Действие 1

Я полагаю, объяснять это не нужно, но Онигашима – часть островной страны Джакоку, а также это уникальное место, где живёт много иностранцев.

Так как сёгунат Это, управляющий Энбизакой, не жалует иностранцев и проводит политику национальной изоляции, это единственное место, где международные связи и торговля имеют право быть.

Основатель Онигашимы, бывший бугё* Изами Гао Окто, тоже был иностранцем…

Ха? А, понятно. В уроках истории ты не нуждаешься, да?

Что ж, тогда позволь мне перейти к сути истории.

Как бы то ни было, много иностранцев и их потомков проживали в Энбизаке, в самом сердце Онигашимы.

Многие иностранные торговые фирмы расположились на холме Энбизаки. Самым крупным был Торговый Дом Фризис… Да, именно. Тот самый, где вы с товарищами остановились год назад.

Большой пожар, охвативший Энбизаку в конце года четыре года назад… в записях указано, что первые сполохи огня возникли как раз возле Торгового Дома Фризис.

Тогда хозяйке ателье, Кайо Судо, было шестнадцать лет. В начале года она вышла замуж, и вскоре у них с мужем родился сын, а её бизнес по пошиву одежды, унаследованный от покойной матери, наконец начал набирать обороты.

…Да, они были очень счастливой парой.

Кайо любила своего мужа, а он любил Кайо.

Даже я остро ощущала, насколько сильно они привязаны друг к другу, хотя могла только наблюдать за ними из ножниц.

Но в тот день муж Кайо отошёл ненадолго, а Кайо вместе с сыном остались в ателье.

Она занималась работой, несмотря на то, что ночь уже опустилась.

Оюка-сан из магазина заколок через два места от них отправила срочную просьбу.

Присматривая за ребёнком с золотистыми волосами, который в это время мирно спал на футоне…

Да, всё верно. У сына Кайо были золотистые волосы.

Это было странно, учитывая, что у Кайо были красивые чёрные волосы, а у её мужа – фиолетовые. Но поскольку они оба произошли от иностранцев, то просто решили, что у кого-то из них в родословной были блондины.

В конце концов, в Онигашиме не только у их ребёнка цвет волос отличался от родительского.

Во всяком случае, присматривая за своим ребёнком, Кайо надела рабочий монокль и принялась старательно зашивать маленькую дырочку в светло-фиолетовом кимоно.

Она был в середине работы, когда её муж, ушедший этим вечером, внезапно вбежал в ателье; он был поражён.

– Эй, Кайо. Что ты делаешь?

– Боже, дорогой. Ты спрашиваешь, что я делаю, но сам прекрасно видишь, что я работаю.

– Сейчас не время для этого. Там огонь.

– ...О боже.

– Огонь идёт сюда от торгового дома на холме. Если не уберёмся отсюда, мы сгорим.

Несмотря на то, что муж Кайо был потомком самураев… или скорее, из-за этого, он был неуправляемым бездельником с подросткового возраста. Несмотря на то, что был лишён наследства, каким-то образом он оказался принят в семью Судо.

С раннего возраста на его теле было немало шрамов, возможно, из-за его характера повесы или из-за многих стычек, в которые он влипал, и он был настолько невоспитан, что люди, не знавшие его, нередко принимали его за преступника.

Некоторые недоумевали, как Кайо вообще могла полюбить такого человека…

Ну, как бы то ни было, её муж шатался по городу и славно проводил время этой ночью, так что сразу же заметил пожар.

А Кайо же обладала такой сильной концентрацией, что не заметила огонь, добравшийся до соседнего дома, пока муж не сказал ей об этом.

Кайо поспешно собралась бежать из дома.

Она взяла ребёнка и на мгновение остановилась, подумав, может ли она что-то ещё отсюда унести. Поняв, что времени нет, она захватила старые швейные ножницы своей матери, которые только что использовала, – восточные и западные ножницы, в которых я обитаю, – и выбежала наружу вместе с мужем.

– Сюда. Бегите через мост, что у подножия холма, – сказал её муж, поднимая левую руку, подзывая Кайо.

На его руках были шрамы от ожогов, но не от этого пожара.

Он заработал эти шрамы в пятнадцать лет, когда приударил за женой кузнеца, за что впоследствии получил раскалённым железным прутом от её разъярённого мужа.

Он был ни на что не годным человеком, но в его защиту скажу, что с тех пор, как они с Кайо дали друг другу клятвы, он был верен ей и никогда не изменял. Только в этом отношении его можно было назвать разумным человеком.

В тот момент он делал всё возможное, чтобы защитить Кайо и своего ребёнка. Он прикрывал Кайо сзади, чтобы защитить их двоих от огня, и повёл их вниз по склону.

Он полагал, что им нужно лишь пересечь Двойной Зеркальный Мост внизу… Другими словами, если они пересекут реку, они на некоторое время будут в безопасности.

Но в Энбизаке было полно других людей, которые думали о том же и направлялись туда же. Дорога вниз по склону была не настолько широкой, сложно было протиснутся через толпу.

Когда им это удалось, огонь подобрался ближе.

Кайо пробормотала, глядя вправо: – Дорогой. Магазин заколок Оюки-сан горит.

– А, так и есть.

– Я беспокоюсь, в порядке ли она и её семья…

– Горит уже и чайная лавка Кенкичи. Думаю, мы обойдёмся без восхитительного мандзю некоторое время. И без твоего любимого такояки с тунцом тоже… И мы едва движемся.

– Ты мог бы взлететь, если бы вырастил пару крыльев… как ты всегда рассказываешь в своих небылицах, дорогой.

– Это не небылицы. Я действительно могу летать. Но обычно я скрываю свои крылья.

– Тогда сейчас самое время их использовать, не находишь?

– …Нет. Что бы ни произошло, я не могу оставить вас двоих. Мои крылья не настолько сильные, чтобы я мог нести и вас.

– Конечно, конечно… стало ужасно жарко. Надо двигаться быстрее.

Несмотря на то, что опасность наступала им на пятки, они довольно непринуждённо разговаривали.

Они оба всегда были такими.

Возможно, из-за того, что они были так похожи, они и полюбили друг друга.

.

…Но конечно, было не время оставаться расслабленными.

Горящие дома вокруг них разрушались, и вполне могли обрушится на нахлынувшую толпу.

…И это именно то, что и произошло.

Это заняло всего один момент.

В одно мгновение всё полностью изменилось для Кайо и её семьи.

В то время всё, что я могла, – это слушать крики и вопли, окружавшие со всех сторон.

К несчастью, горящий дом рухнул прямо туда, где была Кайо и её семья.

– А-а!

Кайо толкнули вперёд, и она упала, всё ещё держа ребёнка.

Деревянная балка упала на неё.

Балка не рухнула непосредственно на тело Кайо, но придавила ей ноги, так что она не могла двинуться с места.

– А-а-а, горит, горит!

Кайо закричала, чувствуя, как горят её ноги. Она попыталась выбраться, но ничего не вышло.

– У-а-а-а! У-а-а-а!

Ребёнок, которого она держала, закричал тоже.

Кайо посмотрела на то, что прижимало ей ноги.

Балка потрескивала от огня.

Было ясно, что огонь скоро перейдёт на саму Кайо.

Позади была гора обломков, оставшихся от нескольких домов, вся в огне.

Кайо, кажется, поняла, что её муж, должно быть, погребён под ними.

Он толкнул жену вперёд, чтобы защитить от падающих обломков.

– Дорогой! Дорогой! – крикнула Кайо горящим обломкам, но ответа не было.

Несмотря на это, она продолжила звать своего мужа.

И тут же огонь перекинулся на её кимоно.

В конце концов, он поглотил всё её тело.

– А-А-А-А-А!

Кайо снова закричала, но теперь совсем по-другому.

Без промедления огонь начал обжигать её ноги, руки и её лицо.

Лицо Кайо, известное своей красотой, стало ужасно обожжённым.

Из-за жара ли, которым огонь объял всё её тело, или от мыслей о своём муже, но

некоторое время Кайо продолжала кричать, и в конце концов…

Она потеряла сознание.

.

У меня нет ни рук, ни ног.

И тогда я не могла ничего, кроме как смотреть на происходящее.

Луна сияла в небе.

Огненный столб был таким высоким, что, казалось, мог до неё дотянуться.

Даже птицы в ночном небе выглядели так, будто они горели.

Прим.: Бугё – титул, присваивавшийся самурайским чиновникам в феодальный период Японии.

Действие 2

Возможно, не было бы ничего необычного, если бы жизнь Кайо закончилась прямо там.

Однако… она снова открыла глаза.

От боли она не могла даже пошевелиться.

Поэтому всё, что она делала, – с любопытством смотрела в незнакомый потолок.

Она даже не знала, что вокруг неё такие же жертвы пожара, как она, стонущие и лежащие на футонах.

.

Она была в городской клинике, находившейся через мост у подножия холма.

Кайо доставили туда, когда обнаружили её под обломками сгоревшего дома.

У неё были ожоги по всему телу.

Она пострадала сильнее многих, и никто бы не удивился, если бы она всё-таки умерла, но Кайо выжила.

Об этом ей сказала женщина в красном кимоно, которая ухаживала за жертвами пожара рядом.

– Спасибо богине. Ты пришла в себя.

Кайо, кажется, узнала её лицо: – …Мэй-сан?

Мэй была женой галантерейщика… из дома Мироку у подножия холма.

…Да, всё верно.

Как ты знаешь, она была первой жертвой дела, произошедшего позже.

Клиникой руководил её отец, врач. Она помогала ему наблюдать за пациентами.

Строго говоря, как жена галантерейщика, Мэй была конкуренткой Кайо; однако Мэй знала, насколько Кайо умела, и иногда приходила к ней втайне от мужа, чтобы доверить Кайо работу, с которой они сами не могли справиться.

Так они и познакомились.

– У вас ужасные ожоги. Чудо, что вы остались живы. Это было ужасно.

– Да…

– Мой дом находится по другую сторону реки, поэтому огонь его не задел, но мой муж получил лёгкие ожоги. Хотя они ничто по сравнению с вашими… В любом случае, вам надо отдохнуть, – сказала Мэй, нежно улыбнувшись Кайо.

Но Кайо заметила, что на её лице была жалость.

– Мой муж… и Рен…

Кайо было больно открывать рот, но ей всё же удалось задать вопрос Мэй.

Мэй на мгновение растерялась, но, вероятно, решила, что это не то, что она могла бы скрыть от неё.

Она печально покачала головой.

– Тот дом, который на вас упал… единственная, кто выжил под ним… это вы.

– …Этого не может быть…

С этими словами Кайо поняла.

Её муж и сын сгорели в огне.

Её глаза наполнились слезами, она начала задыхаться.

Мэй искренне попыталась сказать что-нибудь утешающее, но Кайо её не слышала.

– А-а-а… А-а-а-а-а-а.

Она застонала, а потом…

.

– AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA!

.

Хотя её горло было обожжено, и для неё должно было быть невозможным повышать голос так сильно…

Кайо продолжала кричать.

…Большой пожар нанёс немалый урон по Энбизаке.

В частности, все здания на холме, до которых добрался огонь, сгорели дотла.

Включая… и ателье Кайо.

Погибших были сотни, и почти все они жили на холме, как и Кайо.

Гато Окто, четырнадцатый глава семьи Окто, нынешний бугё* Изами, пришёл к выводу, что пожар, что случился на его земле, произошёл из-за поджога, и быстро начал поиски преступника. В конце концов, однако, так и не удалось определить, где находится тот, кто начал пожар.

.

Потеряв свой дом и любимую семью, Кайо впала в глубокую депрессию.

Со временем её ожоги зажили, чего нельзя сказать о ранах в её сердце.

Все окружающие могли сказать, что она никогда больше не сможет жить нормальной жизнью.

Когда Кайо достаточно поправилась, чтобы к ней вернулась возможность ходить, она осталась под опекой родной семьи своей покойной матери.

…Вместе с ножницами, в которых я обитаю.

_____________________________________________________________

Когда я дошла до этого момента, Эллука, до этого тихо слушавшая, внезапно заговорила.

– Родная семья её матери, хм… Значит, ты имеешь ввиду… – похоже, она немного знакома с этим. – ...семью Окто?

Я подтвердила это.

Ты хорошо осведомлена.

– Я слышала большую часть от Анана и самой Кайо. …Очевидно, у неё сложные отношения с семьёй.

Да.

– Её мать Кагура была старшей дочерью судьи Гато Окто. В шестнадцать лет она сбежала из дома с мужчиной, и потом родилась Кайо… я об этом слышала.

Всё было так, как она сказала.

Я наблюдала, как это всё происходило.

Ты знаешь больше, чем я думала. Может, нет нужды в том, чтобы я всё так подробно рассказывала.

– Я бы так не сказала. Я об этом знаю только потому что это связано с тобой… с ножницами.

…

– В то время у Кагуры было «сокровище», передававшееся в семье Окто.

И этим сокровищем были эти две пары ножниц… Ты это хочешь сказать?

Эллука кивнула.

…Тогда почему у неё не забрали ножницы, когда она находилась под опекой семьи Окто?

– …Хочешь загадать мне загадку, да? – я точно могла сказать, что Эллука начинает злиться. – А ответ на это также является причиной того, почему я не была способна добраться до тебя… вернее, твоих ножниц, в течение долгих лет.

И ты поняла, в чём причина.

– Да. И поэтому я приехала Джакоку. Ради них я ехала так далеко, в эту островную страну, – выражение лица Эллуки стало более раздражённым. – Но когда я подумала, что наконец-то получила то, что искала… оказалось, что это обманка.

Ха-ха-ха.

Прежде чем я поняла это, я засмеялась.

Не то, чтобы я потеряла бдительность, но, как Эллука и сказала ранее, я давно не говорила с другими людьми. Похоже, в какой-то момент мне даже начало это нравится.

– …Ну, пока всё в порядке. Возможно, я всё пойму, если услышу всю историю до конца.

Сказав это, она рассмеялась.

Я не могу сказать, была ли улыбка настоящей или нет.

У меня есть к тебе вопрос.

– Какой же?

Ты сказала, что приехала сюда за ножницами. …Так почему ты сразу их не забрала?

Насколько я знаю, Эллука приехала в Энбизаку год назад.

– …У меня были свои проблемы. Я приехала в Джакоку не только за ножницами. …Даже ты об этом знаешь, не так ли?

У неё другая цель… Это можно понять по её нынешней внешности.

Но это не было ответом на мой вопрос.

– Пожалуйста, продолжай свой рассказ о Кайо.

Эллука быстро сменила тему… Возможно, потому что она не хотела слишком касаться этой темы, или посчитала, что она слишком проблемная, чтобы уделять ей время.

Ладно, но… дальше рассказ будет происходить через четыре года после пожара. Другими словами… когда ты уже приехала в Энбизаку…

– То есть, в твоей истории появляюсь я, хм?

Да. И многие моменты тебе уже знакомы.

– Я не против. Мне всегда было немного любопытно… как люди видят со стороны меня… это существо по имени Эллука «Ма» Клокворкер.

Так, значит, как там было…?

Что ж, тогда продолжим.

Я снова начала свой рассказ.

Прим.: Бугё – титул, присваивавшийся самурайским чиновникам в феодальный период Японии.