Она имеет много названий, но чаще всего ее зовут: церемония зрелости. Детей достигших двенадцати лет, ведут в храм трех богов, где они проходят обряд «зрелости». Его должны провести, как можно раньше, так как первые три дня считаются очищающими, четвертый – основным днем, последние же две или трое суток – акклиматизирующие, так как есть шанс нестабильности ауры.

Чаще всего, а точнее желательна, первая неделя после дня рождения, так как тело полностью готово принять в себя новые изменения.

— Ваше высочество, — поприветствовал Лиллиас священник, за которым склонив головы стояли два монаха.

Она, опираясь на руку лакея, вышла из кареты и опустилась

перед стариком, который положил ладонь ей на макушку и прикрыв глаза, произнес:

— Мы рады видеть тебя в обители богов, дитя.

— Благодарю.

На эти слова, он лишь улыбнулся и погладив мягко по голове, добавил:

— Добро пожаловать.

От него пахло целебными травами и цветами, что используют во время церемонии. Едва заметный, слегка кисловатый аромат, легкий, с нотками сладости.

Приподняв голову, Лиллиас смогла лучше рассмотреть священника, который по-доброму улыбаясь, повел её к храму. От него так и веяло добродушием. Полуслепые, потерявшие свою яркость голубые глаза, наполовину прикрывались веками без ресниц. Поседевшие волосы были аккуратно собраны и обвязаны белой лентой. А его походка, хоть не была столь быстрой, но оставалась твердой.

— Я проводил церемонию еще у твоего отца, так что тебе не стоит бояться, дитя.

— Я совсем не боюсь, — улыбнулась Лиллиас вновь склонив голову. — если говорить точнее, я больше в предвкушении.

— Вот как, — протянул старик, посмотрев на пасмурное небо, с которого в любой момент мог полить дождь. — этим ты очень напоминаешь его величество.

За легкой беседой, они в сопровождении двух монахов прошли к пристройке за главным зданием храма, где располагались покои, в которых Лиллиас должна была жить на протяжении недели.

— С завтрашнего дня, начнется очищение, поэтому сегодня отдыхай, — проводив девочку до двери сказал старик.

— Благодарю, — вновь поклонившись, сказала Лиллиас.

Священник лишь улыбнулся и удалился прочь.

Комната значительно отличалась от королевских покоев, и по началу у Лиллиас даже проскользнула мысль: «Какая маленькая.», но все же глаз быстро привык. Небольшое помещение, с маленьким круглым окном возле кровати, маленький шкаф для одежды, стол, на котором стояла керосиновая лампа, и стул.

«Обычная коморка для скромного монаха.» — подумала она, садясь на край застеленной кровати.

Жить в холодной комнате, спать под тонким одеялом, есть скромную еду, для многих аристократов сравнивалось с пыткой. Но для Лиллиас, это было более-менее приемлемо, хоть и также крайне непривычно.

«Всего неделя, так что самое главное, не заболеть.»

Но будто отвечая на её мысли, в дверь постучали и в комнату вошла монахиня, в руках у которой, была длинная белая сорочка и шерстяное одеяло.

— Ваше высочество, это вам, — положив вещи на стул, сказала девушка.

Внешне ей было примерно столько же сколько Саерасу, ее волосы были спрятаны под белым платком, а руки и ноги полностью прикрыты рясой.

— Зачем мне одеяло?

— На улице нынче холодно. Вы можете простудиться.

Смерив её взглядом снизу-вверх, Лиллиас лишь кротко кивнула и посмотрев на принесенную одежду, спросила:

— Это на завтра?

— Да, — кивнула монахиня и опустив голову на прощание, прикрыла за собой дверь.

Все что было позволено взять с собой, не отличалось чем-то изысканным. Ни одежда, ни обувь, ничего такого. Все что привезла с собой принцесса было предназначено исключительно для приюта при храме и благотворительности.

— В любом случае, — Лиллиас присела вновь на кровать и прислонилась головой к стене. — главное дождаться четвертого дня.

+  +  +

— Разве мне не надо прикрывать голову? — приподняв бровь вверх, но не повернув головы, спросила она.

— Не нужно, — улыбнулась девушка, что вчера приходила к принцессе, а сейчас стояла за спиной и вплетала в белоснежные пряди волос, подсолнухи.

Лиллиас опустила глаза на цветы в её руках. Каждый из бутонов был не больше её ладони.

«Что за карликовый сорт подсолнухов? Мне всегда казалось, что они большие…»

— Готово, — наконец сказала девушка, любуясь на заплетенную ею косу.

Принцесса поднялась со стула все также держа в руках оставшиеся цветы, и хотела было по привычке посмотреть в зеркало, но его в комнате не оказалось.

— Пойдемте, ваше высочество.

— Да, — немного растерянно ответила Лиллиас выходя первой.

Она была в длинной белой сорочке, босиком, с аккуратной косой, в которую были вплетены подсолнухи, ярко выделяющиеся на всем белом. Её глаза были опущены вниз, а поступь совсем тихая и плавная.

На улице было довольно прохладно, но от пристройки к храму, вела небольшая каменная дорожка, потому, Лиллиас не успела сильно замерзнуть.

Пасмурно. Но облака были лишь слегка серые, а значит дождь если и будет, то не скоро. Верхушки полуголых деревьев шевелил прохладный ветер.

Они заходят внутрь, идут к большим дверям, которые тут же распахиваются, предлагая вступить в темноту. Но, как только Лиллиас оказывается внутри, то понимает, что здесь совсем не так уж и страшно, ведь с потолка, сквозь маленькие витражные окна, внутрь тянется слабый свет. Затем монахи зажигают свечи, и девочка видит пустое помещение, в середине которого, круглое углубление, напоминающее ванну, наполненную водой, в которой тоже плавали подсолнухи.

— Дитя, — послышался сбоку голос священника. — спустись.

Взволнованно глянув на старика, Лиллиас с некой опаской приблизилась и осторожно опустила сначала одну ногу, а затем другую.

«Холодно…» — стараясь не ёжиться, подумала она.

Вода была ей почти по грудь, поэтому кончики волос полностью погрузились в воду, отгоняя прочь некоторые бутоны.

— Первый день очищения наступил, — начал священник. — да наполнится душа твоя, искренностью и добротой. Пусть воссияет подобно солнцу.

Монахи встали вокруг Лиллиас и одновременно опустившись на колени, начали говорить на непонятном языке. По тембру это напоминало мантры.

“Я точно помню, что не создавала этот язык…” — изумленно оглядываясь и от страха сжимая в пальцах намокшую сорочку, Лиллиас водила глазами из стороны в сторону и нервно облизывала губы.

За спиной послышался всплеск, мягкие стариковские пальцы, аккуратно коснулись затылка принцессы, затем легкими массирующими движениями, они добрались до висков, а после медленно переместились на макушку.

Ощущения вызванные прикосновениями, невольно разогнали во всему телу вялость и бессилие. Легкая слабость в ногах и головокружение в теле девочки позволили священнику без особых усилий погрузить принцессу по шею в воду и затем приподнять за поясницу так, чтобы тело оказалось горизонтально поверхности.

Лиллиас прикрыла глаза, полностью расслабляясь и слушай как по мере погружения в воду, голоса монахов становились глуше и в итоге соединились в единый, монотонный, вводящий в транс тембр.

“Что это все же за…” — в еще сознательном состоянии думала принцесса.

В последние пару секунд, перед полным погружением, она на миг вновь открыла глаза и увидела как сквозь разноцветные витражные стекла на потолке, в помещение проникли лучи солнца, которые направляли свою энергию прямиком в Лиллиас.

+  +  +

— Оливия, — до боли знакомый голос донесся до ушей. — Оливия.

Резко вздохнув девушка открыла глаза и растерянно посмотрела сначала на мать, что сидела напротив нее, а затем на директрису.

— Ты ведь понимаешь, что так продолжаться не может? Если ты не будешь ходить в школу, мне ничего не останется кроме как отчислить тебя.

Девушка перевела взгляд на мать. Было видно, что она солидарна с директрисой во всех отношениях.

— Что будем делать, моя дорогая?

Рот невольно сам по себе открылся не давая варианта промолчать:

— Я уже говорила, я хочу учиться дома. Мне некомфортно в новом классе.

— Тебя кто-то обижает? Или может задирает?

— Нет, — покачала головой она. — совсем нет.

— Тогда в чем проблема? Может ты хочешь перейти в параллельный класс?

— Нет, — скрипнув зубами и поморщившись выдавила девушка.

— Тогда в чем твоя проблема?

По голосу, Оливия поняла, что после этого долгого морально-истощающего разговора, ее ждет и дома разговор, если мать вообще захочет с ней общаться.

Подняв глаза до того момента опущенные и изучающие узор на столе, девушка вновь стиснув зубы и стараясь не расплакаться, прошептала:

— Не хочу быть рядом с теми, кто помимо того что умнее меня, еще и младше.

— Что? — мать видимо начинала уже выходить из себя. — Говори громче! Тебя не слышно!

— Я не хочу учиться с теми кто младше меня! — выкрикнула Оливия и вытерла потекшие по щекам слезы. — Я чувствую себя хуже заключенного в тюрьме!

+  +  +

Распахнув глаза, она резко села и огляделась. Вокруг было пустое белое пространство, без границ и потолка. На девушке была та же сорочка, в которой она шла на церемонию.

— Добро пожаловать, Оливия, — послышался голос, эхом разбежавшийся вокруг. — для меня честь беседовать с тобой.

Приподнявшись на локтях и наконец более менее придя в себя, она произнесла:

— Кажется я догадываюсь кто ты.

Бархатный, теплый смех пробежал мурашками по спине. Он шел откуда-то сверху, или сбоку, было очень непонятно, но ощущение создавалось, будто он исходил отовсюду.

— Моё имя Оллиос, приятно познакомиться.

Имя, придуманное однажды, спонтанно, при чтении греческой мифологии, донеслось до ушей Оливии и в тот же миг её брови съехали к переносице. Стиснув зубы и все также глядя вверх, она процедила:

— Зачем я здесь?

Добрый и улыбчивый тон, сменился коротким тихим вздохом, на серьезный с нотками печали:

— А ты бы хотела вернуться назад?

— Мне здесь не место! — воскликнула Оливия начиная злиться еще сильнее, ведь кажется её догадки оказались правдивыми. — Ты не думал, что настоящей Лиллиас не очень то и комфортно сидеть уже который год напролет в собственном теле без возможности им управлять?!

— Но мне показалось, что она не сильно против такого расклада, — задумчиво произнес Оллиос.

— Чего? — недоуменно прошептала девушка. — Что ты несешь?

— Если бы она хотела…

— Естественно она хочет, — перебила его Оливия. — только вот я, в качестве якоря ей слегка мешаю!

— Оливия, — повысило голос божество. — ответь мне на один вопрос, честно: Ты хочешь вернуться назад?

— Хочу, — не задумываясь ответила та.

— Ложь! Если бы ты хотела вернуться, ты бы нашла способ нас найти еще раньше церемонии. Ты бы приложила все силы для того, чтоб вернуться. Но ты сейчас лжешь и мне и себе.

— Не учи меня, — процедила сквозь зубы она. — не тебе! Ни у кого из тех, кто здесь живет нету права меня чему-то учить! Я создала этот мир, я буквально здесь высшее божество!

Оллиос замолчал. Вокруг повисла тишина. Она совсем не нагнетала или пугала, скорее вгоняла в нервоз, из-за чего Оливия начала кусать внутреннюю сторону щеки.

Наконец, спустя долгое молчание и бездействие, пространство вокруг девушки стало меняться, и Оллиос вновь заговорил:

— Да, ты права. Ты создала это все, создала меня и моих братьев. Но ты не учитываешь тот факт, что этот мир тоже живой…

Пустое белое пространство постепенно стало сменяться на красивые пейзажи. Оливия на миг оказалась на вершине горы. Белый снег мерцал и переливался в солнечном свете. Где-то высоко летали пара орлов изредка перекликаясь. Горные козлы бродили среди голых кустов, скрытых под снежными шапками, в надежде найти, чем бы полакомиться.

Успев лишь бегло оглядеться, Оливия перенеслась на главную улицу какого-то города, где кипела жизнь. Раннее утро, по мостовой проезжают повозки торговцев, кареты, мимо проходят спешащие на рынок люди. Теплые лучи едва поднявшегося над крышами солнца, прогревали охладевшую за ночь землю. Девушка словно призрак шла в противоположную сторону потока общей идущей толпы и оглядывалась в недоумении.

Но как только она захотела повернуть на другую улицу, оказалась на пшеничном поле и вновь услышала голос божества:

— Мне, много тысяч лет, я стольких людей перевидал и со столькими беседовал. Богам не свойственна человечность, но не думай, что мы не задавались вопросом откуда появились, ведь в отличии от людей, истории у нас нет. Мы просто возникли из ничего.

Подул легкий теплый ветерок, развивая сорочку и каштановые волосы. Оливия прищурилась и убрала выбившуюся прядь за ухо.

— Потому, я считаю, что вправе открыть тебе глаза на те вещи, на которые тебе сейчас трудно взглянуть здраво.

Пейзаж вновь сменился. Вокруг заиграла уличная музыка, послышался смех людей. Оливия очутилась среди танцующих и веселящихся жителей одного из городов Инкабро.

— Взгляни, узнаешь этот праздник? Чему он посвящен?

Обведя глазами площадь, девушка не заметила ничего, что могло бы дать ей хоть какую-то подсказку.

— Н-не знаю, — неуверенно пробормотала она. — думаю людям не нужен повод для радости. Это может быть что угодно, даже празднование победы над врагом.

— Не верно, — ответил Оллиос, в его голосе промелькнула улыбка. — если бы ты обратила внимание на стиль музыки и танцев, то поняла бы, что это горожане просто празднуют приезд бродячих актеров с востока. Смотри, они как раз играют эту музыку и задают темп для танцев.

— Но я не вижу сцену для выступления, — озадаченно проговорила Оливия.

— Ты на ней стоишь.

Лишь сейчас, девушка вспомнила, что только у немногих бродячих актеров были с собой переносные сцены, в остальном, они танцевали на площадях тем самым привлекая к себе внимание и собирая вокруг как можно больше народа.

— Я просто была невнимательна, — сложив руки на груди, нахмурилась девушка.

Оллиос вновь вернул белое пространство, дабы продолжить разговор без отвлекающих факторов.

— Я видел, как тебе в детстве понравилась танцовщица, и как ты только и думала следующие несколько месяцев о том, как хочешь отправиться в Даспал.

Оливия ничего не ответила, лишь смотрела в пол в одну точку. Ей нечего было сказать, она действительно хотела съездить туда. И до сих пор об этом иногда думала.

— Признай, что тебе нравится этот мир, что тебе хочется здесь остаться еще хоть чуточку.

Сжав пальцы в кулаки и прикусив нижнюю губу, Оливия зажмурилась и прошептала тихо-тихо:

— И все же, мне нужно домой.

— Ты уверена? — голос Оллиоса стал вновь серьезным и немного печальным. — Точно?

— Я! Хочу! Домой! — воскликнула девушка.

|продолжение следует…|