Данте продолжал говорить, развивая свою мысль. Однако всё, о чём он рассуждал, в итоге сводилось к одному.

— Дэмиен, Небесная Скрижаль — это твой шанс. Насколько я успел заметить, она — нечто совершенно уникальное, присущее только нашей Вселенной Истинной Пустоты. Мне удалось высечь на её поверхности лишь фамилию, что дало мощный толчок развитию таланта всем моим кровным родственникам. Но если ты сумеешь вписать туда свое имя полностью, то обретешь силу, которая Тёмному Богу и не снилась.

Данте упомянул об этом лишь для того, чтобы Дэмиен успел подготовиться. Скрижаль непременно должна была явиться к нему в ближайшее время — особенно теперь, когда он уже превзошел отца по мощи. Если юноша сумеет извлечь из этого момента максимум выгоды, его дальнейший путь будет предрешен.

Низшей вселенной больше не существовало. Дэмиен не мог попасть туда, и было жаль, что он не успел собрать все причитающиеся ему плоды её развития. Впрочем, Данте завел речь о тех мирах не только ради того, чтобы поведать свою сагу и объяснить, как Телосложение Безграничной Сансары связывает воедино его разорванную временную линию. Он заговорил об этом, потому что Дэмиен даже не представлял, сколько наследий он там оставил.

Многие из них создавались специально для сына, другие же возникли лишь потому, что Данте хотелось оставить хоть какой-то след в ткани реальности после каждой прожитой жизни. Если бы кто-то сумел правильно распорядиться этими знаниями, он мог бы достичь Божественности в низшей вселенной еще до официального возвышения. Это были колоссальные ресурсы, техники и артефакты, способные превратить любого простолюдина в могущественного небожителя.

Однако Данте прекрасно понимал, как опасно оставлять подобные сокровища на виду, поэтому надежно спрятал их в самых потаенных уголках космоса. Граница Великих Небес пала под натиском времени. Дэмиену удалось спасти лишь миры внутри неё, позволив Универсальному Ядру своей Обители поглотить ядро гибнущей вселенной. Саму же вселенную спасти было невозможно.

Когда он рассказал об этом отцу, то ожидал увидеть разочарование: всё-таки плоды его титанических трудов канули в лету. Но Данте отреагировал совсем иначе.

— Неужели ты думаешь, что я не предусмотрел такой вариант? Каждое мое наследие напрямую связано с Универсальным Ядром. Если, как ты говоришь, твое Ядро поглотило старое, то всё мое добро теперь находится в твоей Обители. Ровно в том виде, в каком я его оставил.

Подобная предусмотрительность могла показаться излишней, но только не в том случае, когда твой мир вечно балансирует на грани уничтожения. Граница Великих Небес была последним оплотом низшей вселенной, буквальным рубежом между мирами. Проведя там столько времени, Данте задолго до финала осознал неизбежную участь этого места.

Дэмиен не стал спрашивать, почему отец ничего не предпринял. Даже тогда Данте прожил столько, что любой другой на его месте давно бы лишился рассудка. Он не собирался решать чужие проблемы. Он был слишком занят подготовкой к возвращению в Небесный Мир и прокладыванием пути для своего сына.

Мог ли он знать, что Тёмный Бог подготовит для него ловушку?

Это было по-настоящему прискорбно. Если бы обстоятельства сложились иначе, Данте сейчас стоял бы на том же месте, что и Дэмиен. Впрочем, он не возражал — в конце концов, его превзошел собственный сын, — но легкий осадок всё же остался. Тем не менее, Дэмиен чувствовал подсознательное желание отца прожить ту жизнь, которой его лишили, через свершения сына.

И это его ничуть не отталкивало. Напротив, с самого детства он больше всего на свете хотел, чтобы отец им гордился. Когда-то это чувство, отравленное злобой, превратилось в жгучую потребность доказать свое превосходство. Теперь же, когда они с Данте помирились, оно вернулось к своей первоначальной форме.

Дэмиен хотел показать отцу то будущее, которое у того когда-то украли.

«Сначала План Небесного Бога, затем — Небесная Скрижаль».

План действий был предельно ясен. Дэмиен проговорил с отцом еще долго. Серьезные темы сменились непринужденной беседой — так они пытались преодолеть пропасть в сто лет, разделявшую их. Это оказалось на удивление легко. Данте и Дэмиен были очень похожи: повзрослев, сын стал точной копией своего отца. Когда исчезла враждебность и оба приложили усилия, они быстро нашли общие темы.

Покидая комнату, Дэмиен не мог сдержать улыбки. Теперь он понимал, почему его мать выглядела такой счастливой. Ощущение того, что семья наконец воссоединилась после долгих лет разлуки и бесконечных преград, было непередаваемым. Даже Дэмиен, чей разум всё больше отдалялся от человеческой сути, упивался этим теплом.

Он был искренне рад вернуться домой. И еще больше он ждал того момента, когда его навестит Август.

«Кстати говоря… Похоже, Священные Драконы превратились в обычный корм».

Было немного жаль, но раз уж они последовали за Роуз во дворец, иная участь им не светила. В конце концов, это место находилось под властью Незаписанного. Какими бы величественными они ни были, что они могли противопоставить Данте? Стоило ему развернуть ту вселенную, что он показал сыну, и они наверняка погибли в мгновение ока. Такому давлению невозможно сопротивляться, не обладая властью над собственным «Существованием».

Дэмиен испытал легкое разочарование, осознав, что они просто исчезли, но что тут поделаешь? Они пали еще в то время, когда Август сражался за корону. Они погибли, а само их существование было стерто из этого мира, так что весть о кончине даже не достигла кланов, которые они поддерживали.

«Что ж, это в любом случае должно было случиться. Судьба Арулиона была вновь поглощена короной, как только артефакты покинули измерение, так что их время было сочтено».

Именно поэтому Дэмиен знал, что они последуют за артефактами во дворец, невзирая на риск. Они так яростно гнались за жизнью, что угодили прямиком в пасть к смерти. Жаль только, что у Августа не осталось Священных Драконов в качестве «тренировочных манекенов», но Дэмиен при необходимости мог бы решить и эту проблему.

Оставив эти мысли, Дэмиен вернулся в свои покои, где его ждала Роуз, скрестив руки на груди.

— Значит, Август Войд, да? — это были первые слова, которые он услышал.

Дэмиен виновато улыбнулся. Точно, была же еще одна деталь. Его жены и понятия не имели, что у него теперь есть сын. Как же это объяснить?..

Что ж, всё ведь просто, верно?

***

Объяснение и впрямь было простым, но заняло уйму времени. Дэмиен больше не был тем ветреным юнцом. Он был вполне доволен тем, что имел, так что вероятность его возвращения с новой женой равнялась нулю. Роуз в нём не сомневалась, она прекрасно это знала. Просто… это определенно была та вещь, о которой ей следовало узнать пораньше, не так ли?

Она усадила Дэмиена и выслушала всю историю о событиях в Арулионе. Роуз, конечно, поворчала на него из-за Августа, но это была скорее не критика, а…

— Почему ты не привел его домой? Ты хочешь сказать, что он даже не знает о твоей женитьбе?!

Дэмиен упоминал сыну о женах, но всегда вскользь, так что…

«Я и сам не уверен, знает ли Август об их существовании…»

Именно этот момент привел Роуз в ярость. Впрочем, казалось, её мысли уже заняты чем-то другим. К концу разговора она сверлила его пристальным взглядом.

— Что такое? — спросил Дэмиен, почувствовав неладное.

— Никаких больше отговорок, — отрезала Роуз, не давая ему вставить ни слова. — Мы сделаем ребенка.