Сатрап — лорд-канцлер

Шах — персидский король

Марзбан — командующий десятитысячным войском\

Эран — великий полководец

Мардан-у-мардан — воин из воинов

С наступлением июля крепость Пешавар, защищающая восточные границы Парса, погрузилась в еще более напряженную атмосферу. Приближалось время перехода в полномасштабное наступление на лузитанскую армию. Король Андрагорас намеревался лично возглавить войско и встать в авангарде битвы.

— Ушел бы он поскорее на покой да передал реальную власть наследному принцу, жил бы себе беззаботно. Но нет, ему нужно своими силами отвоевывать Экбатану. Понимает ли он вообще, сколько хлопот это принесет?

Так бы наверняка съязвил Гив, однако Андрагорасу в этом году исполнилось сорок пять, и для монарха он был еще довольно молод. Восстановив собственными силами положение, которое, казалось, было утрачено навсегда, он и не думал уходить в отставку. Несмотря на его угрюмый и недовольный вид, величественная аура короля подавляла всю армию, и казалось, что даже те, кто питал к нему неприязнь, цепенели и теряли дар речи, оказавшись перед ним.

Лушан, сатрап, в последнее время заметно постарел. Будучи человеком рассудительным и честным, он прекрасно справлялся с ролью опекуна наследного принца Арслана, но с тех пор как принц был изгнан, лорд-канцлер пал духом. Король Андрагорас не стал отстранять Лушана от должности, но практически полностью его игнорировал. Ему поручали лишь различные мелкие дела, а важных вопросов с ним не обсуждали.

— Взойди принц Арслан на престол как шах, и лорд Лушан наверняка стал бы премьер-министром. А теперь, с возвращением короля, он оказался в немилости. Никогда не знаешь, откуда придет беда.

Подобные шепотки бродили по замку. Лушан, которому Арслан безгранично доверял и к которому относились как к самому старшему и уважаемому сановнику, теперь явно утратил былую бодрость.

Тем временем в королевстве Синдхура, отделенном от крепости Пешавар лишь рекой, человек, называвший себя закадычным другом наследного принца Парса Арслана, был потрясен, узнав о резких политических переменах в Парсе.

— Как так, Арслан изгнан собственным отцом? И все его прежние заслуги перечеркнуты? Этот король Андрагорас уж слишком жесток к родному сыну. Бедняга Арслан.

Раджендра искренне сочувствовал невезучему принцу. Он самовольно записал Арслана в свои младшие братья. К тому же, вряд ли король Андрагорас будет настроен к Раджендре так же дружелюбно, как Арслан. Как ни крути, Раджендре было бы куда выгоднее, если бы власть в Парсе взял Арслан.

Впрочем, активно содействовать свержению короля Андрагораса Раджендра не собирался. Когда Арслан столкнется с отцом, он планировал лишь подбадривать его издалека криками «давай-давай!». В конце концов, оказывать лишнюю помощь было бы просто невежливо по отношению к Арслану!

Был и еще один иностранец, который заботил короля Синдхуры.

— И куда же запропастился этот Ильтериш? Зная, что этот берсерк бродит где-то неподалеку, я не могу спать спокойно, беспокоясь за северные границы.

Раджендра довольно серьезно взялся за поиски молодого туранского узурпатора, но так и не смог его найти.

— Не имея возможности вернуться на родину, он, вероятно, подох где-нибудь в канаве. Полагаю, мы больше никогда о нем не услышим.

Так докладывали все шпионы, возвращавшиеся к Раджендре. Для короля Синдхуры это были поистине благие вести. Туран фактически пал, а самый грозный противник исчез с лица земли — о лучшем раскладе нельзя было и мечтать. Раджендра обожал хорошие новости, но почему-то на этот раз поверить в них до конца не мог.

Однако, в конечном счете, живые люди были куда важнее тех, кто, вероятно, уже мертв. Раджендра приказал прекратить поиски Ильтериша и решил внимательно наблюдать за тем, как в дальнейшем будет действовать парсийская армия.

Тем временем в замке Пешавар больше всего хлопот было, пожалуй, у Кишварда.

Семья Кишварда была родом потомственных военных, служивших королевской семье с момента основания Парса. Она дала стране шестерых марзбанов, включая самого Кишварда, а в эпоху правления восьмого шаха Осроэса III из их рода вышел эран. По знатности даже Дариун, Мардан-у-мардан, уступал Кишварду. Род Дариуна не поднимался выше тысяцких до тех пор, пока его дядя Вафриз не стал марзбаном, а затем и великим полководцем.

Что касается Кубада, то его отец был простолюдином. Будучи превосходным охотником и обладая огромной силой, он приглянулся одному рыцарю в ранге сотника, который выдал за него свою дочь и сделал наследником рода. В сословной системе случались и такие лазейки.

Поэтому Кубад испытывал гораздо меньше благоговения перед королем и королевой, чем Кишвард. Во время битвы при Атропатене именно он во всеуслышание заявил: «Как можно хранить верность сбежавшему господину?». Под его командованием находились десять тысяч всадников, оставленных Дариуном, но упрямый король Андрагорас почему-то не знал, как подступиться к Кубаду. В итоге всеми армейскими делами заправлял Кишвард, а Кубад, пользуясь этим, целыми днями пьянствовал. По словам Кубада, пока один ломает голову над проблемами, другой должен развлекаться — иначе в мире нарушится гармония.

— Кишвард, ты хоть и младше меня, но вечно берешь все близко к сердцу. В этом мире редко все идет так, как хочется. Не стоит быть таким серьезным.

Что же касается жизненного кредо самого Кубада, то оно звучало так:

— Успех — это моя заслуга. Провал — вина судьбы.

И при этом Кубад громко и беззаботно смеялся.

— С таким подходом к делу хотя бы голова и желудок болеть не будут. Ну, мне-то только на руку, что ты за все переживаешь, но все же знай меру.

В чем-то Кубад был несомненно прав. Однако, если следовать его логике, положение самого Кишварда также совершенно не зависело от его собственной воли.

Тус и Исфан остались в замке Пешавар, когда наследный принц Арслан был изгнан отцом. Как-то раз они вдвоем пришли на разговор к Кишварду.

— Не то чтобы мы отрекались от своих убеждений, но на душе скребут кошки. Кто бы мог подумать, что принцу придется покинуть Пешавар подобным образом. Не мне, конечно, вмешиваться, но разве Его Величество Андрагорас не мог поступить иначе?

Тус молчал. Он всегда был немногословен. И даже выражение его лица почти не менялось. Вероятно, он был непревзойденным в Парсе мастером искусства железных цепей, но никогда этим не кичился. Никто даже не знал, есть ли у него семья. Однако Кишварду было предельно ясно, что он разделяет чувства Исфана. Возможно, именно из-за его молчаливости осуждение действий короля Андрагораса в нем было даже сильнее, чем в Исфане.

Исфан тоже от природы не отличался красноречием. Но поскольку Тус был еще более неразговорчив, Исфану приходилось говорить за двоих. И чем дольше он говорил, тем сильнее распалялся, а его недовольство шахом лишь росло.

Изначально Исфан пошел на войну вовсе не ради славы и чинов. Он хотел доказать свою верность королевской семье вместо погибшего старшего брата Шапура. Конечно, стать марзбаном и покрыть свое имя воинской славой было бы честью для его рода, но это лишь возможный итог. Если бы ему все это осточертело и он вернулся домой, никто бы от этого не пострадал.

Выслушав все это, Кишвард их осадил.

— Не горячитесь. В конце концов, мы сражаемся с лузитанской армией ради того, чтобы освободить земли и народ Парса из рук жестоких захватчиков. Забудьте пока о королевской семье и дворе. Об этом мы подумаем, когда вернем столицу.

Эти же слова Кишвард повторял и самому себе.

Попрощавшись с Тусом и Исфаном, Кишвард направился к одной из замковых башен. В ее стенах содержали под стражей молодого туранского генерала Джимсу.

— Таков приказ Его Величества. Он велел принести тебя, туранца, в жертву перед отправлением в поход.

Услышав это от вошедшего в камеру Кишварда, молодой туранский генерал Джимса после недолгой паузы искривил губы в усмешке.

— Какая честь, аж плакать хочется.

Он был пленником и раненым, и, как и подобает его положению, был заперт в помещении, служившем ему одновременно тюрьмой и лазаретом. Попавшись на уловку Нарсаса, он был объявлен предателем, преследовался своей же туранской армией и получил ранение стрелой. Его спасла и вылечила армия принца Арслана. Однако сам Арслан был изгнан отцом из Пешавара, а Джимса, лишенный возможности передвигаться, так и остался в замке.

— И хотя это приказ шаха, у меня не поднимается рука так просто отправить на смерть того, кто отважно сражался как туранский полководец, пусть и на стороне врага.

Кишвард слегка понизил голос.

— Я дам тебе шанс. Церемония выступления армии состоится послезавтра. Если ты до того времени останешься в замке, твоя участь будет решена приказом шаха.

Он не произнес этого вслух. Но между строк Кишвард советовал ему не что иное, как побег. Заметив, как изменилось лицо Джимсы, Кишвард развернулся и вышел, и тяжелая дверь за ним закрылась.