— Кун Ли? Смутно припоминаю, — холодно бросил ректор Ли, и его тон разительно отличался от того почтительного обращения, которое он демонстрировал святой деве Цзин Синь.

— Объясните, почему я оказался на последнем месте? — едва сдерживая клокочущий гнев, спросил Цзян Ли. — Если бы я занял предпоследнее место, я бы смирился с провалом задания, но последнее... как такое возможно?

«Интересно, кто из нас двоих лишился рассудка — я или он?»

— И ты еще смеешь спрашивать?! — ректор Ли издал смешок, больше похожий на рычание. Выхватив экзаменационную работу Цзян Ли, он применил магию, чтобы спроецировать её в воздухе на всеобщее обозрение. — Пусть все увидят, какую чушь ты написал!

Святая дева Цзин Синь, как и остальные, не могла поверить своим глазам — сам Император Цзян, в чьей работе более половины ответов касались его же собственных книг, оказался на последнем месте. Как и всех присутствующих, её снедало любопытство: что же такого написал Цзян Ли?

Однако после прочтения удивление лишь усилилось — ответы Цзян Ли казались безупречными. Каждое утверждение было логически обосновано, изложено лаконично и содержало множество неизвестных фактов, что явно свидетельствовало о глубочайшей эрудиции автора. В отличие от остальных работ, где просто зазубренный материал выплёскивался на бумагу.

Заметив всеобщее недоумение, ректор Ли поспешил объясниться:

— На первый взгляд может показаться, что в этой работе нет изъянов, но на самом деле проблема весьма серьёзная. Ответы на большинство вопросов можно найти в книгах, а значит, достаточно было просто усердно учиться, чтобы получить приемлемый результат.

— Но ведь ответы Кун Ли, хоть и отличаются от книжных формулировок, нельзя назвать неверными, — святая дева озвучила мысль, которая терзала всех присутствующих.

Ректор Ли покачал головой:

— Отличаются? Эти книги — плод всей жизни Императора Цзяна! Каждое слово в них — драгоценная жемчужина, исполненная глубочайшего смысла. Как можно столь небрежно заменять их своими неуклюжими формулировками? — он обвёл собравшихся взглядом. — Я посвятил жизнь изучению теорий Императора Цзяна, и даже сейчас, перечитывая «Основы культивации», продолжаю находить новые откровения.

— С вашим нынешним уровнем вы ещё не способны постичь глубинный смысл книг Императора Цзяна, — продолжил он тоном заботливого наставника. — Поэтому от вас требуется заучивать наизусть — сначала запомнить, потом понять.

Цзян Ли едва сдерживался, чтобы не выпалить: «Я написал “Основы культивации” для культиваторов от стадии практики ци до Золотого Ядра — это простой учебник для начинающих! Какие, демоны тебя раздери, откровения может получить от него культиватор стадии Объединения с Дао?!»

— Взгляните хотя бы на этот вопрос об определении культивации, — продолжал ректор Ли. — В «Основах культивации» этому посвящена целая страница, а он, этот Кун Ли, посмел уместить всё в одно простое предложение. Немыслимо!

— А что если «Основы культивации» написаны не для культиваторов стадии Объединения с Дао, — осторожно предположил Цзян Ли, — а для тех, кто находится на стадии Накопления Ци и Закладки Основ? Может, потому там всё расписано так подробно, хотя суть можно выразить одной фразой?

— Исключено! — отрезал ректор Ли. — Император Цзян настолько велик, что его книги универсальны — не важен ни возраст, ни уровень культивации, они доступны всем! Я сто лет изучаю теории Императора Цзяна, каждый раз, когда он приходит с лекцией, именно я его встречаю. Никто не понимает мысли Императора Цзяна лучше меня!

Стоявший неподалёку проректор хранил многозначительное молчание. Всем было известно, что ректор Ли не терпел ни малейшей критики в адрес Императора Цзяна, а в изучении его теорий был до абсурдного педантичен — требовал разбирать каждое слово и настаивал на незыблемости и совершенстве каждой строчки.

— А что сказать о твоём ответе в задании на понимание текста? — продолжал ректор. — Ты написал, что в тот день просто была хорошая погода, без какого-либо иного смысла. Да как такое возможно? Разве может у Императора Цзяна что-то быть без глубокого смысла? Несколько дней шёл дождь, и именно в тот день выглянуло солнце, и именно тогда Император Цзян написал эти заметки! — его голос набирал силу. — Очевидно же, что Император Цзян иносказательно поведал нам: на пути совершенствования будет много трудностей, подобных этим дождливым дням, но обязательно настанет день, когда дождь закончится и выглянет солнце. Мы обязательно преодолеем все преграды и продолжим совершенствование! Так Император Цзян вдохновляет нас!

— Почему у Императора Цзяна обязательно должен быть какой-то глубинный смысл? — нахмурившись, спросил Цзян Ли.

Ректор Ли побагровел от ярости:

— Как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы критиковать Императора Цзяна?!

— Неужели Император Цзян — какой-то непогрешимый небожитель, чьи слова нельзя изменить ни на йоту, чьи писания обязательно полны тайного смысла, чьи поступки безупречны, и которого нельзя даже обсуждать?

— Только за твоё отношение к Императору Цзяну тебя нельзя принимать в академию! — взревел ректор Ли. — Император Цзян — почётный выпускник нашей академии. Такие, как ты, позорят и академию, и самого Императора Цзяна!

В тот же миг ректор Ли высвободил подавляющую ауру культиватора стадии Объединения с Дао, намереваясь заставить этого наглеца склониться. Студенты внизу не могли противостоять такому давлению — им казалось, будто на спину обрушилась целая гора, даже дышать стало трудно.

Святая дева Цзин Синь нахмурилась, в душе закипая от гнева. Она уже готова была использовать собственную ауру культиватора стадии Объединения с Дао, чтобы защитить студентов, но вдруг осознала — кое-кто разгневан куда сильнее.

— Позорю Императора? — прогремел знакомый голос. — По-моему, это ты позоришь меня!

Гнев Цзян Ли взмыл до небес, за его спиной словно заплясали древние божества, его подавляющая аура накрыла всех, подобно обрушившимся водам всех морей мира, но была направлена лишь на одного ректора Ли.

Не в силах больше терпеть эти извращённые рассуждения, Цзян Ли явил свой истинный облик. Внизу мгновенно поднялся переполох — в академии стояла огромная статуя Императора Цзяна, кто же не узнает его истинный облик?

Тут же раздались насмешливые возгласы — это была сокрушительная пощёчина ректору Ли. Студентам тоже не нравилось зубрить, но что поделать, раз ректор Ли — и ректор, и культиватор стадии Объединения с Дао? Раз он говорит, что зубрёжка — это правильно, значит, хочешь поступить — зубри. Теперь же, когда Император Цзян публично унизил зарвавшегося ректора, многие, кому претила его привычка постоянно прикрываться именем Императора Цзяна, почувствовали небывалое облегчение.

— Когда я учился в этих стенах, — голос Цзян Ли звенел от негодования, — здесь царила атмосфера открытости, студенты были свободны в своих исканиях, рождались различные научные теории. А что теперь? — он обвёл взглядом собравшихся. — Это превратилось в академию имени Цзян Ли, где мой скромный учебник для начинающих культиваторов стадии Накопления Ци и Закладки Основ возвели в ранг священных текстов! И ты ещё смеешь говорить о каких-то озарениях — я хочу знать, какие именно озарения ты получил!

Лицо Цзян Ли было мрачнее грозовой тучи — он был глубоко огорчён нынешним состоянием академии. Ректор задаёт тон всему учебному заведению, и нетрудно представить, во что превратится академия с таким ректором. В стоячее болото!

И ведь он ещё приходил читать лекции. Всего два дня — что можно успеть за два дня? Только вдохновить студентов, направить их к глубоким размышлениям о культивации, развить их мышление. Глядя на нынешнее положение дел, все те лекции, похоже, пропали впустую!

Ректор Ли покрылся холодным потом. Он никак не ожидал, что Кун Ли, которого он отчитывал полдня, окажется самим Императором Цзяном. Какая ирония — прямо перед Императором Цзяном заявлять, что тот плохо пишет, искажает собственные мысли, да ещё и утверждать, что у Императора Цзяна обязательно должен быть какой-то глубокий смысл.

— Им-император Цзян, это всё недоразумение, я же не знал, что Кун Ли — это вы. Раз это вы, то, конечно, работа заслуживает высшего балла.

— Ректор Ли Хэншань, — холодно произнёс Цзян Ли, — дело не в том, кто я такой. Ты до сих пор не осознал свою ошибку. Я глубоко разочарован! — не удостоив ректора больше ни словом, он повернулся к взволнованному проректору: — Проректор Мэн, сообщи студентам, что я намерен прочитать лекцию.

Проректор Мэн поспешно кивнул, почтительно поклонился Цзян Ли и поспешил исполнить поручение. В его глазах читалось облегчение — наконец-то не придётся больше терпеть эти закостенелые теории ректора Ли!

В тот же день Цзян Ли, восседая на собственной статуе, прочитал лекцию под названием «Нельзя слепо доверять авторитетам».