Пролог – Нулевой рабочий день

Дерьмовый кофе

Я постучал ботинками о пол, чтобы стряхнуть липкие комья снега. Вошёл. Неспешно спустился вниз по крутой лестнице, уводящей меня в полутёмный коридор. Шагал осторожно – боялся поскользнуться на мокром кафеле. Неожиданно для себя услышал приятную джазовую мелодию, она манила меня вперёд, в глубину подвального помещения, придав храбрости. Прямо перед носом выросла массивная металлическая дверь. С гладкой поверхности чёрной двери на меня взирала белоснежно белая повёрнутая полу-боком восьмёрка. Краска люминесцировала, отдавая приятным синеватым свечением. Я притронулся к восьмёрке, она оказалась холодной.

«Может не надо? Слишком уж всё подозрительно… Вдруг притон какой-нибудь? Не хватало ещё проблем с полицией. Я ведь ещё даже не обжился» Где-то в глубине меня загудел “Я”.

- Так, Саша, хорош гундеть, - успокаивал я своего трусливого “Я”. - Зайдём, спросим, если не понравится – уйдём. Ну и что, что деньги большие, а требований нема. Ну и что, что в гробу ты эти листовки вертел и людей, что такое предлагают тоже вертел. Ну а вдруг тут всё по-правде будет?

Внутренний собеседник ничего не ответил, значит пошёл на мировую. Вот дураком же я окажусь, если “Я” окажется прав, но будет уже поздно. Но отступать некуда - некрасиво будет, устроил тут, видите ли, пламенную речь о решимости, а потом взял и, поджав хвост, повернул обратно. Стыдно перед собой станет. Не. Была не была!

Глубокий вдох. Постучал. Потянул ручку и дверь мягко отворилась. В нос мне ударил запах книжной пыли и цитрусов. Я огляделся. Справа надо мной нависали вешалки. Они держали одиннадцать курток, некоторые были покрыты снегом, некоторые мокрые, но большинство сухие. Некоторые были красными, некоторые бежевыми, но большинство чёрными. В глаза бросился одинокий ярко-красный до боли в глазах шарф, висевший на одном из крючков.

Спереди узкий коридор, увешанный картинами в рамках и застеклёнными фотографиями, преимущественно черно-белыми. Коридор увёл мой взгляд дальше и привёл в какое-то полутемное жёлтое помещение, оттуда доносился гомон, хохот и разговорчики.

- Здравствуйте, - женский голосок послышался слева.

А слева, по-видимому, ресепшен. В глаза бросился старинный кассовый аппарат, тарелка с конфетами и надписью “не больше двух”, плюшевый рыжий кот у самого края, цветы в прозрачной вазе, в ней даже воды не было. За ресепшеном улыбалась молоденькая девушка, наверное, года на три-четыре младше меня, хотя в наше время так сходу сказать сложно. За счёт косметики девушки уже как сто лет умело пудрят не только носики, но и мужские мозги.

Лицо девушки показалось мне знакомым, она была похожа на какую-то актрису, но вспомнить какую я так и не смог; на щеках лёгкий румянец, слегка вздёрнутый нос с глубоко посаженой переносицей, широкий лоб и округлый подбородок. Лоснящиеся волосы цвета “каштан” легонько касались округлых плеч.  Девушка рылась под стойкой и, не отрывая взгляда, взирала на меня. Я помялся, она поправила волосы, слегка наклонила голову вниз и немного вбок, смотря на меня как бы исподлобья и не моргая.

-  Вы по таймеру или возьмёте тариф? – мягким голоском обратилась она ко мне. Под стойкой что-то механически хрустнуло.

- Не по таймеру и не тариф, - я зацепился взглядом за малоприметное объявление, висящее позади стойки, и указал на него, - вы вроде работничков ищите?

- А, ищем-ищем, конечно, ищем, - её скулы задвигались, она подозвала меня рукой.

Бесцеремонный хруст вновь повторился. Я усиленно делал вид, что ничего не слышу. В глаза мне бросилась лакированная брошюра, на ней тёмно-синими чернилами печаталось расписание, дни забиты под завязку.

- Как вас по имени-отчеству? – обратилась ко мне девушка.

- Александр Игнатьевич, - машинально ответил я и напряг зрение, пытаясь прочитать неразборчивый текст на брошюре.

Жахват… Шахва… Шахматы… Да, кажется, первым на неделе был “шахматный клуб”, потом “спиритические танцы”, чтобы это не значило, три треннинга личностного роста от трёх разных людей с подозрительно похожими фамилиями: Стряпков, Ступков и Стенов; потом “Уроки рисования от Проффи”, после день завершался “Вечером кино: Носферату”. Старый фильм, интересно кто-то вообще будет его смотреть, ну помимо прожжённых киноманов.

- Ау? Вы меня поняли? - обратилась ко мне девушка, поправляя воротник красной клетчатой рубашки. Тут до меня дошло, пока я читал, она что-то мне втолковывала.

- Нет, я читал расписание и не услышал, извините. У вас там ошибка, профи пишется с одной буквы “ф”.

Девушка вздохнула, пробежалась взглядом по брошюре и произнесла:

— Это Христобальд Проффи, его так зовут.

Вот это имя! Христобальд… Мощно то как! Фамилия ещё краше.

- Я говорила вам, - девушка продолжила, - что здесь все обращаются друг к другу по имени отчеству, это такая традиция, Александр Игнатьевич.

- Необычайная традиция, даже неудобно как-то, - я был слишком молод для таких традиций, - А вас?..

- Анастасия Филипповна, - она протянула мне руку, а я протянул свою в ответ.

- Прямо как в “Идиоте”, приятно познакомиться.

- Прямо как где? – она нахмурилась, по лбу её пробежали волны.

- “Идиот” … Достоевского… Была там особа, тоже Настасья Филипповна, из-за неё в книге много кто с ума сходил… - я понял, что несу околёсицу и тут же принялся исправлять положение, - то есть не из-за вас… Ой! Я имел ввиду не из-за неё, а по ней. Она никого с ума не сводила, хотя некоторых немного сводила, конечно, но не специально, просто она была… Так с наскоку и не сказать какой она была, тут читать надо… - Боже, ну что я вообще мелю!? Теперь у меня ещё и лицо красное.

- Я поняла, - девушка захихикала. – Вы на литературный кружок не ходили?

Настасья Филипповна ткнула в брошюру, прямо на среду. Я прочитал, действительно “Лит. Круж. Погр.”

- Не ходил, я вообще тут впервые, переехал в город совсем недавно.

- Зря что не ходили, в среду обязательно загляните, Семён Валерьевич будет рад новым лицам, - Глаза Настасьи почему-то аж заблестели. Блин. И почему именно “Настасья”? Вот прицепилось же теперь.

- А что значит “Погр”?

- Погруженцев, - сказала она и взглянула на меня таким ясным и очевидным взглядом, что я даже ненадолго потерялся.

- А, понятно, - ни черта мне не понятно.

- Смотрите, - она сделала шаг левее и стала намного ниже, чем была. Под ресепшном что-то вновь хрустнуло, а потом железно застонало. Настя утонула под высокой стойкой, она обошла её, взяла меня за плечо и медленно поволокла в коридор впереди. Девушка-то удивительно миниатюрная. Сто сорок? Ну максимум сто пятьдесят.

– Хозяйки сегодня уже точно не будет, так что договоритесь с ней завтра, она вас точно примет, Александр Игнатьевич, а я пока немного покажу вам, как тут всё устроено.

- Я понял, спасибо, но, если кто-то придёт? Кто будет стоять у стойки?

- Следующий гость придёт через час пятнадцать, у нас есть время, - сказала Настасья Филиповна твёрдо.

Может тут всё приходят исключительно по расписанию?

Пока шли, я разглядывал картины. Они оказались исключительно абстрактными: неряшливые маски, всевозможные яркие цвета, отпечатки пальцев, силуэты, лишь отдалённо напоминающие человеческие, из более-менее понятного было лишь минималистичное изображение золотой собаки с пятью ушами и курительной трубкой во рту. Как сказал бы один знаменитый искусствовед: “Мазня и дегенеративное искусство”. А мне, впрочем, нравится. Возможно, понравилось бы ещё больше, если бы Настасья не тянула меня так быстро.

Перед нами вырос тяжелый шкаф, дверцы его открыты, а задняя стенка полностью выпилена. За шкафом начиналась комната. Интересный способ оформить дверь, почти как в Нарнию захожу.

- Осторожно, шкаф низкий, не… - начала говорить Настасья Филипповна, я отвлёкся и глянул на неё, совсем позабыв посмотреть перед собой.

- Ай! - я ударился головой о верхнюю стенку шкафа.

Настя захихикала, сказала, что я прошёл обряд инициации и легонько протолкнула меня дальше. Нас встретило масляно чёрное пианино. Я напрягся, потирая ушибленный затылок, с прищуром уставился на музыкальную коробку. Сам не пойму почему, но пианино мне не понравилось.

- Чуткий у вас нюх, Александр Игнатьевич. Это наша главная звёздочка, раньше пианино принадлежало известному джазовому музыканту, будьте с ним осторожны.

- А какому музыканту? – поинтересовался я.

- Не знаю, - Настя повела плечами.

Вот тебе и известный… Я понял, что по непонятным причинам не могу оставить это пианино без присмотра, то бишь не могу от него отвернуться, на душе становилось много спокойнее, когда она виделось мне хотя бы краем глаза.

- Важное правило, Александр Игнатьевич, - она указала мне пальцем, - ведьм к пианино допускать нельзя.

- Кого? Ведьм? – я не уловил смысла шутки.

- Хотя, вам лучше первые дни вообще не подпускать к нему женщин, а потом освоитесь, и сами будете решать кого можно, а кого не можно, - она зачем-то кивнула пианино, обошла его и пошла вдоль помещения.

- Вас, стало быть, тоже не подпускать? – я пытался хотябы как-то отшутиться в ответ. Нельзя же так долго подкалывать меня без хотя-бы какой-нибудь ответки.

- Нас тоже, - крайне серьёзно ответила Настасья Филипповна. Кажется, она меня победила.

…

Мы вышли в главный зал, он тёмен. Тёмен из-за того, что освещался плохо, вдоль стен красовались канделябры с искусственными свечами, именно они и отдавали жёлтым. В центре комнаты сидело с десяток людей. Большая часть носила чёрные маски, полностью закрывающие глаза.

- Город просыпается и… - громогласно объявил мужчина в чёрной шляпе капо, сидящий в самой дальней части стола. Я отчётливо услышал, что мужчина говорил в нос.

- Аркадий Григорьевич, у вас время уже почти того, - заявила Настя, указывая на воображаемые ручные часы.

Все единовременно сняли маски и уставились на неё, потом уставились на меня. Взгляд у толпы был суровым, даже у женщин. Большинство из сидящих одеты в чёрное, изредка из-под строгих пиджаков на меня выглядывали накрахмаленные мужские рубашки. Как будто с похорон пришли или с бандитской разборки сороковых.

- Анастасия Филипповна, как же так? – гудел всё тот же мужчина, - Мы брали ровно до девяти тридцати, а сейчас ровно… Девять двадцать девять, вот это да… Время почти того… - мужчина принялся вычёсывать подбородок, - время летит, господа, время летит. Что-же, Анастасия Филипповна, прошу вас… Прошу вас, дайте нам доиграть, я доплачу.

- Доплатите, - кивая согласилась Анастасия, - куда же вы денетесь, Аркадий Григорьевич. Друзья, играйте уж, не теряйте заветного времени, у вас его мало.

Люди продолжили игру. Настасья увела меня в сторону и зашептала.

— Это слон, - она ткнула пальцем в сторону Аркадия Григорьевича, - запомните его лицо и имя, он наш частый гость.

- Я понял, а почему слон?

- Потому что он гудит в нос, - совершенно беззлобно сказала девушка, - он ведёт у нас шахматы, настольный теннис, мафию, кажется… это же мафия? – на сей раз она ткнула пальцем в стол, за которым проходила игра.

- Похоже на то, - я пожал плечами, - только правила, кажется, немного усложнённые.

- Анастасия Филиповна, подойдите, прошу вас, – послышался мужской старческий голос с другой комнаты.

- Сейчас-сейчас! Александр Игнатьевич, - Настя вновь ухватила меня за плечо, - пойдёмте на кухню, познакомлю вас с Семёном Валерьевичем.

Кухня показалась мне неимоверно уютной. Достаточно маленькой, чтобы всё было под рукой, и, одновременно, недостаточно маленькой, чтобы постоянно спотыкаться, ударяться коленками об ящики и, вообще, чувствовать себя зажато. Ещё в комнате находилась точно такая же стойка, как на ресепшене, но вместо того, чтобы забиваться брошюрами, визитками и рекламой, этот стол предпочёл полниться конфетами, печеньем, банками с сухим чаем и невесть чем ещё. На нём же висела табличка “Самообслуживание. За кофе обращаться к персоналу”.

Рядом со стойкой сидел, как я понял, сам Семён Валерьевич. Мужчина статный, по виду старше меня на пять десятков, с лысеющей головой и белоснежной улыбкой. Чем-то он напомнил мне моего дедушку по папиной линии, возможно, напомнил своей легкой полнотой, не сползающей улыбкой и бежевым костюмом с жёлтым галстуком в чёрный горошек. Вот так совпадение.

- Настасья Филиповна, - медленно, точно мерно говорил Семён Валерьевич, - Не могли бы вы мне кофею?

- Семён Валерьевич, здравствуйте, - Настя учтиво кивнула в его сторону и максимально учтиво, проигнорировав  его вопрос, в легком поклоне указала на меня ладонью . – Хочу вам представить Александра… Простите, Александра…

- Игнатьевича, - неловко добавил я.

Семён Валерьевич протянул мне морщинистую руку. Крепкую, тёплую и шершавую: “Очень и очень приятно, юноша.”

- Он будет посещать ваш клуб, - твёрдо заявила Настасья.

Это всё конечно весело, но как насчёт спросить меня? Может быть, я не хочу... Хотя дед обаятельный, может быть, будет байки травить. Вообще, у людей, просящих не кофе, а “кофею” наверняка будет что рассказать.

- Стало быть, - Семён Валерьевич навис над Настасьей и встал поровень со мной, - Александр Игнатьевич наш новый постоянный постоялец?

Ну и формулировочка. Я вдруг заметил, как Семён Валерьевич необычайно приободрился, словно бы помолодел. Не уж то его так эта новость о моём вступлении обрадовала?

«Не спроста это всё, не спроста. Чую что-то тёмное»

Неожиданно проснулось все подозревающее “Я”. Хотелось сказать, мол, да ладно, дед как дед, к тому же, что может быть подозрительного в литературном кружке? Так я себе и сказал.

- Ошибаетесь, - покачала головой Настасья, - он к нам устраиваться пришёл, но вас посещать будет, слово даю. Я же вам пообещала, что несмотря ни на что, найду вам кого-нибудь. Вот и нашла.

— Значит служить тут будете? - щурясь обратился ко мне Семён Валерьевич.

- Собаки служат, а я работаю, - сказал я по привычке. Настасья Филипповна на секунду побледнела, потом покраснела от злобы. Только она хотела открыть рот, чтобы сделать мне выговор, как её тут же прервал основатель и, как я понял, единственный член “Лит. Круж. Погр.”

- Ох-ох, - Семён Валерьевич довольно взялся за живот, - А мне он, Настасья Филипповна, нравится, где вы отрыли такого?

- Сам пришёл, - недоумённо отвечала Настасья Филипповна, - Кстати, как вы к нам пришли?

- В смысле? – непонимающе спросил я. – По лестнице.

- Необычайно, Настасья Филиповна, необычайно, - кивал головой дедушка, - А на какой конкретно лестнице вы к нам, Александр Игнатьевич?

- А тут их несколько?

Они из меня идиота делают или я действительно идиот?

- Не путайте его, Семён Валерьевич, потом разберёмся, - махнула ручкой Настасья, - А позвать я его к вам решила после того, как он назвал меня… Ну так, как вы меня называете.

- Значит и классику любите? – обратился ко мне бежевый дедушка.

- Выборочно, молод ещё слишком, - говорил я и всё больше подозревал, что трусливый “Я” действительно мог оказаться правым.

Они перекинулись ещё парой слов, обсудили встречу в среду и моё обязательное на ней присутствие, после оба замолчали, но тишина продлилась не долго.

- Так что, Настасья Филиповна, кофею?

- Не могу, Семён Валерьевич, мне не положено, - отнекивалась она.

- Жаль-с, очень жаль-с, - поникши шептал Семён Валерьевич, - А может Александр Игнатьевич сдюжит?

Оба посмотрели на меня, а я шмыгнул носом.

- Нет, вы же видите надпись, Семён Валерьевич, - она указала на табличку “… За кофе обращаться к персоналу”. – Он же ещё не персонал, а вдруг машина отвергнет? Она и так у нас обидчивая, а тут ещё новые руки.

Они начали шептаться, я старался не подслушивать, но шептались они столь громко, что у меня не вышло.

- Но он же скоро устроится, - тряс руками Семён Валерьевич.

- А может и не устроится, - она активно кивала, - всё зависит от хозяйки.

- Ну вы же сами ему у входа сказали, что она его примет. Зачем вы такого хорошего человека обманываете!? - дедушка так сильно тряс руками, что его сверхактивную жестикуляцию вполне можно было перепутать со старческим тремором.

«Вот это да! Слух-то у дедушки, что надо, услышал наш разговор через три комнаты».

Они вдруг посмотрели на меня, словно бы я произнёс это вслух.

- Вы, - обращалась ко мне Настасья, - кофе умеете делать?

- На машине?

- На машине, - подтвердила она.

- Ну пару раз делал, но таланта у меня к этому делу нет. Я бы сказал, кофе у меня дерьмовый получается, - потирая голову признался я.

- А вы, дорогой мой, попробуйте, - Семён Валерьевич, не переставая тыкал пальцем в кофемашину.

Ну я попробовал. Перемолол зёрна в дробилке, не помню, как она правильно называлась, прижал всё это дело темпером и полученную таблетку отправил в машину. На ощупь нашёл нужную кнопку, нажал и начал ждать. Машина заурчала. Дедушка и Настя почему-то спрятались за банками с засахаренными желейными червяками. Их внимательный взгляд меня смущал. И тут, машина вдруг неестественно зарычала, словно бы тигру наступили на хвост.

- А он не сломан? – прокричал я за спину.

В ответ ничего, лишь острые, как колья взгляды и рык хищника семейства кошачьих. Кофемашину начало трясти из стороны в сторону, как будто в стиралку кинули кирпич. Я обхватил металлическую коробку двумя руками.

- Если вы не собираетесь помогать, то хотябы не пяльтесь так, ради бога. Неудобно даже как-то, - жаловался я, по-братски обнимая кофемашину.

Оба, с серьёзными лицами, кивнули мне и отвернулись. Кофемашина тут же заурчала, как надо. Тряска прекратилась, хищный зверь надомною сжалился. Послышался звон — это кофе тоненьким ручейком лился в чашку цвета слоновой кости. Я прибрал за собой. Протянул Семёну Валерьевичу эспрессо и зажмурился. Он тоже зажмурился. Зажмурилась даже Настасья, вновь пуская по своему лбу волны. Семён Валерьевич сделал глубокий глоток, лицо его за секунды сменилось раз пять, словно бы он повторял за театральными масками древней Греции. Последней маской была маска счастья.

- Очень даже неплохо, Александр Игнатьевич, ваш дерьмовый кофе вкусный. Не могли бы сделать ещё?

- Пожалуйста, - с некоторым сомнением ответил я, - а вы не должны за него заплатить?

- Кофе и сладости входят в оплату тарифа, - шепнула мне на ухо Настя, - Александр Игнатьевич волен брать столько, сколько ему понадобится.

Александру Игнатьевичу понадобилось непозволительно много для его-то возраста. Я буквально испугался, что его сердце может не выдержать сразу нескольких конских доз кофеина. Всё это время я стоял у кухонной стойки, общаясь попеременно, то с основателем литературного кружка, то с непослушной кофемашиной, как бы успокаивая её. Казалось, слушают они меня в равной степени.

Потом Семён Валерьевич “изволил спешить домой к ненаглядной”. Толпа в главном зале ушла, на столах были стаканы с недопитым чаем, тарелки с недоеденными пирожными и стопка купюр, перевязанных резинкой. Ушли прямо как настоящие мафиози.

Настя показала мне остальные комнаты: игровая, комната с огромной полкой, забитой книгами и настольными играми, кладовка и, одновременно, коморка для курения, пожалуй, именно она и станет моим самым излюбленным местом. Так же я заметил кабинет, в который “вход воспрещён”. Решил про него ничего не спрашивать, мол запрещён, значит дела мне до него нет, а если есть, то сами расскажут.

- Александр Игнатьевич, что вы такое сказали Семену Валерьевичу, что он был так весел? – Настя стояла у ресепшена и проводила какие-то манипуляции с кассой.

- В смысле? – напяливая куртку спросил я.

- Про собак и работу. Мне показалось вы сказали что-то грубое, а он почему-то довольно засмеялся.

- А, ну это цитата. Стругацкие. Знаете таких?

- Нет, не знаю.

Ну вот… И Стругацких не знает. Настасья щёлкнула кассой, под ресепшеном что-то затрещало, как будто взорвался фейерверк, накрытый толстенным медным тазом. Я, признаться честно, уже сгорал от любопытства, не понимая, что вообще творилось за этой загадочной стойкой.

- Я выключу свет и приборы, а ты подожди меня немного, - она удалилась.

Я встал на цыпочки, навис над ресепшеном, заглядывая за стойку. Внизу лежал фиолетовый коврик для йоги, на нём стоял обыкновенный офисный стул на колёсиках. Никаких механизмов и шестерёнок, никакой автоматики, ничего. Ну и чудеса.

- Я готова, - Настя своей неожиданной готовностью заставила меня подпрыгнуть на месте, вид у неё был хитрый, немного ехидный, как у лисёнка. – Завтра вечером придёт хозяйка, но вы всё равно приходите в двенадцать. Чем раньше начнёте работать, тем лучше, если что Макс вам всё покажет и расскажет.

- Макс? Ты хотела сказать Максим “кто-то там”?

- Нет, просто Макс.

Ну и бог с этим Максом, главное, что за мной присмотрят. Мы вышли, я вновь глянул на дверь, повёрнутая восьмёрка вновь глянула на меня.

- А как долго вы тут уже работаете?

- Всякий по-разному, - отметила мне Настасья, - я, наверное, уже сотый год тут пашу.

Странное место, ой какое странное. “Я” согласился с моими словами.