— Я на это не пойду.

Теперь четверо остались одни. Дэмиен оставил их, чтобы они могли спокойно принять решение.

— Гнев! — воскликнула Зависть, глядя на него как на дурака. — Почему ты такой упрямый? Нам нужно сделать лишь это, и мы получим всё, о чём мечтали. Нашим мечтам не обязательно оставаться лишь мечтами!

Она не могла поверить в его решение. Он заявил об этом, как только Дэмиен ушёл, и, сколько бы она ни пыталась его переубедить, он и не думал уступать.

— Я сказал, что не пойду на это. Я не пущу этого ублюдка в свой разум, — прорычал Гнев.

Он понимал, какие выгоды это сулило, и знал, что делает неверный выбор.

Но он просто не мог на это пойти.

Он не хотел, чтобы Дэмиен получил над ним власть.

Он слишком хорошо помнил, что случилось, когда он в последний раз пошёл на такое.

Его предали, от него избавились и заставили пережить муки, которых не заслуживали даже худшие из преступников.

Но дело было не только в этом.

Гнев был человеком эмоциональным. Обычно он сначала действовал, а потом думал. Однако совсем уж глупым он не был.

Он уже понял, что они Дэмиену не нужны. Если бы были нужны, тот сделал бы куда больше, чем просто предложил сделку, чтобы переманить их на свою сторону.

Дэмиен смотрел на них иначе.

Он видел в них не живых людей, а подопытных.

Дэмиен хотел заглянуть в их разум. Судя по объяснениям Зависти, он не собирался делать это насильно.

Однако это ничего не меняло.

Дэмиену нужна была информация в их головах. Он хотел увидеть, что происходит и почему.

Праздное любопытство, которым были продиктованы его действия, ужасало такого, как Гнев. Мысль о том, что его страдания и воспоминания станут пищей для чужого любопытства, была невыносима.

Разве он не стоил большего?

У него тоже была гордость. Пусть её и растаптывали бесчисленное количество раз, он не хотел терять ту толику, что у него ещё осталась.

Это было единственное, что позволяло ему сохранять рассудок.

Зависть не могла понять этого чувства, ведь она уже отбросила свою гордость ради выживания.

Не то чтобы Гнев осуждал её решение, но сам он выбрал иной путь.

Он хотел сохранить своё достоинство, как только мог, и если для этого ему придётся остаться калекой — что ж, пусть будет так.

Он вернётся на вершину собственными силами, а если не получится, то примет свой конец, зная, что сумел сохранить себя.

Свои самые сокровенные желания, то, чего он никому и никогда не показывал…

Он просто не мог позволить такому человеку, как Дэмиен, залезть так глубоко в свою душу.

— Похоть, а ты? — измученно вздохнув, спросила Зависть.

Похоть взглянула на неё и на Гнева, а затем покачала головой.

— Я согласна.

Она не особо раздумывала.

Неважно как, но если она сможет вернуть свою силу, она пойдёт на всё.

Если для этого нужно продаться тому мужчине, то и говорить больше не о чем.

Чревоугодие, как обычно, молчал. Он был здесь, но даже его товарищи вели себя так, будто его не существовало.

В конце концов, он был скорее талисманом, чем живым человеком.

Он никогда не говорил, и, судя по его неизменному взгляду, в его голове никогда не было ни единой мысли.

Он действовал по приказу, когда это было необходимо, и защищал своих товарищей. Но о его мотивах, личности и вообще о чём-либо, кроме его силы, не знали даже сами Четыре Зла.

Чревоугодие просто был.

Что бы ни случилось, он всегда будет рядом.

Именно поэтому он всё ещё оставался частью их группы.

— Гнев, неужели никак нельзя?..

Зависть хотела, чтобы они остались вместе. К тому же, между ней и Гневом…

Тем не менее она не желала, чтобы Гнев оставался сломленным, пока остальные исцелятся.

Однако…

— Нельзя. Я этого не допущу.

…у неё с самого начала не было ни шанса.

Он просто не собирался менять свою позицию.

Лёгкий порыв ветра пронёсся по убежищу, когда вернулся Дэмиен.

Он огляделся, оценивая их выражения лиц.

— Значит, вас двое? Или трое?

Дэмиен взглянул на Чревоугодие.

— Всё такой же безликий, да?

По их мнению, он вёл себя странно, но для Дэмиена в этом не было ничего необычного. В конце концов, увидев воспоминания Зависти, он довольно хорошо их узнал.

На самом деле, из всех присутствующих в этой комнате лишь он по-настоящему понимал, через что им пришлось пройти во время пыток.

— Только я и Чревоугодие. Разум Зависти ты уже читал, так что тебе ведь не нужно делать это снова? — сказала Похоть, и её тон был куда менее сговорчивым, чем слова.

— Ошибаешься, — ответил Дэмиен. — Мне нужно заглянуть и в разум Зависти. Но, похоже, она не против.

Зависть, слегка дрожа, кивнула.

«Что до последнего…»

Дэмиен примерно этого и ожидал от Гнева. Этот человек был не из тех, кто гнётся или ломается ради кого-то.

Даже после всего, что Стрея с ним сделал, он вот так стойко держался и скрывал свою боль внутри.

Это был его способ справляться.

Дэмиен не мог его судить, ведь в какой-то момент своей жизни он и сам был таким.

Он прекрасно знал, каково это — оказаться на самом дне, когда лишь гордость помогает тебе выжить.

Поэтому он не собирался заставлять Гнева делать то, чего тот не хотел.

Он уважал гордость этого человека.

— Тогда приступим. У меня не так много времени, да и вы, я уверен, не хотите, чтобы я тут задерживался.

Зависть и Похоть.

Дэмиен хотел увидеть их сущности, потому что хотел понять, как могут меняться люди.

Они сильно отличались от тех, кого он встречал. Было ли это потому, что их истинные «я» скрывались за обстоятельствами, или же они действительно изменились?

Дэмиен снова прочёл разум Зависти, чтобы увидеть, как изменилось её общение с товарищами после возвращения с горы Ледяной Луань, и, сравнивая её воспоминания с воспоминаниями Похоти…

«Может, мне стоит измениться».

Он всегда был из тех, кто сначала убивает, а потом задаёт вопросы.

Может, ему стоило начать предлагать врагам иные пути.

Конечно, это не означало, что он изменится в самом главном, но определённо были те, кого можно было спасти, — например, Четыре Зла.

Зависть и Похоть во многом отличались. И к ситуации, в которой они оказались, они тоже подходили по-разному.

И всё же в основе их чувств лежало одно и то же.

Им осточертела жизнь, полная бессмысленного зла.

Это было слишком утомительно.

Похоть хотела стать кем-то ради себя самой, чтобы вновь обрести уверенность и гордость.

А Зависть мечтала о жизни в горах, мирной и вдали от общества.

Сила ей была нужна лишь для долголетия и самозащиты.

Скорее всего, после исцеления они разойдутся, каждый своей дорогой.

Похоть, вероятно, снова станет практикующей, и из-за природы её силы, скорее всего, совершит немало злодеяний.

Но Дэмиена это не волновало.

Практикующий есть практикующий. Их невозможно определить рамками добра и зла.

Похоть больше не хотела становиться врагом всему миру. Даже совершая злодеяния, она больше никогда не перейдёт черту.

И для Дэмиена это было самым важным.

И всё же он так и не получил ответа, которого желал больше всего.

Его не было ни в Зависти, ни в Похоти. Его не было и в Гневе, который с вечной гримасой на лице наблюдал за действиями Дэмиена из угла.

Тот, чей разум Дэмиен хотел прочесть больше всего, был самым незаметным в этой комнате.

Чревоугодие.

Что же им движет?