— Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить лицо матери, я ничего не могу увидеть. Помню только её строгий голос и глаза, всегда спокойные, в которых трудно что-то прочитать. Остальная часть лица всегда скрывалась будто в темноте, и как бы я не силилась вспомнить основные черты, ничего не получалось.

— Ты любила её?

— Трудно сказать… Но, если судить по тому, что я даже лица вспомнить не могу, мои чувства к ней были скорее нейтральными, нежели резко положительными или резко отрицательными.

— Как это?

— Она моя мать, которая родила меня. Но её воспитание и отношение ко мне сломало меня и превратило в человека, который буквально с момента, как научился ходить, вынужден был стать самостоятельным. Возможно в этом что-то есть, но явно не для меня. Поэтому я и затрудняюсь ответить люблю ли я её…

— Что ты чувствуешь, вспоминая её?

— Страх, тревогу, отчаяние, вину…

— Чтобы ты сделала если бы тебе предоставился шанс увидеть маму при смерти?

— Осталась бы рядом с ней до конца.

— Почему?

— Она моя мать! Люблю я её или нет, не имеет значения. Эта женщина дала мне жизнь, и пусть у меня нету к ней добрых и приятных чувств, но ухаживать за ней в трудную минуту, моя обязанность!

Рука, что лежала на животе дрогнула. Лиллиас постепенно приходила в себя, но глаза открыть ещё не могла. Единственное, что она была способна делать, это прислушиваться и таким образом оценивать обстановку в комнате.

В помещении было значительно тише, чем перед тем, как принцесса потеряла сознание. Но общую тишину нарушал шепот, не слишком тихий чтобы ничего нельзя бы разобрать, но и не слишком громкий.

— Ваше величество, не переживайте. Всё это последствия пережитой девочкой болезни. У неё случилась амнезия, в следствии чего практически все воспоминания были утеряны...

— Ты мне это уже говорил Миргельм. Я спрашиваю тебя по какой причине она так сильно испугалась при виде меня?

Один голос Лиллиас сразу узнала, он принадлежал придворному врачу. Второй же, звучавший пусть также спокойно, но более величественно, видимо принадлежал королеве.

— Ваше величество, позвольте мне сказать… — то была Атол, её взволнованный тон девочка могла узнать из тысячи. — Она при виде меня первые несколько дней также себя вела...

— А потом?

— Потом мне кажется она ко мне привыкла.

— Ваше величество, — вновь начал Миргельм. — у меня есть некоторые предположения на этот счет, но для подтверждения верности, мне нужно расспросить принцессу, как только она проснется.

— Изволь сначала всё рассказать мне, — голос королевы стал строже.

— Я думаю…

На этих словах Лиллиас невольно дернула рукой будто по ней что-то ползло и открыла глаза. Расфокусированное зрение постепенно приходило в норму и вскоре девочка смогла различать огоньки от свеч, что стояли возле кровати и на туалетном столике. Основной свет от люстры еще не зажгли, но и тех свечей было достаточно чтобы рассмотреть три силуэта, что стояли в двух шагах от кровати.

— Миледи, — первой, кто заметил пробуждение принцессы была Атол. После её восклицания разговор стих.

Обведя глазами всех присутствующих, Лиллиас задержала свой взгляд на Миргельме и Атол, но на мать посмотреть она не могла.

«Что же делать!? После такой яркой реакции от своей дочери она точно накричит на меня!» — невольно девочка зажмурилась и сжала в пальцах одеяло.

— Миледи, — до её плеча дотронулась чья-то рука.

Резко распахнув глаза и взглянув на того, кто к ней обратился, Лиллиас увидела Миргельма. Он, наклонившись к ней, поднес чуть ближе к её лицу свечу и видимо проверив как реагируют зрачки, спросил:

— Возможно это может прозвучать абсурдно и глупо из моих уст, но пожалуйста ответьте мне честно.

Растерянно глядя на придворного врача, девочка сама по себе невольно кивнула.

«Неужели он все понял?! Это конец! Я же так старалась всё скрыть!»

— Тогда скажите пожалуйста, вы что-нибудь видели пока находились в коме? Вам что-то снилось?

«Вот черт! Как же я могла так оплошать! Ну почему я такая не сдержанная?!»

Сглотнув и ещё сильнее сжав одеяло в руках, девочка едва слышно ответила:

— Да, я что-то такое припоминаю...

— Хорошо, — Миргельм удовлетворительно кивнул. — Вы можете что-то припомнить из того, что вам снилось?

«Если я сейчас что-нибудь не то скажу, она все неправильно поймет и беды не миновать!»

Сами по себе на глаза навернулись слезы, которые стали одна за другой скатываться вниз по щекам. Начав вытирать их руками, девочка всхлипывая произнесла:

— Прости меня мама, я не хотела тебя обидеть. Прости, прости меня! Я очень тебя люблю, не сердись на меня!

Никто из присутствующих явно не ожидал подобной реакции на столь безобидный вопрос, поэтому пару секунд в комнате царило молчание.

— Миргельм, достаточно, — послышался голос Карсти.

Женщина быстро подошла к кровати и сев на край взяла свою дочь на руки и крепко обняв, стала гладить по голове, успокаивая.

Придворный врач же поняв, что на сегодня достаточно, вышел из комнаты в сопровождении Атол.

Прижав руки к груди, Лиллиас старалась сдерживать нахлынувшие слезы и заглушить ещё в горле судорожные всхлипы. Это уже было выработано, как привычка, поэтому девочка могла бесшумно плакать и её бы даже никто не слышал.

«Что-же делать! Сейчас она точно!…»

Ожидать чего-то хорошего не было даже и мысли, пусть рука гладящая голову немного и успокаивала, но Лиллиас понимала, что на людях, её мама может быть доброй, улыбчивой и заботливой. Когда же они оставались одни, мать превращалась в ту пугающе страшную женщину, которую так боялась принцесса.

И пусть! Пусть она из другого мира! Это ничего не меняет!

— Взгляни наверх, на черное небо, ты видишь сколько звезд?

Девочка перестала жмуриться и трястись. Подняв удивленные глаза на маму, она услышала:

— Смотри, луна, как будто лебедь. Сегодня он опять подрос!

Красивый мелодичный голос пел колыбельную, одна рука прижала девочку к себе сильнее, а вторая вновь провела по макушке.

«Эта песня…»

Затихнув и даже не шевелясь, Лиллиас слушала то, как её мама тихо пела колыбельную, которую её дочь слышала впервые в жизни.

«Я её не придумывала… Так как же?»

Красивые слова, убаюкивающий ритм постепенно успокаивали принцессу. К концу песни она уже перестала плакать, а всхлипы и судорожные вздохи появлялись куда реже.

В комнате вновь повисло молчание, отчего Лиллиас машинально насторожилась и напряглась.

— Послушай, Лиллиас, — Карсти мягко поцеловала дочь в лоб. — Мне очень жаль, что ты потеряла память, но это не значит, что я перестала тебя любить.

После, королева положила Лиллиас на кровать и прикрыв одеялом, с улыбкой добавила:

— Я буду ждать с нетерпением, когда ты сможешь без страха меня обнять и заговорить, а пока поспи.

После этих слов, Карсти поднялась и направилась к выходу из комнаты. Взгляд королевы стал суровее, а выражение лица более жестким.

Девочка же в свою очередь не проронив ни слова лишь смотрела вслед удаляющейся фигуре.

— Спокойной ночи, — королева открыла дверь и одарив дочь светлой улыбкой скрылась.

+  +  +

— Ваше величество конечно помнит тот инцидент с кормилицей принцессы. Скорее всего это как раз таки и стало основой для всех кошмаров, которые могли ей сниться. Сознание ребенка запечатлевшее данное воспоминание одним из самых ярких, воспроизводило во сне раз за разом. Ничего другого ей не могло сниться, по причине истощения организма из-за болезни.

+  +  +

Выйдя из комнаты Лиллиас, Карсти взглянула на Атол, что стояла сбоку покорно выжидая приказания, а затем перевела взгляд на Миргельма:

— Как это можно вылечить?

— Ваше величество, — мужчина поклонился и не выпрямляясь ответил. — нужно только ждать. Никакие лекарства тут не помогут, я могу лишь проводить с ней беседы тем самым помогая справиться с тем, что принцессу беспокоит.

— Хорошо, — махнув рукой и тем самым отпуская его, сказала королева. Не провожая и взглядом, она посмотрела на Атол. — через пару дней начни выходить хотя бы на час с ней на улицу, она бледная, как призрак.

— Как пожелаете, — присев в реверансе произнесла девушка.

Одобрительно кивнув, Карсти взглянула на стражника и тот двинулся за ней следом.

|продолжение следует... |