась Аямэ и начала приматывать мужчине руки к рулю скотчем.

Похоже, внутри фургона и правда заранее лежали всякие полезные для связывания вещи — скотч, нейлоновые верёвки и прочее. Видимо, изначально всё это предназначалось для нас. Аямэ обматывала его с такой увлечённой сосредоточенностью, что даже страшно становилось.

— Что-то меня это даже заводит.

Нет, она явно получала от процесса удовольствие.

— Вот, готово.

В итоге перед нами оказался мужчина, намертво примотанный и к сиденью, и к рулю. Вид был по-настоящему чудовищный.

— И об этом не забудем.

Аямэ засунула рулон скотча под педаль тормоза и закрепила его оставшейся лентой.

Да она реально кайфует. Наш лидер — страшный человек.

— Дальше тут сплошной спуск. Просто отпусти газ или изящно выруливай — и, может быть, переживёшь этот кризис. Я в тебя верю.

С ослепительной улыбкой Аямэ перевела коробку передач на нейтраль. Демоница. Без торможения двигателем фургон на таком уклоне должен был только сильнее набирать скорость.

— Впрочем, современные подушки безопасности довольно хорошие. Наверное, серьёзно не покалечишься.

Открыв дверь, Аямэ с возгласом «Пошли!» выпрыгнула из уже разгоняющегося фургона. Даже обвешанная непристойными журналами, она благодаря своим выдающимся физическим данным приземлилась вполне благополучно.

— Ладно, уходим.

Ютори отбросила грязные перчатки, которые всё это время были на ней, и тоже выпрыгнула наружу.

— Так, теперь моя очере... Фу, воняет!?!?!??!

Перчатки, которые Ютори так небрежно швырнула, подхватило ветром — и они смачно хлопнули меня прямо по лицу.

Угх, будто у меня душа умерла. Кто-нибудь, дайте мне исцеляющую грудь.

Мой боевой дух рухнул на самое дно.

— Ха, ха. Не думай, милашка, что на этом всё кончено.

— Заткнись! Играй свою роль приманки! И не покалечься!

Стряхнув с себя озноб, я тоже выпрыгнул из фургона.

Теперь, когда командовала мама, оставалось только гадать, сколько её людей действительно купятся на эту приманку.

— Давайте немного отклонимся. Смотрите под ноги — могут быть ловушки.

— Понял. Я в горах часто шлялся, так что на такую ерунду не попадусь.

Ютори вышла вперёд, мощными ногами раздвигая кусты и ломая мешающие низкие ветви.

По сравнению с тем, как мы с Аямэ продирались по лесу Яцуга, сейчас продвижение шло куда быстрее.

— Впечатляет, ты правда к такому привычен. Кстати, это правда, что деревенские иногда проводят ночь с пойманными крупными зверями? Ну, как любители кемоно-фетиша?

— Я тебя убью!? Что это вообще за слух такой?!

— Просто слово «ловушки» само по себе звучит так похабно, но про людей с ними почти не слышно. Ну вот я и подумала, может, с дикими животными они это и практикуют.

— Ещё раз так подумаешь — я раздавлю твои две шишки к чёртовой матери.

На угрозу Ютори Аямэ весело отмахнулась: — Пока-пока!

Аямэ, у Ютори сейчас лицо более чем серьёзное. Тебе бы и правда задуматься.

Несмотря на её поддразнивания, Ютори продолжала старательно прокладывать путь.

— ...Скажи, Танукичи, ты начал смотреть на меня по-новому?

— А? Это ты о чём?

Ютори, которая по-мужски пробивала нам дорогу впереди, вдруг задала абсолютно сбивающий с толку вопрос.

— Ну, ты вроде сильно удивился, когда я тому мужику пригрозила.

Ещё бы я не удивился! Любой бы сжался от страха, увидев такое!

— Да нет. Наоборот, я впечатлился, как ты всё быстро и чётко сделал.

— П-Правда?

— Правда, правда.

— ...Тогда я и дальше буду им всё давить.

О нет. Кажется, я только что помог появиться на свет худшей давительнице яиц в мировой истории.

— Эй, вы двое, не расслабляйтесь. Мы не знаем, где тут могут стоять ловушки.

Аямэ ткнула мне в задницу палкой. Прекрати. У меня от этого сразу вспоминается мерзкий взгляд того мужика.

— Я всё это время и так настороже. Но тут ничего нет. Может, история с ловушками вообще была ложью...

Ютори начал было возражать Аямэ, но тут лицо его резко изменилось.

— Двигайте!

Я обернулся — и увидел белые фигуры. Карательный отряд нравственности!?

— Их слишком много. Не верится, что они сумели расставить столько людей всего за тридцать минут. Они нас предвидели? Тьфу, ещё и щеголяют в своих спермоцветных мундирах!

Аямэ процедила какую-то непонятную ругань и поторопила Ютори.

— Смыкаемся и уходим!

Поняв, что о ловушках можно уже не думать, Ютори резко ускорился и понёсся между деревьями.

Но через некоторое время его темп вдруг упал.

— Что случилось, Ютори? Ты в порядке?

Я окликнул его, решив, что он, может, поранился, но дело было не в этом.

Силы Карательного отряда нравственности приближались и с той стороны, куда мы направлялись.

По шелесту листвы сразу стало ясно: нас окружают. Среди приближавшихся фигур были и несколько бесстрастных членов дисциплинарного комитета.

— Их слишком много! Не может быть, чтобы они успели собрать здесь столько людей... Что вообще происходит!?

Аямэ немедленно вызвала Косури по PM.

— ...Странно. О новых силах Карательного отряда в вашем районе сообщений не было. Рядом с городской границей среднешкольников нет, так что это основано только на ненадёжной информации от разведчиков, которых Косури силой туда отправила... Но если вас и правда окружило столько народу, значит, их разместили здесь изначально...

Что за чёрт? Неужели мама это предвидела? Насколько же она опытный ветеран?

— Погодите-ка.

Аямэ, до этого мрачная, пристально всмотрелась в приближавшихся бойцов Карательного отряда.

— Что-то здесь не так. Лица у этих бойцов... похотливые. Непристойные.

А-а... В последнее время она так хорошо держалась, но стоило ей оказаться на грани — и привычка вставлять неуместные грязные шутки сразу вернулась. Может, ей нужно уже что-нибудь очень сильное из лекарств.

— Эй, Танукичи! Не смотри на меня такими жалостливыми глазами!

Поздновато ты это заметила.

— ...А?

И тут я тоже понял.

Люди Карательного отряда нравственности были подозрительно тихими.

Они не кричали, не подавали команд, просто молча сжимали кольцо вокруг нас.

Это было жутко. Будто они сами не хотели, чтобы кто-то заметил, как они нас загоняют.

— Что будем делать? Если надо вырубить двух-трёх, чтобы пробить путь, я готова в любую секунду.

Ютори сжал кулаки, полностью готовый к бою. У меня от этого опять всё сжалось внизу, пощадите.

Скрестив ноги, я внимательно всмотрелся в приближающихся бойцов.

— ...А!? Да это же правда...!

Некоторые лица среди них я узнал.

— Пятеро юных руководителей!

Среди окружавших нас сил действительно мелькали лица той самой пятёрки, которая недавно вымогала подписи у протестующих.

А значит, эти ребята...

— Это всё люди Кэйсукэ!

— Что!?

Члены дисциплинарного комитета, скорее всего, были настоящими. Их механические выражения невозможно было спутать. Наверное, их просто изначально поставили в лесу как охрану против нарушителей, и если бы они заметили что-то подозрительное, вызвали бы через блокпост бойцов Карательного отряда нравственности.

Но раз в лес под видом Карательного отряда проникли переодетые террористы-извращенцы, члены дисциплинарного комитета перестали звать подкрепление.

Да эти гады в точности как настоящий Карательный отряд — тоже повсюду насаждают свои кривые правила!

— «Пульсирующие ягодицы» и Ассоциация матерей «Бекон и латук» вроде должны были быть сосредоточены на юге, но неужели они ещё и наш отход предугадали и выставили засаду здесь?

Они же знали, что мама движется к блокпосту, и всё равно провернули эту схему.

— Плохо. Даже если попробуем прорываться, это кольцо слишком плотное.

Ютори простонал, оглядывая окрестности. Моё зрение не такое хорошее, как у него, но даже мне было видно, что пока мы осторожничали из-за ловушек, вокруг нас успело сомкнуться несколько слоёв окружения.

Да насколько же эти люди одержимы грязными журналами!?

— ...В худшем случае придётся бросить журналы и уходить. Разумеется, в таком случае мы сразу вызовем сюда Карательный отряд нравственности, чтобы прикрыть собственный отход.

Тогда хотя бы члены «Пульсирующих ягодиц» и Ассоциации матерей «Бекон и латук» будут здесь массово арестованы — в районе, где само хранение уже запрещено.

Но непристойные журналы мы потеряем.

И всё закончится точно так же, как было с Пэсу: их у нас отнимут несправедливо — и на этом всё.

Мне эта мысль была отвратительна до дрожи.

— ...Аямэ.

Я обернулся к ней и, натянув болезненную улыбку, произнёс:

— Аямэ, услышав твой план, я кое-что придумал.

— А?

— Давай прямо сейчас вызовем сюда Карательный отряд нравственности. И, конечно, журналы мы не бросим.

— Танукичи!? Ты что...

На этот раз Карательный отряд гнался за нами без малейшей пощады. Значит, можно использовать эту их эффективность себе во благо.

Если мама и правда успела их хорошо натренировать, они быстро поймут, что здешние «бойцы» — фальшивые.

Мы вызовем сюда настоящий Карательный отряд, переодетые террористы запаникуют, а в образовавшемся хаосе мы и выскользнем.

К тому же это лишь предположение, но, учитывая огромный протест, воздушные шары и фургон, прорвавший блокпост, мама, скорее всего, сама держится поблизости и продолжает сохранять бдительность у пограничной линии.

Настоящий Карательный отряд и фальшивый сцепятся между собой, и вокруг вспыхнет настоящая суматоха.

— ...Ладно. Делай как задумал!

— Ты серьёзно, Танукичи!?

Аямэ согласилась, а Ютори вскрикнул.

Я выкрикнул кодовую фразу и запустил приложение тревоги, которым меня пользоваться научила мама.

— «Я устрою социальную казнь каждому взрослому мужчине в радиусе двадцати метров!»

Бииииииииип!

Пронзительная сирена расколола воздух, будто взрыв.

Помогите, офицеры! Меня прямо сейчас окружили извращенцы!

— Ч-что они творят!?

Запаниковал один из пятерых юных руководителей — Зукобако Такаги. Похоже, они совсем не ожидали, что мы сами вызовем Карательный отряд нравственности. Хотя, если честно, бесит уже то, что нас вообще недооценили эти типы.

— Сейчас! Прорываемся вперёд! Три удара — одна дырка!

Если ещё недавно фальшивый Карательный отряд наступал молча и организованно, то теперь они были уже на грани паники. Мы втроём бросились в слабое место их кольца.

Игнорируя ошарашенных фальшивых бойцов, сбивая по пути тех, кто пытался кинуться на нас парой, мы всё-таки сумели вырваться из окружения.

— Если пойдём прямо, столкнёмся уже с настоящим Карательным отрядом! Придётся сделать крюк, но обойдём!

По указаниям Аямэ Ютори вновь пошёл первым и начал расчищать путь.

Пока я, оставаясь в хвосте, по одному отбрасывал пинками тех фальшивых бойцов, что кидались следом, мы продирались через лес дальше. Непристойные журналы, примотанные к телу, на деле оказались неожиданно тяжёлыми.

...А если подумать, разве эти журналы из леса Яцуга теперь не стоят целое состояние? Даже если они и завернуты в водонепроницаемый пластик, тот факт, что весь день они прижаты к коже старшеклассницы, — это нечто, чего не существовало нигде и никогда. Уже одно это придаёт им особую ценность, да?

— Они здесь, Карательный отряд!

Пока я утопал в мыслях о непристойных журналах, Ютори, оглянувшись по диагонали назад, выкрикнул это.

Со стороны блокпоста к нам неслись десятки белых фигур, а впереди...

— Здесь и Стальная огриха тоже!?

— Серьёзно!?

Да. Это действительно была она.

Вопреки моим ожиданиям, именно мама вела Карательный отряд нравственности вперёд. После того как её весь день водили за нос, даже издалека было видно, в каком она бешенстве. У меня сейчас сердце разорвётся.

— Наверное, они заметили, что ловушки в лесу убраны, и поняли, что здешняя суматоха — не приманка, — тяжело дыша, предположил Ютори.

Понятно. Значит, ловушек в лесу почти не было именно потому, что фальшивый Карательный отряд убрал их, чтобы им самим было удобнее двигаться. И в итоге именно из-за этого мама пришла сюда лично.

Чёрт! Люди Кэйсукэ и правда умеют делать только одно — всё усложнять! Такие же раздражающие, как мужики, которые учатся сексу по порно!

— Что это ещё за позор!?

Рёв мамы сотряс деревья.

Скорее всего, она орала на членов дисциплинарного комитета, допустивших, чтобы переодетый фальшивый Карательный отряд разгуливал тут вволю, но сама злость, звучавшая в её голосе и разносившаяся по лесу, давила так, будто прижимала к земле всех террористов-извращенцев сразу.

С-с-страшно...

— Э-э, в данный момент мы преследуем учеников, подозреваемых в принадлежности к SOX...

Перед мамой шагнул какой-то смельчак. Эта мерзкая рожа... да это же Бикубику Танака!?

Один из пятерых юных руководителей «Пульсирующих ягодиц», Бикубику Танака, встал прямо перед мамой и с каменным лицом начал ей докладывать.

У-у него и правда стальные нервы... Остальные фальшивые бойцы при этом, кажется, уже беззвучно молились.

— ...За последние двадцать лет, — голос мамы, пропитанный угрозой, донёсся до меня даже отсюда, — я насмотрелась на множество идиотов, которые пытались выдавать себя за наш Карательный отряд.

Хрясь!

Кулак, похожий на метеор, врезался в него, и Бикубику Танака рухнул, не успев даже вскрикнуть. А-а-а-а-а!

— Мои подчинённые — не такие ничтожества, как вы. В атаку, свиньи!

По сигналу мамы прекрасно вымуштрованные бойцы Карательного отряда набросились на фальшивок.

...Плохо дело. Даже несмотря на качественно сшитую форму, отличить фальшивый Карательный отряд от настоящего сейчас мог бы даже дилетант. Уровень подготовки и сама плотность присутствия были совершенно иными. Насколько же мама хороша в дрессировке людей? И, с другой стороны, что тогда говорить об отце, который даже после такой дрессуры продолжал отпускать грязные шутки?

— Увеличиваем дистанцию, пока есть шанс!

Негромко, но резко крикнула Аямэ.

Мама и остальные сейчас были полностью сосредоточены на фальшивом Карательном отряде. Сама мама, превратившись в какое-то божество разрушения, раскидывала фальшивок одного за другим. Если уж бежать — то только сейчас.

Я, конечно, надеялся, что настоящий и фальшивый Карательный отряд хоть немного подерутся на равных и тем самым купят нам время, но пока здесь мама, долго эти подделки не продержатся.

Многие из них уже сейчас, увидев её, в ужасе бросались наутёк.

Сколько же времени мы сможем выиграть этим хаосом?

— Больше не обходим! Идём кратчайшим путём из города!

Аямэ вывела в воздух через PM карту и компас и начала направлять Ютори, бежавшего впереди.

На этом этапе маскировка уже не имела смысла, так что мы просто полностью закрыли лица трусами. Особенно я — ведь перед матерью простая маскировка всё равно не сработала бы.

Отсюда и дальше мы должны были уже гордо ползти вперёд как самые настоящие SOX.

Собрав последние силы, мы продирались через лес.

— Вышли!

— Что именно? Сперма? Молоко из груди? Яйцеклетки?

— Аямэ, имей хоть немного достоинства!

Ютори с победным видом вскинул руки, когда мы наконец вырвались из леса.

Сверившись с картой, которую вывела Аямэ, мы поняли, что уже покинули Первый город чистоты и вышли на территорию соседнего города.

Перед нами раскинулся довольно пустынный городок: дома стояли редко, перемежаясь деревьями.

Здесь это постановление уже не действовало. За простое хранение нас тут не арестуют.

— Но расслабляться всё равно рано. Чтобы Карательный отряд не поставил на нас метку, машины «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих» ждут нас на расстоянии от городской границы. Так что двигаться дальше всё равно нужно. И ещё...

Аямэ обернулась назад.

— Стальная огриха и правда ужасно настырная.

Из глубины леса на нас уже двигались мама и десятки бойцов Карательного отряда нравственности.

Причём мама, похоже, шла точно по нашему следу и сокращала дистанцию с пугающей скоростью.

— Даже если за простое хранение нас тут уже не схватят, если они силой проверят наши PM, нам конец. Особенно тебе, Танукичи. Ты уж точно...

Аямэ не договорила. Я и так всё понял.

— Ладно, вы обе — хватайтесь за меня. Я ускоряюсь.

Ютори энергично протянул руки.

— Понятно. Играем в взрослый паровозик.

Аямэ тут же схватила его за руку, и я тоже потянулся было, но Ютори поспешно отдёрнул ладонь и замялся.

— Я... я не хочу держаться с Танукичи напрямую за руку. Это слишком непристойно.

То есть ты просто оставишь меня тут, чтобы мама меня убила? Я на колени встану, только не бросай меня одного.

— Тогда у меня есть решение.

Аямэ сунула руку в карман и вытащила... машинный вибратор.

— В-вот, Танукичи. Всё как обычно. Хватайся за него. Тогда это уже не будет непристойно.

Жжжжжжжжжж!

Да хоть выключи ты его сначала, чёрт побери!

— И чем моя рука непристойнее вот этого?!

— У тебя на ладони ведь наверняка засохшая сперма налипла, да?

— Нет у меня ничего такого!

— Даже под микроскопом?

— Н-нету!

Это я могу заявить с полной уверенностью!

— И вообще, зачем ты всё это время таскаешь такую штуку с собой!?

— Надэсико сказала, что сожжёт всё, так что я решила хотя бы одну спасти.

Я даже не знал, что на это ответить. С учётом природы предмета как-то и похвалить её за заботливость не получалось.

— Хватит валять дурака! Не время для шуток!

Я выключил вибратор и всё-таки вцепился в него.

— Всё, держитесь крепче!

Ютори дал полную мощь своим ногам и резко ускорился.

Пейзаж вокруг понёсся мимо с такой скоростью, на какую обычных человеческих ног не хватило бы никогда.

— Но мама всё равно не отстаёт!?

Если уж на то пошло, казалось даже, что она понемногу нас нагоняет...

— Сосредоточься на том, чтобы не сорваться! Мы оторвёмся от них на резких поворотах!

— ...Постараюсь.

Это была плохая ставка. По прямой мы и так были медленнее, а значит, на резких поворотах мама только сильнее сократит дистанцию.

Но и продолжать нестись прямо было бессмысленно — так нас бы точно поймали. Поэтому, надеясь лишь на то, что мама где-нибудь всё же потеряет нас из виду, мы изо всех сил следовали за Ютори на полной скорости.

— Направо! Потом налево! Снова направо! Направо!

Мы пролетели несколько перекрёстков, и каким-то чудом втроём всё же сумели действовать слаженно и вписываться в повороты.

— Ну как там Стальная демоница!?

— ...Плохо! Всё ещё висит у нас на хвосте!

Пару раз нам казалось, что мы от неё оторвались, но уже в следующую секунду она снова появлялась на краю поля зрения.

Моей маме точно за сорок!?

— Какая же она навязчивая...! Блю Сноу! Далеко ещё до места, где нас ждут остальные!?

— Уже недалеко. Нужно сразу выходить к машине, пока они не поджали нас ещё сильнее.

Стоит только нам оказаться в машине — и мы наверняка оторвёмся. Надо было успеть именно до того, как враг воспользуется моментом между нашей посадкой и запуском двигателя, съев ту дистанцию, которую нам дал предыдущий отрыв.

— Ладно, следующий поворот направо!

И как раз в тот миг, когда Ютори накренился вправо...

я почувствовал в правом переулке какое-то чудовищное присутствие.

— Подожди, Ютори! Стой!

— А?!

Машинный вибратор дёрнул нас, мы пошли юзом. Я схватил Ютори за запястье и рванул назад.

Аямэ-сэмпай качнулась вперёд, я сам потерял равновесие и покатился по земле.

— Ик!

Бум!

Прямо перед моим носом рухнуло бревно.

Асфальт под ним треснул, а само бревно — сантиметров двадцать в диаметре — от удара переломилось пополам.

— ......

Мы с Аямэ-сэмпай и Ютори застыли на месте.

— Боже мой... Я была уверена, что на этот раз точно вас поймаю, но, похоже, всё же промахнулась.

Слегка склонив голову набок, словно сама удивляясь неудаче, перед нами стояла женщина в солнечных очках, шляпе, тонкой длинной кофте и брюках. То есть тоже как будто в маскировке, как и мы, но...

— — — Это онааааааа!?

Это совершенно точно была Анна-сэмпай. Мы с Аямэ-сэмпай уже не раз попадали под её давление, а Ютори чуть ли не умер от неё на горячих источниках Акакадо, так что тут ошибки быть не могло.

А за спиной у Анны-сэмпай как ни в чём не бывало стоял Цукимигуса. Всё окончательно сходилось.

Мы тут же вскочили и, снова сцепившись с Ютори, помчались дальше.

— Почему эта чудовищная девица вообще здесь!?

— Вот уж что мне самому хотелось бы знать!

Членам школьного совета во главе с Анной-сэмпай было официально запрещено участвовать в зачистках, так что доступа к информации о расследованиях у них быть не должно.

Цукимигусе сверху тоже прямо запретили передавать Анне-сэмпай какие-либо сведения, так что даже если бы сама Анна была очень способной, получить в реальном времени информацию о том, что мы, SOX, появились именно здесь, она никак не могла.

— Нет, думаю, это как раз Цукимигуса сливает ей сведения.

Аямэ-сэмпай бросила взгляд назад и неуверенно произнесла это так, будто и сама не до конца могла в такое поверить.

— У Цукимигусы всё это время по громкой связи шла трансляция переговоров Карательного отряда нравственности с PM.

Серьёзно, Цукимигуса собирается потом сказать, что «утечка информации произошла случайно»!?

Но это означало бы, что Цукимигуса сознательно перекрутил приказ и начал действовать по собственной воле. Такого просто не может быть. Это примерно так же невероятно, как если бы японский презерватив вдруг порвался.

...Неужели Анна-сэмпай его к этому подтолкнула? Но стала бы Анна-сэмпай заставлять Цукимигусу делать что-то настолько кривое?

Самая правдоподобная версия — что Цукимигуса просто случайно забыл включённой громкую связь, а Анна-сэмпай всего лишь воспользовалась этим и подслушала... но, чёрт, думать об этом сейчас бесполезно.

— Полный вперёд!

Ютори, гонимый страхом смерти, разогнался ещё сильнее.

— Сегодня я наконец-то поймаю вас... SOX!

Но и Анна-сэмпай, не сводившая с нас глаз, была невероятно быстра. Расстояние между нами таяло слишком быстро.

Я никогда раньше не видел у Анны-сэмпай такого свирепого выражения лица вне её режима зверя.

И, отвлёкшись на этот её непривычный вид, я заметил опасность слишком поздно.

— Ютори! Впереди!

— А? Ой!

Скрип!

Спереди нам наперерез в заносе вылетела машина Карательного отряда нравственности. Нас брали в клещи.

— Ну и хлопот же вы нам доставили, сопляки.

Из машины вышла мама.

Использовав внезапную атаку Анны-сэмпай, она окончательно загнала нас в угол.

Мы были пойманы.

Теперь оставалось только одно: либо сейчас, либо никогда.

Я вспомнил, как тогда, у квартиры, столкнулись мама и Анна-сэмпай.

— Вы двое, даже если придётся лезть через крыши домов — уходите! Я их задержу!

— Ты что несёшь!? Ты же видел атаку этой чудовищной девки! Она тебя убьёт!

— Всё равно другого выхода у нас нет.

— Ничего. У меня есть план.

Я выпустил из руки вибратор.

Если Анна-сэмпай снова сорвётся в свой похотливый режим, мама непременно сцепится с ней — и тогда у нас появится шанс вырваться. Если останутся только обычные бойцы Карательного отряда, мы ещё сможем справиться.

— ...Цык. Я вас не отпущу!

Ютори ухватил меня за руку — вместе с вибратором.

— Я тебя вытащу! Обязательно вытащу, так что просто беги за мной!

Его пальцы сжались с какой-то ненормальной силой.

— Я больше ни за что не брошу никого, кто мне дорог!

— Ютори, всё нормально.

Я медленно разжал его пальцы.

— Это не самоубийство и не желание разрушить себя. У меня есть план.

— Угх...

Ютори стиснул зубы, но всё же неохотно отпустил меня.

Хорошо. Этого было достаточно.

Даже если меня схватят, пока я выиграю им время, пока эротические журналы, прилипшие к телам старшеклассниц, выживут, это будет достойная смерть.

Я повернулся спиной к Ютори и Аямэ-сэмпай и бросился прямо на Анну-сэмпай.

— Летишь, как мотылёк на пламя, да!?

Кулак Анны-сэмпай, полный явного намерения убить, понёсся прямо ко мне.

— Посмотрим ещё!

Я сдёрнул с себя штаны и стащил боксёры.

Затем мгновенно натянул штаны обратно — и швырнул боксёры в неё!

— ...! Э-эта штука!

— А?!

Анна-сэмпай отбила мои боксёры!?

Погодите, нет — если присмотреться, она с нечеловеческой скоростью успела засунуть их себе в карман, но важнее было другое...

Анна-сэмпай устояла!?

— Ради учеников академии Токиока я наконец-то надену на тебя наручники!

— Воа!?

Анна-сэмпай навалилась на меня всем телом и тут же впечатала в землю.

Залом был настолько жёстким, что от малейшего движения по телу проходила острая боль, и вырваться у меня не было ни единого шанса.

Да что вообще происходит? Если Анна-сэмпай не отреагировала как обычно, то со стороны я сейчас выгляжу просто как псих, который внезапно снял трусы и швырнул их ей в лицо!

— — Что за!?

Аямэ-сэмпай и Ютори явно оцепенели — вероятно, от шока, что меня схватили так легко. Да я и сам в шоке. После такой подготовки выйти полным извращенцем — это надо уметь.

— Тебе конец.

— Ик!?

— Воа!?

Воспользовавшись тем, что Аямэ-сэмпай и Ютори на секунду отвлеклись, мама обоих одним движением уложила на землю.

Потом села им на спины. Возможно, использовала свой вес, чтобы прижать, но как бы они ни вырывались, подняться не могли.

— Для сопляков вы держались неплохо, но вашим назойливым выкрутасам пришёл конец, SOX.

— Наконец-то мир вернётся в академию Токиока...

Пока мама и Анна-сэмпай почти одновременно испустили тихий победный вздох, у меня в груди бешено заколотилось сердце.

...!

Неужели это и правда мат?

Бойцы Карательного отряда уже несли стяжки. Нам собирались сдёрнуть штаны. Готовились сверять наши PM-ID.

Неужели это и правда конец?

Неужели это тот предел, до которого можно было дойти, сопротивляясь этому «здоровому» обществу, которое штампует чудовищ вроде Анны-сэмпай, жертв вроде Фувы и роботов вроде Цукимигусы, одновременно подавляя сексуальное знание?

Если бы только Анна-сэмпай, как обычно, сорвалась...

Кто же знал, что все эти свидания и прочая «разрядка» сыграют против нас именно так.

Лицо у Анны-сэмпай сейчас было острее прежнего, и, как только что доказали мои боксёры, простого раздражителя ей уже недостаточно.

...А если раздражитель будет не простым?

— ...

— Бесполезно. Отсюда тебе не вырваться.

Я попробовал дёрнуться, но, как и сказала Анна-сэмпай, руки и ноги у меня были зафиксированы полностью. Шея оставалась свободной, но этого явно не хватило бы, чтобы сорвать такой захват.

В обычной ситуации.

— ...Глоть.

Но прямо сейчас грудь Анны-сэмпай была буквально у меня перед лицом.

Не так уж далеко. Стоит чуть-чуть потянуться... и я смогу дотянуться до этого спелого плода, скрытого под тонкой тканью.

Постойте. Но как человек я вообще имею право на такое?

Даже если это ради выхода из безвыходной ситуации, нельзя же так поступать с девушкой, с которой я даже не встречаюсь. Тем более с Анной-сэмпай, у которой нет сексуальных знаний.

Хотя, если вспомнить всё, что уже случалось с Анной-сэмпай, это, может, и не выглядит таким уж гигантским шагом, но если подобное исходит именно от меня, сам смысл происходящего уже меняется.

Переступить окончательную черту означало бы признать поражение перед вредом, который принёс Закон о сохранении общественного порядка и нравственности, а потому это недопустимо. Но даже действия, предваряющие эту черту, казались мне неправильными.

И сильнее всего меня тормозило то, что в этот критический момент в моих мотивах вдруг примешалось совсем чуть-чуть чего-то личного. Из-за этого чувство вины и колебание только росли. Может, стоило просто позволить Ютори утащить меня силой чуть раньше.

— Угх, прекрати! Отпусти!

Но, конечно, времени на колебания не осталось.

Прямо сейчас Аямэ-сэмпай и Ютори уже собирались стянуть штаны. Ну, точнее — их маски из трусов.

...К чёрту! Будь что будет!

Собравшись, я процитировал речь, которую Аямэ-сэмпай когда-то произнесла во время инцидента с «Собранной тканью»:

— Мы — абсолютное зло, идущие против этого здорового общества неправильными методами!

С этим рыком я вцепился в грудь Анны-сэмпай.

— !!???

Тело Анны-сэмпай резко дёрнулось, а с губ сорвался беззвучный крик.

Через тонкую ткань рубашки мягкость, в которую невозможно было поверить, заполнила мне всё лицо, а лёгкие наполнил сладковатый запах пота. Уа, плохо дело. Я сейчас с ума сойду.

Одними ртом и носом я чуть сдвинул её бюстгальтер и слегка втянул в губы выступавший кончик.

Погодите. А может, я уже с ума и сошёл?

— ────!!??? Ха, хахе, хееееееех!

Изо рта Анны-сэмпай вырвался совершенно растерянный, до основания опустошённый голос, всё её тело забилось в судорогах, затряслось и заходило ходуном, а по подбородку потекла слюна.

— ...? Что вы там вытворяете, идиоты!?

Мама, заметившая странный шум, оставила Аямэ-сэмпай и Ютори на остальных бойцов Карательного отряда и бросилась к нам. Времени больше нет!

Я сильнее втянул тот самый кончик.

— ──────ннх... хаааааааах────!

Тело Анны-сэмпай резко выгнулось назад, отрываясь от меня, и её всё так же трясло крупной дрожью.

А потом, через несколько секунд...

— А, хахахахахахахаха, хехехехех!

Анна-сэмпай медленно села, натянув мои трусы себе на голову.

— Ещё...

Ноги её мелко и часто дёргались, плечи всё ещё подпрыгивали от остаточной дрожи, а сама она, всё так же пряча лицо под моими трусами, начала потихоньку придвигаться ближе.

Ой-ой. Похоже, я породил новый подвид чудовища... Кто-нибудь, спасите меня!!

— Ещё... Дай мне ещё того... того чудесного ощущения... мне, мне...!

Пока я отчаянно отползал назад, Анна-сэмпай рванулась на меня.

— Идиотка!

И в тот самый миг, когда она уже была готова наброситься, мама со всей силы пнула её в бок.

— Опять ты, та безумная женщина! И ты осмелилась устроить такое прямо у меня на глазах! На этот раз я вычищу тебя окончательно!

— ...Не... мешай мне!

— ─Что!?

Возможно, после того, как ей удалось один раз отшвырнуть Анну-сэмпай, мама немного ослабила бдительность.

Анна-сэмпай, словно вообще не заметив внезапного удара, тут же ответила чудовищно мощной контратакой, и глаза мамы расширились от шока.

— А-а-а-а-а! Н-надо бежать!

В тот же момент меня самого тоже парализовало от внезапного чудовищного пробуждения Анны-сэмпай.

Как ни смотри, это уже за пределами человеческого.

— Ах ты мелочь! Не смей недооценивать меня!

— Разве вы не видите, как любовь воистину праведна и велика! Я соединюсь со своим возлюбленным! И от праведных действий буду чувствовать ещё больше наслаждения!

— Да о чём ты вообще несёшь!?

Полностью пробудившаяся Анна-сэмпай уже дралась с мамой на равных — а то и превосходя её.

— Эй, это вообще не тот момент, чтобы стоять столбом!

Пока бойцы Карательного отряда в оцепенении смотрели на запредельную схватку Анны-сэмпай и моей матери, я проскользнул между ними и добрался до Аямэ-сэмпай и Ютори.

— Сейчас я вас освобожу!

Я сорвал с них путы, отбился от бойцов Карательного отряда, которые наконец заметили наш побег, — и мы снова бросились бежать.

Пока за нашими спинами сцепились два чудовища, мы быстро увеличивали дистанцию.

— ......

— Э-э, вы чего, ребята...?

Почему-то Аямэ-сэмпай и Ютори вообще на меня не смотрели. И не говорили ни слова.

— Э-э, ну... вроде ведь прорвались, да?

— ......

Нет, это не просто растерянность или ступор... Взгляды у них совершенно чёрные, как будто они вот-вот кого-нибудь убьют, и при этом сами смотрят в пустоту. Страшно до дрожи.

— Э-э, ну, насчёт Анны-сэмпай... это ведь уже было вне нашего контроля, понимаете? Другого выхода не было...

— Хаааа.

Это что сейчас был за роботический голос!? Настолько безэмоциональный, что у меня чуть сердце не остановилось!

— ...О, смотрите! Вон та машина нам машет! Это же Двуногий служащий!? Мы сделали это! Мы и правда спасли непристойные журналы!

Увидев наконец цель нашей операции, я изо всех сил попытался подбодрить самого себя. Но...

— Да, вижу.

— Можешь не докладывать. Мы и так всё знаем.

Их острые слова вонзались мне прямо в сердце.

— ...Простите.

— За что именно?

— Ик!?

Под их давлением я совсем сжался и забрался в машину, где нас ждали люди «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих».

...А? Странно.

Мы только что совершили нечто по-настоящему большое, но ощущения счастливого конца почему-то нет и близко!

В машине, зажатый между Кадзё-сэмпай и Ютори, я слушал, как они шёпотом без конца втыкают в меня всё новые иглы:

— Извращенец. Племенной бык. Инопланетянин по груди. Обезьяна. Насильник верхнего рта. Враг женщин. Чудовище эрогенных сосков. Мы ведь правда подготовим тебе операцию, понял?

И так далее, и тому подобное — превращая меня в полную подушечку для иголок из оскорблений.

Вот вам идеальный пример того, как неправильные методы всегда несут за собой соразмерные риски.

...Я это усвою на будущее, так что, пожалуйста, простите меня.

Но как бы там ни было, мы всё-таки сумели защитить непристойные журналы из леса Яцуга, обеспечив себе и устойчивый канал распространения сексуального знания, и престиж нашей террористической организации непристойных шуток, и неразрывную спайку, и боевой дух.

──По крайней мере, до того самого известия, которое грянуло в начале следующей недели.