Девочка находилась в димасе (подземной темнице). Ее не стали связывать, но усталость, накопившаяся со времен Шахристана, дала о себе знать, и она опустилась на холодный, шершавый каменный пол. Она выкрикнула все мыслимые проклятия на парсском и лузитанском языках, но теперь ее словарный запас истощился.

Слабо подрагивающее пламя светильника на стене указывало на то, что сюда, под землю, поступает свежий воздух. Внезапно пламя сильно качнулось. Раздался звук отпираемого замка, и тяжелая дверь из кедрового дерева открылась. Девочка приподнялась и приготовилась к защите. Она была голодна и измотана, но не потеряла присутствия духа.

Вошедшим оказался мальчик, который до этого был в золотом шлеме. Правда, сейчас он снял доспехи и переоделся в обычную одежду. Это был легкий белый летний наряд парсов с синей каймой по воротнику и подолу.

В руках он держал глубокую керамическую миску, от которой исходил невероятно аппетитный аромат.

— Ты, наверное, проголодалась. Я принес тебе рагу, поешь.

— Я не стану есть пищу язычников!

— Как странно.

Арслан слегка язвительно усмехнулся.

— Разве вы, лузитанцы, не питаетесь пшеницей и фруктами, награбленными на землях Парса? Вы можете есть только то, что отняли силой?

— Как бы там ни было, я не подчиняюсь приказам язычников.

Она попыталась подавить аппетит силой религиозных убеждений, но ее молодое, здоровое тело взбунтовалось, и в животе девочки громко заурчало. Покраснев до кончиков ушей, она отвела взгляд от мальчика и, не найдя слов для оправдания, недовольно замолчала. Проглотив смешок, мальчик посмотрел на нее и вскоре заговорил, словно уговаривая:

— А что, если посмотреть на это с другой стороны? Для тебя это еда врага. Значит, если ты ее съешь, еды у врага станет меньше. Ты нанесешь врагу урон. Разве это не славный воинский подвиг?

Девочка захлопала глазами. Она молчала так долго, что можно было досчитать до ста, но, похоже, в конце концов сумела убедить саму себя.

— Вот как. Значит, если я это съем, у вас станет меньше провизии, и вы пострадаете?

— Очень пострадаем.

— Отлично. Доставлять неприятности вам, язычникам, — моя величайшая радость.

Заявив это тоном министра, объявляющего войну другому государству, девочка взяла миску. Она старалась есть как можно более утонченно, но ложка так и мелькала в ее руках. Ароматное рагу из баранины мгновенно исчезло в ее желудке. Переведя дух, она, видимо, в знак благодарности, прочистила горло и впервые назвала свое имя.

— Я — лузитанский рыцарь-оруженосец Этуаль. Мое настоящее имя — Эстель, но я от него отказалась.

— Почему? Если не секрет, расскажи.

— Эстель — это женское имя. Я родилась единственным ребенком в семье рыцаря, поэтому должна стать рыцарем и унаследовать наш дом. Если я не стану рыцарем, мои бабушка с дедушкой, слуги, крестьяне в нашем владении — многие люди окажутся в беде.

— И поэтому ты присоединилась к экспедиционной армии?

На вопрос Арслана девочка ответила серьезным кивком.

— Я покинула родину в звании рыцаря-оруженосца. Если я совершу воинский подвиг и вернусь домой официально посвященным рыцарем, моя семья будет спасена.

— Но ведь ты еще такая маленькая. Тебе лет столько же, сколько моей младшей сестре.

— А тебе самому сколько?

— В этом году исполнится пятнадцать.

— В каком месяце?

— В сентябре.

— Значит, я старше тебя на целых два месяца! Я не позволю обращаться со мной как с младшей сестрой!

Возмущенно заявила рыцарь-оруженосец Этуаль, она же девочка Эстель. Переведя взгляд с Арслана на пустую миску, она снова посмотрела на него с таким видом, будто хотела что-то сказать.

— Что такое?

— Я хочу еще немного сократить ваши запасы продовольствия.

— А, хочешь добавки. Извини, рагу больше нет. Но есть кое-что еще.

Арслан достал сверток из промасленной бумаги и развернул его перед Эстель. Внутри оказались тонкая лепешка, сыр и сушеные яблоки. Отщипнув кусочек сыра, девочка внезапно спросила:

— Рыцари вели себя с тобой очень почтительно. Ты знатного происхождения?

Поколебавшись мгновение, Арслан кивнул, и в глазах девочки вспыхнул огонек любопытства.

— А ты когда-нибудь видел этого так называемого наследного принца Парса Арслана?

— Видел.

— Во дворце?

— Не только. Я могу видеть его везде, где есть зеркало.

Дважды моргнув, девочка осознала смысл слов Арслана. Когда ее широко распахнутые от удивления глаза приняли нормальный размер, она приставила указательные пальцы обеих рук к голове, изображая рога.

— Но ведь у предводителя язычников должны быть два кривых рога, рот до ушей и черный заостренный хвост!

— Да неужели? Может, рога и хвост отрастут, когда я стану взрослым.

Когда Арслан рассмеялся, Эстель опустила руки и с непониманием посмотрела на своего ровесника, словно не в силах разобраться в собственных чувствах.

Возможно, нравы и обычаи при парсском дворе в корне отличались от лузитанских? Эстель, хоть и была рыцарем, никогда в жизни не разговаривала с Его Величеством королем Лузитании. Она лишь видела его издалека и вместе с толпой кричала «Да здравствует король!». Неужели в Парсе наследный принц может сам спуститься в димас (подземную темницу) и принести пленнику еду?

Но вслух она произнесла совсем другое:

— У меня еще и в горле пересохло...

— Я так и подумал.

Девочка взяла протянутую кожаную флягу и приложилась к ней. Ей показалось, что живительная влага наполнила не только ее тело, но и уголок души.

— Странный ты.

— Мне часто это говорят. Хоть сам я этого не понимаю.

— Королям и принцам положено вести себя высокомерно и восседать на троне. Вот потому, что ваш правитель не ведет себя как подобает, Парс и докатился до того, что потерял столицу.

В язвительности девочки не было особой злобы. Но Арслан не мог пропустить эти слова мимо ушей, и выражение его лица невольно стало серьезным.

— Давай кое-что проясним. Парс напал на Лузитанию или Лузитания напала на Парс?

Голос Арслана звучал спокойно, но лишь потому, что мальчик сдерживал гнев. Эстель почувствовала это, но не могла не возразить.

— Да, напала наша Лузитания. Но это только потому, что ваша страна не почитает Истинного Бога. Если вы перестанете поклоняться идолам и ложным богам и обратитесь к Истинному Богу, то не придется проливать кровь.

— Это ложь.

Ответ Арслана был категоричен. Возмущенная его безапелляционностью, девочка насупилась.

— Это не ложь! Мы — последователи бога Иалдавофа и всегда следуем Его воле. Именно поэтому мы и сражаемся с язычниками!

— Если это так, то почему лузитанская армия напала на королевство Марьям? Жители этой страны тоже верили в бога Иалдавофа. Как и вы.

— Это... это потому, что марьямцы верили неправильно.

— А кто сказал, что неправильно?

— Так повелел Господь.

Арслан пристально посмотрел на собеседницу.

— И ты сама слышала, как Бог это сказал? Слышала голос Бога? А если да, то откуда тебе знать, что это был именно Его голос?

— Об этом сказали священнослужители...

Голос девочки дрогнул, а голос мальчика, напротив, окреп.

— Вы сами оскорбляете Бога. Точнее, не ты, а лузитанские правители. Они просто используют имя Бога ради собственных желаний и амбиций.

— Замолчи! Замолчи!

Девочка вскочила на ноги. На ее глазах выступили слезы обиды. Ей было обидно, что их правоту отвергают, и еще обиднее от того, что она не могла найти слов для возражения.

— Убирайся! Мне не о чем с тобой разговаривать! И за еду я тебя не благодарила, ты сам мне ее предложил!

— Извини. Я не собирался читать тебе нотации.

Гневная вспышка девочки помогла Арслану вернуть хладнокровие.

Арслан извинился с обезоруживающей искренностью, поднялся и уже направился к выходу, но вдруг остановился.

— Этуаль, ты знаешь молитвы вашей религии Иалдавофа?

— Разумеется.

— В таком случае, не могла бы ты завтра помолиться за усопших? Мы будем хоронить погибших с обеих сторон, и лузитанским солдатам понадобятся молитвы на лузитанском языке.

Эстель была настолько поражена, что на мгновение забыла о своей обиде. Хоронить врагов?

Ведь лузитанская армия обычно оставляла трупы язычников на съедение диким зверям. Насколько же странный этот парсский принц. Или... или, быть может, это они, лузитанцы, ведут себя странно?

Дверь подземной темницы со скрипом закрылась. Фигура Арслана исчезла, и звук его шагов стих вдали. Охваченная смятением, граничащим с чувством поражения, Этуаль, она же Эстель, снова опустилась на каменный пол. Она знала, что дверь не заперта. И почему-то знала, что принц не забыл ее запереть, а сделал это намеренно. «Пока посижу тихо, по крайней мере до тех пор, пока завтра не закончатся похороны», — подумала Эстель, прислонившись спиной к стене.