Десятое мая. В то время, когда весна начала сменяться ранним летом, наследный принц Парса Арслан во главе своей армии выступил из Пешаварской крепости. Их целью была столица Экбатана, расположенная на западе, на расстоянии двухсот фарсангов (около тысячи километров).

Численность войск составляла девяносто пять тысяч человек. Из них тридцать восемь тысяч — кавалерия, пятьдесят тысяч — пехота, и еще семь тысяч — легкая пехота, ответственная за транспортировку продовольствия. Перед выступлением пехотинцам был дарован статус азатов (свободных граждан) и выплачено жалованье в драхмах (серебряных монетах).

Авангард составлял десять тысяч всадников под совместным командованием Туса, Зараванта и Исфана. Второй эшелон — десять тысяч всадников Дариуна. Третий эшелон был, по сути, главной ставкой Арслана: пять тысяч кавалерии и пятнадцать тысяч пехоты. В нем также находились Нарсас, Джасвант, Элам и Алфрид. Четвертый отряд — десять тысяч всадников Кишварда. Пятый отряд состоял только из пятнадцати тысяч пехотинцев под командованием генерала Шагарда, а в самом арьергарде шел шестой отряд из двадцати тысяч пехотинцев под предводительством генерала Рухама. Кроме того, Фарангис командовала отдельным летучим отрядом в три тысячи всадников.

Сатрап (главный секретарь) Рушан, которому было поручено защищать Пешаварскую крепость с пятнадцатью тысячами солдат, проводил наследного принца почтительным поклоном.

— Прошу, Ваше Высочество, пусть боги Парса даруют вам свою защиту днем и ночью, в бою и в мире.

— Оставляю крепость на тебя. Только благодаря тому, что ты остаешься здесь, я могу спокойно отправиться в поход.

Отстав от наследного принца на полкорпуса или корпус лошади, ехали Нарсас, Джасвант, Элам и Алфрид. Дариун во главе десятитысячной колонны уже выступил вперед, и Континентальный тракт на территории Парса впервые со времен поражения при Атропатене заполнила огромная парсская армия.

Озаренные солнцем толпы в доспехах, с мечами и копьями сияли золотом, словно спелые колосья пшеницы, а стук копыт дисциплинированной кавалерии отдавался эхом в небесах. За этим зрелищем с вершины холма, возвышающегося над трактом, наблюдал одинокий всадник-путник.

Жить — значит отправиться в путь.

Смерть — то же самое.

Крылья птицы, пересекающей реку времени,

Одним взмахом заставляют человека стареть...

Это был рубаи (четверостишие), считающийся квинтэссенцией парсской литературы, однако сложен он был не слишком удачно. Мужчина, напевавший его, был молод и весьма красив, с красно-фиолетовыми волосами, а к его седлу был приторочен барбад (разновидность лютни). Гив, смотревший сверху вниз на колонны парсской армии, продвигавшейся по Континентальному тракту всё дальше на запад, повернул голову и проверил свое собственное дорожное снаряжение. Меч начищен, в колчане при луке тридцать стрел. И, что самое главное, тяжелый груз динаров (золотых монет) и драхм (серебряных монет).

— Что ж, у меня есть свое дело.

Пробормотав это, Гив натянул поводья с горькой усмешкой.

— Эх, я тут рисуюсь, а зрителей-то и нет.

На каменистой горе с плохой опорой для ног будущий придворный музыкант уверенно развернул коня и легкой рысью поскакал в направлении, отличном от того, куда направлялся Арслан со своим войском.

Этой ситуации предшествовал ряд событий. В начале мая Нарсас доложил Арслану о завершении подготовки к походу.

— Наша армия подобна луку, натянутому до состояния полной луны. Прошу вас в ближайшие дни отдать приказ о выступлении.

У парсской армии были и весьма прозаичные причины торопиться. Запасы продовольствия были не настолько богаты, чтобы бесконечно кормить даром более чем стотысячное войско. Арслан понимал эти обстоятельства. Он кивнул в ответ на доклад Нарсаса и назначил выступление на десятое число.

— Мне нужно кое-что обсудить с Вашим Высочеством. Можете уделить мне время?

Нарсас обратился с этой просьбой вечером за два дня до выступления. Арслан не стал возражать.

— Поговорим с глазу на глаз?

— Нет, я попрошу еще нескольких человек присутствовать.

Нарсас выбрал пятерых: Дариуна, Кишварда, Фарангис, Гива и сатрапа (главного секретаря) Рушана. Когда все семеро уселись за кипарисовый стол в покоях наследного принца, за дверью остался сторожить верный, как овчарка, Джасвант, обняв свой меч.

Как только семеро сели за стол, Нарсас сразу перешел к сути. Он даже не стал делать вступлений вроде «то, о чем я сейчас расскажу, должно остаться в тайне». Для Нарсаса этот вопрос был решен еще на этапе выбора присутствующих.

— В прошлом году, когда Ваше Высочество Арслан прибыли в Пешаварскую крепость, на вас напал человек в странной серебряной маске. Вы, конечно, помните об этом.

Нарсас произнес это ради сатрапа (главного секретаря) Рушана; ни Арслан, ни остальные не могли этого забыть. Вспышки мечей, рассекавших морозный ночной воздух, и свет факелов, отражавшийся в серебряной маске, всплыли в памяти Арслана. Кивнув, наследный принц на мгновение поежился, словно от холода. Под взглядами присутствующих Нарсас как бы невзначай обронил одну чрезвычайно важную фразу.

— Истинная личность человека в серебряной маске — принц Хирмес. Имя его отца — Осроэс, имя дяди — Андрагорас. Иначе говоря, он доводится Вашему Высочеству Арслану двоюродным братом.

Арслан почувствовал, как окружающие его взрослые затаили дыхание. Принцу потребовалось некоторое время, чтобы слова Нарсаса уложились у него в голове. Ему казалось, что он уже слышал имя Хирмеса несколько раз, но до этого самого момента не придавал ему особого значения. Собравшись с мыслями, Арслан наконец спросил:

— Значит... если бы всё сложилось иначе, он стал бы наследным принцем вместо меня?

— Именно так. Если бы Его Величество Осроэс V был жив, так бы и произошло.

— Нарсас...!

Дариун укоризненно окликнул друга, не в силах вынести того, как изменилось лицо Арслана. Однако Нарсас намеренно продолжил:

— В одной стране не бывает двух королей. Как бы хладнокровно и жестоко это ни звучало, это непреложный закон древности. Даже богам не под силу опровергнуть этот железный закон. Когда Ваше Высочество станет шао (королём), короны для принца Хирмеса, разумеется, существовать не будет.

Самый старший из присутствующих, сатрап (главный секретарь) Рушан, впервые открыл рот. Он в задумчивости поглаживал одной рукой свою густую седую бороду.

— Этот человек, называющий себя принцем Хирмесом, действительно настоящий принц? Не мог ли кто-то, хоть немного знающий об обстоятельствах тех дней, движимый амбициями и жадностью, незаконно присвоить себе титул принца?

— Обстоятельствах тех дней?

Арслан ухватился за эти слова. Речь шла об обстоятельствах скоропостижной кончины предыдущего короля Осроэса V и последующего восшествия на престол его младшего брата Андрагораса. В смерти Осроэса было много подозрительного, и ходили слухи, что Андрагорас убил своего старшего брата. Конечно, официально это держалось в секрете, но почти все, кто имел хоть какое-то отношение к королевскому двору, знали об этом.

Нарсас вновь объяснил Арслану факты и слухи, возникшие до и после восшествия на престол короля Андрагораса. Глаза цвета ясного ночного неба словно подернулись облаками. Наконец красивые губы принца дрогнули, и он задал вопрос:

— Эти слухи... о том, что отец убил своего старшего брата... это правда?

Молодой стратег слегка покачал головой.

— Этого мы знать не можем. Правду знает лишь Его Величество Андрагорас. Но с уверенностью можно сказать одно: принц Хирмес верит, что эти слухи правдивы, и ненавидит Ваше Высочество и вашего отца. И из-за этой ненависти он объединился с лузитанцами, приведя армию чужой страны на свою родину.

Голос Нарсаса звучал сурово. Арслан и остальные пятеро молчали.

— Другими словами, для этого человека трон важнее, чем кунитами (народ). Из множества способов отомстить он выбрал тот, который принесет больше всего бед простым людям.

— Я всё понял, Нарсас.

Арслан со слегка побледневшим лицом поднял руку.

— Прежде всего, я должен свести счеты с лузитанской армией, а уже потом — с двоюродным братом. Прошу всех вас одолжить мне ваши силы. А когда мы с этим закончим, я поговорю с двоюродным братом лицом к лицу.