В то время как внутри и снаружи дворца лузитанская армия была втянута в водоворот замешательства, в одном из его уголков произошло странное событие.

Отряд солдат, патрулировавших коридоры дворца, заметил странный силуэт. Этот силуэт, избегая падающих утренних лучей, казалось, заглядывал из-под стены в окно комнаты, где находился Андрагорас. Одетый с ног до головы в темно-серые, почти черные одежды, он словно сливался с тенью, но утренний свет слегка очертил контуры его тела.

— Эй, подозрительный тип, ты кто такой?

Бросив этот привычный оклик, пятеро солдат подбежали к нему. Человек сверкнул глазами из-под капюшона и недовольно пошевелился.

Темно-серая мантия взметнулась перед рыцарями. Эта одежда стала занавесом, скрывшим сцену. Спустя пару мгновений, когда мантия опустилась, пятеро лузитанских солдат лежали на полу друг на друге. Казалось, над ними пронеслись сотни лет. Их бездыханные тела высохли и сморщились, став похожими на обмотанные плохо сохранившимся пергаментом.

— Хм, какая мелочь...

Тихо усмехнулся мужчина.

Имя мужчины было Газдахам. Он был одним из членов ордена магов, обитающего глубоко под столицей Экбатаной, и одним из тех, кто жаждал возвращения змеиного короля Заххака. Внезапно часть воздуха пришла в движение, и невидимый собеседник прошептал ему:

— Тебя заметили? Разве это не оплошность для такого, как Газдахам?

— ГурГан? Прошу прощения. Мне просто стало любопытно, что будет дальше.

Разговор с невидимкой велся лишь едва заметными движениями губ. На бледном лице Газдахама появилась бледная улыбка.

— Все прошло успешно?

— Что ж, я сделал все, как велел Великий Магистр, но покажет ли этот изнеженный и бездарный лузитанский король себя хорошей марионеткой? Я немного сомневаюсь в этом.

— Нам не о чем беспокоиться. Достаточно просто следовать приказам Великого Магистра. А теперь пойдем домой, Газдахам.

Когда голос растворился и исчез, Газдахам с легким сожалением окинул взглядом галерею, окружающую внутренний двор, и скрылся в тени стены.

Иннокентий VII, который, по-видимому, считал, что теперь-то он пробудился к осознанию своей королевской ответственности, поправляя доспехи, отдавал приказы:

— Убивайте парсийцев на глазах у Андрагораса. Скажите ему, что мы будем убивать их тысячами, пока он не бросит меч. Тогда ему придется принять вызов на поединок. Раз уж он гордится тем, что он шао (король) Парса.

Это был ужасающий приказ. Будь архиепископ Боден на месте, он бы наверняка обрадовался. Однако лузитанские придворные и генералы не могли сразу же приступить к его выполнению, пусть это и был приказ короля. Действительно, сразу после вступления в Экбатану они вырезали множество парсских мужчин и женщин, грабили, насиловали и делали все, что им заблагорассудится. Они считали это заслуженной карой для язычников. Но теперь ситуация изменилась. Прошло полгода после оккупации столицы, лузитанцы восстановили какой-никакой порядок, все вроде бы успокоилось, и если сейчас устроить новую резню, это вызовет волнения в народе. Если, не дай бог, вспыхнет отчаянный бунт, и это совпадет с действиями парсской армии снаружи замка, неизвестно, к чему это приведет.

Короче говоря, Гискар был столпом Лузитании и источником уверенности лузитанцев, а сейчас лузитанцы теряли уверенность во всем. В любом случае, пока герцога Гискара благополучно не освободят, им не хотелось предпринимать никаких решительных действий. И Монферрат, и Бодуэн, говоря на словах: «Да, сию минуту», изо всех сил пытались выиграть время. В то же время...

— Поединок! Его Величество Король собирается сразиться один на один с Андрагорасом!

Этот слух распространился со взрывной скоростью, и лузитанские офицеры и солдаты не поверили своим ушам. А когда они поняли, что это, судя по всему, правда, все, от генералов до простых солдат, ринулись к той части дворца, где находился король Андрагорас. Они хотели посмотреть на это редчайшее зрелище.

— Не иначе как дьявол вселился. Что вообще случилось с Его Величеством?

— Может быть, это и есть истинное лицо Его Величества Короля, а до сих пор он просто притворялся дураком?

— Дураком — это слишком сильно сказано. Скажем так, недотепой.

— Чего умничаешь? Разве это не одно и то же?

Шушукаясь между собой, они толкались, стараясь занять места для просмотра получше.

Ситуация сложилась весьма странная. Для плененного Гискара и тех, кто пытался его спасти, не было более серьезной ситуации. И тем не менее, стоило Иннокентию VII закричать «Поединок!», как все приобрело черты комедии.

Со стороны Андрагораса официального согласия на поединок получено не было. Он лишь бросал властные взгляды на шум снаружи, не отходя от ценного заложника. Разумеется, Гискар не мог знать о происходящем, изо всех сил пытаясь скрыть свою тревогу.

Поединок между двумя королями должен был стать самым торжественным и ритуальным событием. Но то, что собиралось произойти в реальности, как ни приукрашивай, походило лишь на дешевую комедию бродячего театра, которую разыгрывают в лузитанских деревнях. Монферрат мог бы назвать это апогеем кошмара.

Как бы это ни злило последователей Иалдабофа, но, как ни крути, король еретиков был на голову выше их короля и по силе воина, и по стати. Когда король Иннокентий, наконец-то полностью вооружившись, появился в коридоре, лузитанские генералы изо всех сил сдерживали смех. А солдаты, не в силах сдержаться, тихонько хихикали.

И впрямь, редко можно было встретить человека, которому так не шли бы доспехи, как Иннокентию VII.

Благодаря телосложению Иннокентия и великолепию дорогих доспехов, по идее, должен был получиться внушительный образ рыцаря. Но ничего не вышло. Глядя на короля Иннокентия в доспехах, казалось, что между тем, кто их носит, и самими доспехами существует какое-то взаимное отторжение.

Как бы то ни было, облачившись в доспехи и волоча за собой длинный меч, король Иннокентий зашагал по коридору. Среди лузитанских солдат и офицеров прокатился гул. Конечно, это были не возгласы восхищения, а скорее выражение полного отчаяния. Этот гул заставил Монферрата содрогнуться. Когда-то лузитанцы были бедным, но по-своему простым народом. Но они научились использовать имя бога для вторжения на чужие земли, грабежа богатств и угнетения людей. Победы не обогатили их души, а, наоборот, опустошили их. И казалось, что это духовное опустошение ясно проявляется в этом грубом, болезненном гуле солдат.

Король Иннокентий неловким движением поднял меч. И снова раздался гул. Это были возгласы, предназначенные для шута.

— Глаза бы мои этого не видели, — пробормотал Бодуэн.

— Почему мы, победители и завоеватели, должны терпеть подобное унижение в далекой чужой стране? Разве мыслимо, чтобы вассалы сгорали от стыда за своего короля?

— То, что здесь почти нет парсийских зрителей, служит хоть каким-то утешением.

— Какое уж тут утешение!

Прорычал Бодуэн, с неподдельной ненавистью глядя на собственного короля. Даже если бы у короля Иннокентия были глаза на затылке, они были бы скрыты мантией и доспехами, поэтому король не знал, что Бодуэн свирепо смотрит на него.

Подойдя к комнате, где был заперт его брат, король Иннокентий уставился на дверь. На ней был изображен стилизованный в парсском стиле лев (шир) с поднятыми передними лапами. Вставленные в глаза льва рубины (лаал), казалось, сверлили короля-захватчика глубоким малиновым сиянием.

— К королю Парса Андрагорасу обращается король Лузитании Иннокентий! Открой дверь и прими меня!

Это было внушительное заявление, но до Андрагораса в комнате оно не дошло. Иннокентий говорил на лузитанском языке, а Андрагорас понимал только парсский. Естественно, Андрагорас не ответил, а лузитанским рыцарям не хотелось переводить.

Поняв, что из комнаты не доносится ни звука, король Иннокентий яростно взмахнул мечом и повысил голос.

— Король вызывает короля на поединок. И это будет не просто драка на мечах. Проклятый король еретиков, если ты победишь меня, наша лузитанская армия вернет все награбленные сокровища и покинет Парс. Клянусь в этом единственным и абсолютным богом!

— Ч-что он несет...?!

Лузитанские придворные были ошеломлены.

Король Иннокентий ни за что не мог победить Андрагораса в поединке. В результате лузитанская армия будет вынуждена вернуть все сокровища и уйти из Парса. Конечно, им не обязательно было сдерживать обещание, данное язычнику, но поражение в поединке королей и нарушение публичной клятвы стало бы для них двойным позором. А герцог Гискар так и останется в плену.

— Его Величество Король болен. Немедленно отведите его в спальню.

Рявкнул Бодуэн. Это было мгновенное решение. Они больше не могли потворствовать безумствам короля. На секунду рыцари переглянулись, но раз король болен, у них была причина увести его силой. Обменявшись взглядами, пятеро или шестеро человек разом бросились на короля Иннокентия и скрутили его.

— Что вы делаете с королем, предатели!

С этим криком сверкнул меч. Король Иннокентий занес меч над рыцарями, которые его держали, и обрушил его на них.

Движения короля были медлительны. Рыцари тоже были в доспехах. Удар короля со звоном скользнул по доспехам одного из рыцарей, лишь оцарапав ему тыльную сторону ладони. Тотчас же другой рыцарь вырвал меч из рук короля и бросил его на пол. С глухим стуком меч покатился по камням.

— Скорее уведите его. Пусть придворный лекарь даст ему лекарство, и он как следует отдохнет.

Приказал Бодуэн. Он имел в виду: напоите его снотворным, пусть спит. И в тот момент, когда сопротивляющегося короля, которого рыцари наполовину несли на себе, уже собирались увести, раздался странный звук.

Рыцарь, только что получивший царапину на тыльной стороне ладони, рухнул на каменный пол. Жуткий стон, от которого леденело в животе, вырвался с посиневших губ рыцаря. Когда стон прекратился, изо рта хлынул водопад черной крови. Одетые в доспехи конечности напряглись, тело содрогнулось, и рыцарь замер, испустив дух.

Пока все стояли, застыв в оцепенении, Монферрат подошел к рыцарю. Убедившись, что тот не дышит, он поднял меч, вырванный из рук короля Иннокентия. Когда он поднес клинок к лицу, резкий запах ударил ему в нос. Лезвие было смазано ядом на основе серы.

— Так вот в чем был источник уверенности Его Величества. Но использовать в поединке отравленный клинок...

Пусть противник и язычник, но разве это не нарушает рыцарский кодекс? Монферрат, которого считали самым благородным рыцарем в лузитанской армии, почувствовал отвращение. Рядом с застывшим на месте Монферратом выплюнул Бодуэн:

— Нам вообще не стоило задерживаться в Парсе. Убили всех, кого могли. Награбили все, что могли. Надо было просто поджечь столицу и поскорее убираться отсюда. А дальше пусть парсийцы и демоны сами разбираются. Из-за этой ненужной задержки мы докатились до такого позора!

Слушая голос Бодуэна, Монферрат почувствовал тупую боль в висках. Казалось, что лузитанская армия рассыпается на глазах, еще до решающей битвы с парсской армией. Подобно гигантской кукле с ногами из глины.