Питер вновь возвращается домой с кладбища. На улицах груды мусора, словно сюда никогда не

ступает нога мусорщиков. Вокруг ни одной чистой стены, все разрисованы граффити. Кругом

шатаются бродяги и наркоманы, исподтишка поглядывающие, у кого бы отжать денег на дозу.

Простые обыватели здесь лишь чужаки.

Пит чувствует, что за ним наблюдают, но ни капли не боится. Он может за себя постоять. По

правде говоря, ему кажется, что, несмотря на все изменения к худшему, сейчас здесь безопаснее,

чем тогда, когда он уезжал в колледж. Здесь его дом. Эти улицы и кирпичные дома у него в крови.

Он идет по знакомым кварталам, как хозяин, — а все эти торчки и дилеры — чужеземцы, варвары,

пришедшие надругаться над его памятью.

Питер идет дальше. Понемногу его окутывает ночной холод. Его сердце бьется в одном ритме с

сердцем города, и он идет и идет, влекомый ветром, чувствуя аромат свежевыпеченного хлеба.

Пекарня Паскаля.

Время будто отматывается назад. Питер слышит, как шуршат по асфальту колеса его скейтборда,

слышит сердитые оклики офицера Лейбовица. Гулкие удары отцовского правого хука,

одобрительные крики толпы. Слышит он и школьный звонок на перемену. Ненавистную

перемену.

— Эй, чувак! Ты заблудился? По ночам здесь опасно.

Питер и бровью не ведет. Он совершил глупость, позволив воспоминаниям завладеть им.

Отвлекся. Такой тон голоса ему прекрасно знаком. В нем слышится высокомерие и жестокость.

Забавно, стоило ему подумать о хулиганах, как вот они, легки на помине. Некоторые вещи никогда

не меняются.

Пит с легкой улыбкой поворачивается на голос — драка ему не помешала бы.

— Чего лыбишься, хрен?

— Хочу и улыбаюсь.

— Мужик, у тебя что, не все дома? — произносит другой, тонкий и гнусавый голос. — Или тебе

жить надоело?

— Не уверен насчет этого, — Питер слегка расставляет ноги, пытаясь найти точку опоры, — скажу

лишь, исключительно на всякий случай, чтобы вы знали, что неприятности мне не нужны.

Раздается смех.

— Неприятности не нужны, говоришь? — вновь произнес первый. — Как-то не похоже, судя по

тому, что ты заявился сюда в костюме за тысячу баксов.

— Да, костюмчик что надо, — говорит еще кто-то.

— А мне ботинки нравятся, — добавляет гнусавый.

Щелчок выкидного ножа. Они приближаются.

Пит ломает попавшуюся на глаза деревяшку пополам как раз в тот момент, когда главарь

замахивается ножом. Питер уклоняется, и лезвие проходит рядом с его лицом. Обломком

деревяшки он сильно бьет нападавшего по запястью. Тот с криком роняет нож на землю. Второй

рукой Питер с размаху бьет его в горло, и главарь, задыхаясь, падает. На Питера кидаются

остальные хулиганы. Две палки на четверых. Срабатывают отточенные на тренировках инстинкты,

палки становятся продолжением рук Питера, орудием мести против школьных задир.

Хрустят сломанные кости, рвется кожа. Питер раз за разом заносит палки, пока те окончательно не

ломаются. Тогда он бросает их и пускает в дело кулаки — природное средство самозащиты. Он

использует пинки, тычки, удары локтями. Наконец, его окружает круг из стонущих тел. Главарь,

всхлипывая, пытается уползти, но Питер перескакивает через остальных и хватает его за волосы.

— У-умоляю, — бормочет хулиган, — п-пощадите!

Пит бьет его головой об асфальт.

Еще удар. Он перестает шевелиться.

Еще удар. Стоны прекращаются.

Еще один.

Питер отпускает волосы главаря, и, тяжело дыша, расправляет плечи. Окружающий мир

преображается, звуки города вновь возвращаются. Гудки клаксонов, ругань в одном из домов

неподалеку. Вечеринка, гулкие раскаты баса.

Он оценивает масштаб нанесенного им ущерба. Что он должен чувствовать? Гордость? Силу?

Торжество справедливости? Нет, он чувствует себя потерянным. Одиноким.

Опустошенным.

Он выходит из подворотни в ночь, стараясь не думать о происшедшем. Как в детстве, когда его

все доставало и хотелось убежать, ноги ведут его в то единственное место, где он мог спрятаться.

Место, где он мог чувствовать себя обычным ребенком.

Дом Мэй.

Питер замахивается на дверь, чтобы постучать. Этим движением руки, он пробуждает в себе

старые воспоминания.

Мэй быстро подрывается и идет открывать Питеру. Как только она открывает дверь, Пит видит

старое, морщинистое, но такое родное лицо.

— Питер, что ты тут делаешь? — с заботой в голове спросила Мэй. — Тебе нужна помощь?

— Ну, мне просто захотелось зайти, — ответил Питер, — если, конечно, у тебя нет дел.

— Ох, Питер, конечно, заходи.

Пит заходит в такой знакомый дом. Тут он может отдохнуть и снова быть самим собой.