Кубард предвидел, что с наступлением ночи лузитанцы нападут снова. Для марзбана (командира десяти тысяч) сделать подобный тактический прогноз не составляло труда. У лузитанцев оставалось еще около двухсот девяноста всадников, а к защитникам присоединились только они двое. Вряд ли враги, будучи однажды отбитыми, трусливо поджали бы хвосты и отступили.

— Они обязательно будут поджигать. Чтобы посеять панику среди людей и чтобы осветить себе путь. И так как они плохо знают местность, они наверняка пойдут по главной дороге. Значит, план таков.

Для Кубарда это было первое командование боем со времен поражения при Атропатене. Тогда за Кубардом следовало десять тысяч элитных кавалеристов. Теперь же у него было всего триста человек — смесь марьямских дезертиров, дайламских крестьян, рыбаков и мелких чиновников.

«Что ж, в этом тоже есть свой интерес».

С такими мыслями он расставлял по местам людей, не имеющих никакого отношения к военному делу, и вдалбливал им инструкции. Мужчины, на чьих глазах убили их жен и детей, горели отчаянной жаждой мести, и их боевой дух был на высоте. Если они будут строго следовать указаниям Кубарда, на них можно будет положиться даже больше, чем на измотанных боями солдат.

Мерлейн, с черной повязкой на голове, приказал соорудить из бревен заграждение на дороге, ведущей от перевала к внутреннему побережью, а перед ним разлить рыбий жир. Поверх него он собственными руками рассыпал черный порошок.

Это было оружие, которое племя Зотт использовало при нападении на крупные караваны — смесь жира, селитры, серы, древесного угля и трех видов традиционных секретных снадобий. При воспламенении эта смесь производила много огня, дыма и громкий треск. В сочетании с рыбьим жиром она должна была стать идеальным инструментом для огненной атаки. Видимо, выместив свое недовольство и гнев на марьямской принцессе, Мерлейн молча и усердно занимался своим делом.

В тот час, когда в центре ночного неба повис тонкий месяц, из темноты донесся нарастающий стук копыт. Лузитанские рыцари начали свою контратаку.

Гул от копыт почти трехсот лошадей приближался, отдаваясь в животе. Но для Кубарда, который когда-то командовал десятитысячной армией, этот звук казался лишь легким дуновением ветерка.

Во мраке вспыхнуло несколько огоньков. Пронзая ночной воздух, полетели огненные стрелы. Когда они вонзились в кроны деревьев и деревянные заграждения, затрепетали красные и желтые языки пламени, и в их свете зловеще блеснули доспехи приближающихся лузитанских рыцарей, вырисовываясь из темноты. В этот момент выпущенная Мерлейном горящая стрела вонзилась в землю.

Ситуация мгновенно изменилась. Огонь перекинулся на порошок и рыбий жир, и ослепительная стена пламени встала прямо перед несущимися в атаку лузитанскими рыцарями.

— А-а-а!..

— Ого, что это...!

Лошади вставали на дыбы, скидывая всадников на землю. Огонь трещал, и непрекращающийся грохот закладывал уши. Лошади испуганно ржали и неистово бились, совершенно не слушаясь наездников.

— Рассредоточиться!

Закричал рыцарь, по-видимому, командир. Рыцари, избежавшие падения, подчинились приказу и бросились врассыпную, направляя лошадей в разные стороны. В этот момент несколько несчастных, упавших с коней, погибли под копытами собственных товарищей.

Но им было не до этого. Опираясь на скудный лунный свет, лузитанские рыцари пытались найти другие пути, чтобы зайти еретикам в тыл.

Однако ловушки, расставленные Кубардом и Мерлейном, были многослойными. Лошади, попытавшиеся проскользнуть по ночным дорогам в обход, спотыкались и падали: поперек дорог были натянуты веревки. Всадники вылетали из седел и с грохотом валились на землю. Стоня, задыхаясь от боли и тяжести доспехов, они пытались подняться, но на них тут же набрасывали рыбацкие сети.

На головы барахтающихся в сетях лузитанских солдат вылили дурно пахнущую жидкость — рыбий жир. И когда они, проклиная всё на свете, попытались выпутаться из сетей, в них полетели горящие стрелы. Рыбий жир мгновенно вспыхнул.

Раздались истошные вопли, и охваченные пламенем тела лузитанцев заметались по дороге. Да, это была жестокая тактика. Но жители Дайлама, чьи жены и дети были жестоко убиты средь бела дня, не знали пощады. Сжимая в руках дубины, они подбегали и избивали пылающих солдат, пока те не переставали шевелиться.

Лузитанские солдаты, свернувшие на другую дорогу, заметили, как с деревьев падает что-то светящееся. Но так как это оказалось лишь липкой массой, они не обратили внимания и поскакали дальше. И тут они увидели перед собой одинокого рыцаря в марьямских доспехах — одноглазого мужчину. Разумеется, это был Кубард.

Дорога была узкой, и лузитанские рыцари не могли обойти Кубарда ни слева, ни справа, оказавшись вынужденными сражаться с одноглазым мужчиной один на один.

— Еретик! Ты поплатишься за все свои подлые трюки!

Первый рыцарь, наставив длинное копье, бросился в атаку. Легко уклонившись, Кубард нанес мощный боковой удар прямо в шею приблизившегося вплотную лузитанца. С жутким звуком голова слетела с плеч, а закованное в броню туловище с глухим стуком рухнуло на землю. В этот же момент второго рыцаря он разрубил от правого плеча до левого бока.

Кубард рубил огромным мечом вертикально, сек горизонтально, наносил косые удары, и каждое из этих непрерывных движений окрашивалось потоками человеческой крови. Лязг скрещивающихся мечей оглушал Кубарда. Вскоре раздались крики отчаяния, и все рыцари, кроме командира, бросились наутек.

Оставшийся командир лузитанских рыцарей, должно быть, был человеком с именем. Выйдя на бой с Кубардом, он двигался четко и без колебаний. Скорее всего, чтобы дать своим людям уйти, он добровольно подставил себя под огромный меч Кубарда. Они обменялись десятком ударов, звон стали не утихал, сыпались искры. Но разница в базовой силе была слишком велика, и в конце концов командир, истекая кровью из разрубленной шеи, упал с лошади.

— Какая жалость. Твоя техника не поспевала за храбростью.

Бросив эту фразу мертвому телу на земле, Кубард пришпорил коня и бросился в погоню за убегающими врагами.

Темнота была всё такой же густой, но к доспехам спасающихся лузитанских рыцарей прилипли светлячки (светящиеся жуки), так что потерять их из виду было невозможно. Их было шестеро — последние выжившие враги.

Шестеро беглецов и один преследователь промчались мимо группы дайламцев, которые, обессилев, сидели на обочине дороги с копьями и дубинами в руках.

Кубард крикнул им:

— Не дайте им уйти! В погоню!

Если упустят хотя бы одного, центральное командование лузитанской армии узнает об их положении. А если не вернется никто, лузитанцы не поймут, что произошло, и им потребуется время, чтобы принять ответные меры. За это время жители Дайлама смогут укрепить оборону и попросить помощи у армии принца Арслана.

Они не могли позволить лузитанцам уйти. Дайламцы это понимали, но будучи непривыкшими к сражениям, они истощили все свои физические и моральные силы и просто свалились на землю.

Делать было нечего, и Кубард пустился в погоню один.

Гнаться. Настигать. Догонять. Обгонять.

Одним взмахом меча на скаку он разрубил шею лузитанского солдата. Фонтан крови, подхваченный ветром, красным потоком пронзил ночной воздух.

Еще один взмах, и пал еще один всадник. Лузитанцы уже потеряли всякое желание сопротивляться. Они отчаянно мчались вперед, пытаясь спасти свои жизни. Быстро догнать оставшихся четверых, которые уже успели оторваться, не представлялось возможным. Придется использовать лук.

Марзбаны (командиры десяти тысяч) в совершенстве владеют мечом, копьем и луком. Однако даже на таком высоком уровне есть то, что получается лучше, и то, что хуже. Кубард был не самым лучшим стрелком. Конечно, назвать его неумелым было бы преувеличением. В реальном бою он никогда никому не уступал. Его могучий лук был способен пробить насквозь туловище вражеского солдата.

Словно доказывая это, Кубард первыми двумя стрелами сбил двоих лузитанских рыцарей. Третья стрела чуть-чуть промахнулась, но четвертая поразила третьего.

Последний из них к тому времени уже почти вышел из зоны досягаемости. Раздосадованно цокнув языком и опустив лук, Кубард уже приготовился к долгой погоне, как вдруг, словно порыв ветра, мимо пронесся и поравнялся с ним Мерлейн.

Не успел стихнуть звон тетивы, как лузитанский рыцарь, превратившийся в маленькую белую точку, кубарем полетел из седла. Обернувшись, Кубард увидел, как юноша с угрюмым и недовольным лицом опускает лук.

— А ты неплох.

Похвалил его Кубард, но юноша из племени Зотт всё так же недовольно буркнул:

— Я считаю себя вторым лучшим стрелком в Парсе.

— А кто же первый?

— Пока еще не встречал, но думаю, где-нибудь когда-нибудь найду стрелка лучше меня.

«Забавный малый», — подумал Кубард, совершенно забыв о себе. Если бы все зависело только от мастерства стрельбы из лука, этот юноша мог бы стать марзбаном (командиром десяти тысяч).

Внезапно Мерлейн выхватил меч и нанес удар вниз. Оказалось, лежащий на земле лузитанский рыцарь еще не был мертв и попытался нанести Мерлейну ответный удар.

— Я Мерлейн из племени Зотт. Если тебе так обидно, что тебя убили, возвращайся призраком в любое время.

Стряхивая кровь с лезвия, язвительно бросил Мерлейн. Эти слова поставили точку в кровавой битве.