Вскоре после разговора с матерью Дэмиен отправился в Западный Регион. Он задержался лишь на то время, которое требовалось для обсуждения планов, призванных гарантировать стабильность Небесного Мира.

Эта поездка, помимо очевидной необходимости оповестить остальных о случившемся, была для Дэмиена еще и попыткой унять внутренний раздор. По-детски тщеславно он жаждал услышать от других именно то, что хотел — неважно, станет ли ему от этого легче или совесть загрызет еще сильнее. Дэмиену отчаянно требовалось, чтобы кто-то другой прямо сказал ему, что он неправ.

Ему претило собственное высокомерие. Он не находил ни капли удовольствия в том, что поставил на кон жизни бесчисленных существ ради личной выгоды. Но ведь он это сделал, не так ли?

Поступок шел вразрез с его моральными принципами, в то же время идеально им соответствуя, и это рождало хаос в его душе. Дэмиену пришлось сделать над собой усилие, чтобы задвинуть эти мысли подальше. Он никогда не забывал о своей человечности и не мог просто отбросить эмоции, как, казалось, делали все остальные. Он обладал силой, позволяющей не чувствовать вообще ничего, но не хотел становиться таким существом.

Даже совершая дерзкие, почти божественные поступки, он не желал избавляться от этого гнетущего чувства в груди, напоминавшего о цене ошибки. Он не хотел терять связь с реальностью.

Впрочем, это была его личная битва, и перекладывать её на плечи других он не собирался. Дэмиен телепортировался, решив полностью сосредоточиться на деле.

Едва пространственные колебания заполнили комнату, Клэр обернулась.

— Ты уверен, что не хочешь показаться ему на глаза?

Из-за угла выступила тень. Человек находился здесь с самого начала, но даже Дэмиен не смог ощутить его присутствия.

— Всё в порядке. Увидь он меня сейчас, это могло бы пошатнуть его душевное равновесие. Нам лучше встретиться, когда ему станет легче.

Мужчина улыбнулся. Его сапфирово-синие глаза блеснули на свету, и хотя он лишился своей Божественности, от него исходила странная аура мощи, не похожая ни на что существующее в космосе. Он подошел к Клэр и Серене; его улыбка предназначалась им обеим.

— Он ведь из нашей породы, верно? — в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я хочу увидеть, как далеко он сможет зайти, живя так, как ему заблагорассудится. Ведь для нас, как для родителей…

Данте Войд всмотрелся сквозь слои Существования, обратив взор на Дэмиена, который уже прибыл в Арулион.

— …разве не в том единственный смысл, чтобы наши дети были счастливы?

Клэр с улыбкой кивнула. Несколько часов назад её муж пришел в себя, а теперь и сын вернулся, наконец доказав ей, что он в полной безопасности. Жизнь обещала наладиться. Единственным условием оставалось уничтожение существа, именуемого Темным Богом.

***

Данте очнулся. Это было правдой. Однако всё было не так просто.

Причина, по которой Данте так долго пребывал в коме, крылась в том, что Темный Бог терзал его в самых глубинах его Существования, заставляя целую вечность сражаться с собственной тенью. Единственным способом вырваться из этого заточения была победа над фантомом, но Данте… Данте не обладал такой силой.

Нет, он многому научился в тех битвах и вплотную подошел к постижению «того самого», что начал ощущать незадолго до пленения, но его мощи всё равно было недостаточно, чтобы противостоять Темному Богу в одиночку.

Когда он открыл глаза, первым делом он увидел двух женщин, которых любил больше всего на свете — они преданно ухаживали за ним. Заметив, что он пришел в сознание, они не смогли сдержать чувств. Он не мог позволить им тревожиться, показывая, что с ним что-то не так.

И всё же в глубине души он знал правду.

«Я не сбежал. Это существо… оно меня отпустило».

Всплеск энергии, ворвавшийся в иллюзорный мир и разрушивший его, был ему слишком хорошо знаком по бесконечным годам плена. Что означал этот жест Темного Бога? Была ли это провокация? Намек на то, что присутствие Данте никак не изменит исход вторжения?

Сражаясь с последователями этого существа всю свою жизнь, Данте не верил в его милосердие.

«Но он не убил меня».

На этот раз Темный Бог не отдавал приказа на уничтожение. Раз уж он всё еще жив…

«Неужели это существо знает о…»

Похоже, его секреты были раскрыты. Если его догадки верны, то этот враг был куда величественнее и опаснее, чем он воображал раньше.

Иллюзорный мир был кошмаром. Небесная Тюрьма была кошмаром. Данте выглядел здоровым, и его даже не заботила утраченная мощь и расколотая Божественность. Однако пережитое не давало ему покоя. Темный Бог нанес ему глубокую душевную травму.

Единственным способом заглушить кричащие воспоминания о том месте было сосредоточить всё внимание на реальности. На мире, который разительно отличался от того, что он оставил.

«Многое изменилось».

Мир, в котором он очнулся, был новым. Дворец больше не принадлежал ему, а молодое поколение уже успело перерасти старое. Течения, которые только зарождались в прошлом, теперь были в самом расцвете, а некоторые из его старых знакомых давно почии в бозе.

Но… это беспокоило его меньше, чем он ожидал.

«Они действительно справились».

Слушая рассказы о своих сыновьях, дочерях, женах и народе, он испытывал безмерную гордость. Особенно за Дэмиена, чья стартовая точка была худшей из всех.

«Он всё-таки добрался сюда, и…»

Когда он окончательно пришел в себя, к нему вернулись воспоминания многочисленных клонов и проекций, которые он оставил по всему космосу. В тот миг он едва не разрыдался. Словно перелистывая альбом с картинками, он наблюдал, как менялся его сын, проходя через все жизненные испытания. И тогда он понял одну вещь.

«Это больше не мой мир».

Теперь всё принадлежало его сыну. Даже его собственная жизнь была спасена лишь благодаря титаническим усилиям Дэмиена. И он был не единственным. У Данте было пятеро детей, но остальных он не видел миллионы лет. Учитывая, что они родились всего пару сотен лет назад, пропасть между ними ощущалась еще острее. Такую разницу в течении времени было нелегко преодолеть.

Видеть, какими они стали, было радостно и горько одновременно. Еще хуже было осознавать, что он пропустил всё, что происходило до этого момента. Разлука длиною в миллион лет стала мучительно осязаемой, стоило ему взглянуть на дворец.

И всё же он был здесь. Как бы то ни было, он вернулся. А значит, он больше ничего не пропустит.

«Больше никаких ошибок».

Это было обещание, данное самому себе. Чтобы прожить остаток дней без сожалений, чтобы никогда больше не чувствовать пустоты разлуки с семьей… Данте Войд был готов на всё, какой бы ни оказалась цена.