Это было приятное утро. Свет раннего лета струился на землю, подобно испарившемуся хрусталю, а ветер овеял кожу людей прозрачными крупицами прохлады. Когда солнце поднимется выше, сухой зной обернется ветром и начнет хлестать людей, но и этого можно избежать, спрятавшись в тени деревьев. Времена года в королевстве Парс по-своему прекрасны и многообразны. Хотя в последнее время они то и дело окрашиваются в цвет крови.

Вина лежала не на великодушной природе, а на глупых людях. Эти двуногие создания, на словах восхваляющие мир, но никогда не прекращающие воевать, разносили запах крови по приятному парсскому раннему лету.

В конце мая 321 года по парсскому календарю армия королевства Туран, выступившая с севера от Континентального тракта, подняв тучи пыли и песка, бурлящим потоком людей и лошадей двинулась на юг. Прорвав пограничную зону между Парсом и Синдхурой, они вознамерились заглотить в свой ненасытный желудок богатые страны, прилегающие к Континентальному тракту.

Королем Синдхуры был молодой Раджендра II, только что провозгласивший свое восшествие на престол. С прошлого по нынешний год Раджендра вел ожесточенную борьбу за трон со своим сводным братом Гадеви. Заручившись военной поддержкой наследного принца соседнего Парса Арслана, Раджендра смог сокрушить сводного брата и заполучить корону. Однако в Синдхуре все еще оставалось множество сил, противящихся Раджендре, поэтому, хоть новый король и объявил о своем воцарении, у него не было времени на проведение официальной церемонии коронации — ему приходилось целиком посвятить себя вооруженному объединению страны. И вот, когда в государстве и так хватало проблем, вторглась армия Турана, «повелителей степей». Раджендра был совершенно не в настроении радоваться таким гостям.

Когда-то Синдхура объединяла силы с Тураном для нападения на Парс, но сейчас ситуация изменилась. Раджендра и наследный принц Парса Арслан были связаны союзным договором.

— Дайте знать принцу Парса Арслану.

Использованное им снисходительное «дайте знать» вместо прямого приказа «сообщите» было вполне в духе Раджендры. В одиночку противостоять сильной армии Турана для него было затруднительно, и лишь заключив союз между Синдхурой и Парсом можно было отбить нападение могущественного северного врага. Следовательно, ему надлежало бы с воплями молить о помощи: «Господин Арслан, спасите!». Однако Раджендра мыслил несколько иначе.

— Если армия Турана двинется на юг и нарушит границы, то у Арслана, продвигающегося на запад ради отвоевания столицы, окажутся под угрозой тылы. Если его оплот, крепость Пешавар, падет, Арслану придется несладко. Лучше бы оказать ему одолжение и сообщить об этом как можно скорее.

Анализ Раджендры был верен, однако он совершенно игнорировал собственные слабости и думал лишь о том, как бы обязать Арслана. В этом и заключалась странность юноши по имени Раджендра. Как бы там ни было, из-за отправленного Раджендрой к Арслану гонца, известие о вторжении туранской армии мигом обдало земли Парса кровавым зноем.

Гонец Раджендры, миновав границу, прибыл в крепость Пешавар прямо перед тем, как на землю опустилось утро первого июня. Ответственным за крепость Пешавар был лорд Рушан, назначенный Арсланом на должность сатрапа (министра-канцлера). Поблагодарив гонца за труды, Рушан собрал главных военачальников в зале и объяснил ситуацию.

— Наша задача — не кичиться храбростью в боях с врагом. Мы должны до конца удерживать крепость Пешавар, чтобы Его Высочество наследный принц мог сражаться с лузитанской армией, не беспокоясь за свои тылы. Если мы сейчас покинем крепость и вступим в бой, это не принесет Его Высочеству никакой пользы.

Вразумив собравшихся с авторитетом старшего, Рушан немедленно предпринял ряд мер. В крепости Пешавар находилось пятнадцать тысяч солдат, имелось достаточно продовольствия и оружия. Были и колодцы, так что проблем с водой не предвиделось. Поскольку изначально это была важная твердыня, где размещалась огромная армия, в каких-то особых приготовлениях не было нужды. Рушан выбрал рыцаря по имени Паразата, выдал ему особо быстроногого коня и отправил гонцом на запад.

Они успели в самый последний момент. Во второй половине того же дня, когда гонец Паразата покинул крепость и отправился на запад, один из солдат, стоявших на дозорной башне Пешавара, заметил на северном горизонте клубящуюся пыль.

— Армия Турана наступает!

Получив это донесение, сатрап (министр-канцлер) Рушан приказал немедленно закрыть крепостные ворота и укрепить оборону.

— Ни в коем случае не совершайте вылазок за стены. Если мы продержимся от пяти до десяти дней, Его Высочество наследный принц развернет армию и прибудет сюда. Наша задача — только защищаться и выстоять.

Скажи это кто-то другой, кроме Рушана, его бы тут же заклеймили трусом, не желающим сражаться. Лишь Рушан, известный своим солидным и непререкаемым авторитетом, мог позволить себе высказать столь осторожное мнение. Изнутри закрытых ворот сложили мешки с песком, и парсская армия приготовилась отражать атаку врага.

Тем временем посланник Паразата, покинув крепость Пешавар, погнал коня туда, где садилось солнце. На запад по Континентальному тракту, до самой армии наследного принца Арслана, оставалось пятьдесят фарсангов (около двухсот пятидесяти километров). Еще в прошлом году стоило немалых трудов разминуться с караванами, но теперь здесь почти не было видно ни души.

Миновав несколько мест, где парсская армия сражалась с лузитанской, он скакал всю ночь напролет и продолжил путь на следующий день. Это была поразительная скорость и выносливость, но любому живому существу есть предел. Вечером второго дня лошадь рухнула на землю. Пусть это и был отборный скакун, но без отдыха целые сутки напролет он не мог выдержать. Паразата в растерянности застыл на месте.

— Вставай, эй, ну же, вставай!

Он отчаянно тянул за поводья, но лошадь была истощена до предела. Отозвавшись на голос всадника, она, пошатываясь, попыталась подняться, но вдруг подогнула передние ноги и завалилась на бок. Из открытой пасти полилась кровавая пена, а когда она иссякла, животное уже испустило дух.

Парсы сильно привязываются к лошадям, но у него не было времени оплакивать гибель верного скакуна. Паразата двинулся дальше пешком. Молодой и крепкий мужчина, он тоже выбился из сил от бешеной скачки, и ноги его подкашивались. В пути он не выпил ни капли воды и, конечно же, не спал. Пройдя с тяжелым дыханием около тысячи шагов, он заметил на дороге силуэт всадника.

Тот тоже направлялся на запад, неспешно ведя своего коня. Увидев эту безмятежную фигуру, Паразата задумал кое-что. Он громким окликом остановил путника и, передвигая усталые ноги, подошел к нему. Мужчина верхом на коне без особого интереса спросил:

— Зачем звал, что за дело?

— Нет времени вдаваться в подробности. Одолжи-ка мне коня.

— К сожалению, как видишь, я сам на нем еду. Если одолжу, мне придется идти пешком.

Мужчина был высок, с соответствующей шириной плеч и мощной грудью. Его левый глаз был закрыт прямым шрамом, а в правом горел сильный, но слегка ироничный блеск. Солнце уже садилось, и Паразата не смог разглядеть, кто перед ним. Одноглазым мужчиной оказался бывший марзбан (главнокомандующий десяти тысяч всадников) Кубард. В том, что он направлялся на встречу с Арсланом, они с Паразатой были схожи. Разница заключалась лишь в том, что он никуда не спешил, не суетился, а невозмутимо наслаждался путешествием.

— Одолжишь — я тебя отблагодарю.

— Такие слова говорят уже после того, как отблагодарят.

Столкнувшись с таким пренебрежением, Паразата вскипел. Ему показалось, что этот одноглазый нарочно пытается помешать его миссии.

— Ничего не поделаешь. Придется позаимствовать силой.

Паразата дошел до ручки как физически, так и морально, поэтому не было ничего удивительного в том, что он обнажил клинок. Но, даже увидев сверкающую сталь, Кубард ничуть не изменился в лице.

— Брось. Предупреждаю сразу, я силен. Если не хочешь, чтобы твои родители или возлюбленная проливали слезы, побереги свою жизнь.

— Замолчи, трепач!

Выкрикнув это, Паразата рубанул по мужчине на коне. Однако этот мощный удар так и не достиг цели. Скорее с досадой, чем с трудом, всадник махнул своим огромным мечом, даже не вынимая его из ножен. Искры посыпались из глаз, и Паразата рухнул на землю, все еще сжимая в руке меч. Упав, он от усталости и голода больше не мог подняться. Ожидая добивающего удара, он вложил все оставшиеся силы в голос.

— Какая досада... Неужто это конец для Парса? И все лишь потому, что какой-то недоумок отказался одолжить мне коня!

Эти слова зацепили одноглазого. Он остановил было тронувшуюся лошадь и обернулся через широкое плечо к Паразате.

— Это меня-то, Кубарда, ты назвал недоумком? Не замечаешь собственной вспыльчивости, а еще смеешь болтать.

Имя, произнесенное мужчиной, пронзило тело и разум Паразаты словно разрядом тока.

— Кубард!? Неужели вы тот самый прославленный марзбан Кубард?

— Да нет, просто тезка. Я не столь выдающаяся личность.

Разумеется, это была шутка, но она пролетела мимо ушей Паразаты. С трудом подняв измученное тело, он вложил меч в ножны. Забыв даже о боли в затылке от удара Кубарда, он уперся руками в землю и склонил голову.

— Простите мне мою грубость, я не знал, что передо мной господин Кубард! Нет, конечно, я не заслуживаю прощения, но у меня были на то причины. На кону судьба всего Парса...

"Как пафосно," — подумал Кубард, но, увидев отчаянное лицо собеседника, решил выслушать его. В итоге он все же одолжил ему коня. Сам же Кубард, оставшись без лошади, подошел к посаженному вдоль дороги кипарису и уселся под ним. Если подождать здесь, то он наверняка встретит армию наследного принца Арслана. Кубард решил, что до тех пор можно и вздремнуть.