Асмодей очнулся от слабого запаха дыма и гари. Над головой нависал низкий свод пещеры, влажный и тёмный. Руки и ноги были туго связаны, тело ломило. Рядом, почти вплотную, лежала Найрис — она тоже проснулась и встретилась с ним растерянным взглядом.

Тишина давила.

Никого вокруг. Только потрескивание факела у выхода и слабое эхо далёких шагов.

— Где мы?.. — шепнула Найрис.

Асмодей лишь покачал головой. Ответа не было.

Снаружи раздались голоса.

— Ну что, повезло нам, — сказал хриплый мужской голос. — Давно таких не попадалось. Кожа светлая, кровь густая — видно, крепкие.

— Не спеши, — ответил второй, чуть тише. — Сначала попробуем. Если вкус нормальный — оставим себе. Если нет… выкинем к червям.

По камням зашуршали шаги. Один из них вошёл внутрь — высокий, с тёмным платком на лице и тускло блестящими глазами. В руках он держал нож и глиняную чашу.

Он подошёл ближе и присел рядом с Асмодеем, глядя на него с хищным интересом.

— Не бойся, чужак, — сказал он спокойно. — Мы не убиваем зря. Просто попробуем, что ты из себя представляешь.

Он сделал лёгкий надрез на руке пленника. Несколько капель тёмной крови упали в чашу. Людоед поднёс её к лицу, вдохнул запах и усмехнулся.

— Теплая… и сильная, — сказал он с удовольствием. — Хорошая добыча.

Он перевязал руку грубой тряпкой, словно заботливо, после чего встал.

— Я проверю вкус, — бросил он своему напарнику у входа. — Если всё в порядке, поделим завтра.

Он вышел, и шаги затихли вдали.

Асмодей и Найрис остались одни. Пламя факела дрожало на стене, отбрасывая длинные тени.

Никто не произнёс ни слова — они оба понимали, что время играет против них.

После того как один из надзирателей унёс чашу с кровью, тишина вернулась.

Прошёл час. Потом ещё.

Никто не появлялся. Ни шагов, ни голосов, ни даже дыхания за пределами пещеры — будто всё живое исчезло.

Асмодей тихо повернул голову к Найрис.

— Ждать смысла нет, — прошептал он. — Надо выбираться.

Он осмотрел стены — влажные, шероховатые, кое-где острые. Наконец нашёл выступ, о который можно было перетирать верёвку. С усилием он начал тереть путы, медленно, ритмично, стараясь не издавать ни звука. Найрис последовала его примеру.

Прошло немало времени, прежде чем верёвка лопнула.

Асмодей снял её и помог Найрис освободиться. Оба поднялись, размяв затёкшие руки, и, осторожно ступая, двинулись к выходу.

У входа в пещеру их встретил запах крови. Воздух был тяжёлый, застоявшийся.

Снаружи лежали тела.

Пятеро тех самых людоедов, что вчера смеялись и делили добычу, теперь были мертвы.

Лица — искажённые, губы испачканы в бурых пятнах.

Найрис замерла.

— Что… с ними произошло?

Асмодей молча опустился на одно колено и осмотрел ближайшего.

На губах остались следы его крови.

Он медленно выпрямился, и в уголках его рта появилась холодная тень улыбки.

— Они выпили мою кровь, — тихо произнёс он. — Для смертных это яд. Но, похоже, не совсем.

В этот миг раздался шорох.

Один из тел дёрнулся, потом другой. Вскоре все пятеро начали подниматься — медленно, неловко, будто пробуждаясь из глубокого сна.

Их глаза потемнели, движения стали рваными, но в каждом из них ощущалась новая сила.

Найрис отступила.

— Асмодей… они... живы?

— Нет, — ответил он спокойно. — Уже нет.

Твари остановились перед ним, склоняя головы.

Они не нападали. Не издавали звуков.

Лишь стояли в ожидании.

Асмодей смотрел на них с холодным интересом.

— Теперь они мои, — сказал он негромко. — Нижние вампиры. Рождённые из моей крови.