Прошёл год. А был ли это год?

Иезекииль, по правде говоря, не знал, что такое год по меркам внешнего мира.

Тайное поместье не позволяло ученикам следить за временем и не учило их этому.

Подслушивая разговоры наставников, Иезекииль разобрался в единицах измерения, но мог лишь предполагать, какой была их реальная продолжительность.

Тем не менее, по его счёту, прошёл год.

Этого времени хватило для смены талантов. Прибыли новые, ушли старые. А что до тех, кто остался после перехода, многие из них загадочным образом исчезли.

Их сочли непригодными и убили.

«Это не впервой, так что удивляться нечему».

Жизнь в тайном поместье была обыденной.

Конечно, событий хватало. Каждый день был полон испытаний и невзгод, что закаляли стойкость духа и заставляли становиться сильнее.

Однако даже это становилось обыденностью, если заниматься этим десятилетиями.

Здешних детей начинали тренировать, как только они учились ходить. С этого самого мига их воспитывали так, чтобы их ничто не могло выбить из колеи.

Иезекииль прошёл через все виды пыток, какие только существовали в этом мире, и даже через те, которых не существовало. Его убивали снова и снова, лишь для того, чтобы вернуть к жизни для дальнейших тренировок.

Его тело к этому моменту стало практически нерушимым. Поэтому он и позволял себя избивать, когда кому-то этого хотелось.

Любые раны заживали за ночь, а если его по-настоящему выводили из себя, убить ровесников не составляло особого труда.

«В основном это просто раздражает, потому что приходится скрываться».

Ему приходилось скрывать свою силу, свою способность свободно мыслить и обрабатывать информацию, свои эмоции и способность к обучению.

Иезекииль был талантом из талантов. Он осваивал навыки, которым обучали других, лишь бросив на них один взгляд.

Но если он хотел выжить в этом месте, где растили таланты, у него, по иронии судьбы, не было иного выбора, кроме как скрывать свой собственный.

Он не чувствовал, что жизнь его тяготит. Несмотря на его независимый ум, учение клана Стрея было весьма действенным.

Подобные негативные эмоции не могли повлиять на его душевное состояние.

Это было просто утомительно.

«Когда я смогу сбежать?»

Он уже всё спланировал, но, чтобы что-то предпринять, ему требовались и возможность, и большая удача.

«Но, думаю, теперь я справлюсь. За прошедший год я стал сильнее наставников, не так ли?»

Их навыки, их движения, их опыт.

Он всё скопировал.

Если бы ему удалось выбраться во внешний мир…

Он и впрямь мог бы стать проклятием клана Стрея.

«Эх, но думать об этом бессмысленно».

Он ничего не мог поделать.

Жизнь была безрадостной.

Он был сильнее наставников, но знал, какой клан ждёт его снаружи. Неважно, сбежит он или нет, разве его всё равно не убьют более могущественные мастера клана?

«Один я не справлюсь, а убедить этих безмозглых крыс помочь мне невозможно».

Даже он сам не знал, как у него получилось развить такой разум. Все вокруг него были совершенно безмозглыми и могли действовать лишь по приказу.

Даже те мальчишки, что обычно приходили его избивать, были такими же.

Они «играли» так, будто у них есть личность. Для непосвящённого они бы показались обычными заносчивыми детьми из великого клана.

Но в конце концов всё это было лишь игрой.

Их поведение было выученным и скопированным, но так и не стало частью их натуры.

«Скучно».

К такому выводу пришёл Иезекииль.

«Жизнь — скука».

Поэтому он всегда так жаждал попасть во внешний мир.

Будет ли там чем заняться?

Сможет ли он, выбравшись отсюда, найти способ сделать эту безрадостную жизнь менее безрадостной?

Он не знал, но очень хотел выяснить.

И словно он не думал об этом каждый божий день уже неизвестно сколько времени, словно не эта единственная мысль позволяла ему сохранять остатки рассудка в этом безумном месте, он часами предавался ей.

Пока его пытали наставники, пока его избивали ровесники, пока он сам вбивал ровесников в землю и пока он бесконечно страдал, он думал о том, что происходит во внешнем мире.

И всё же жизнь оставалась обыденной.

Прошёл ещё один год по счёту Иезекииля.

Он не слишком ошибся в своих расчётах. Его годы равнялись примерно шести месяцам обычного времени. За те два года, что прошли с его первого появления, на самом деле прошёл лишь один.

Образ мыслей Иезекииля не менялся. Трудно было говорить о нём как о личности, поскольку его мысли и действия были однообразны, словно у робота.

У него была свобода воли, но он не знал, как ею пользоваться.

Ему никогда не предоставляли такой возможности.

Итак, начинался и проходил ещё один день.

Ещё один день страданий, ещё один день боли.

Ещё один день, который Иезекииль провёл, глядя в потолок и мечтая о внешнем мире…

ГРОХОТ!

— Что?! — воскликнул Иезекииль.

Он был так сбит с толку, что забыл приглушить голос.

Мощнейший взрыв сотряс тайное поместье.

Здание было построено так, чтобы никакие внешние силы не могли помешать тому, что происходило внутри, и всё же каким-то образом взрыв сотряс его до самого основания.

Иезекииль вскочил с кровати — вернее, сделал всё, что мог, учитывая, что его кроватью был лишь деревянный пол, — и выбежал из комнаты.

Другие таланты сделали то же самое. В тайном поместье царил хаос, но по коридорам уже двигались наставники, следя за тем, чтобы все сохраняли порядок.

Их растили как орудия. Им не позволялось удивляться внезапному нападению.

Иезекииль стиснул зубы.

«Происходит что-то серьёзное».

Он не знал, что это было.

Но кое-что он понял уже по одному этому взрыву.

«Это может быть мой шанс».

Внешний мир сотрясала огромная сила.

Тайное поместье сотрясалось вместе с ним.

И пока наставники были заняты попытками утихомирить юные таланты, за которые отвечали…

«…я могу найти лазейку».

Именно этому его так долго и учили.

Наблюдать за врагом. Найти слабое место. Воспользоваться им и выполнить поставленную задачу с наименьшими затратами времени и сил.

Текущая задача:

«Сбежать из этого ада».

Задача закрепилась в сознании Иезекииля.

Инстинкты, которые он оттачивал всю свою жизнь, взревели, пробуждаясь.

Он упёрся ногами в пол.

И сорвался с места.

Такую прекрасную возможность нельзя было упускать.

На этот раз он наконец…!

ГРОХОТ!

— А-а-аргх!

Ещё один взрыв сотряс тайное поместье, разорвав в клочья целую внешнюю стену.

Иезекииля отбросило назад взрывной волной. Он вскинул руки, чтобы защитить лицо от летящих осколков.

БУХ!

Он ударился о другую стену и опустил руки.

Его глаза расширились.

Всего в нескольких метрах от себя он увидел его.

Солнечный свет.

Зрелище, которого он никогда прежде не видел.