"Кто сам понимает свое безумие, тот разумнее большинства людей",—Лион Фейхтвангер.

С самого утра Воллеру нездоровилось, он чувствовал себя отвратительно. Вот уже несколько дней его мучает бессонница, которая не дает ему нормально выспаться. Конечно, парень находил, чем себя занять: книги по психологии и органической химии всегда были под рукой. Вот только, когда не спишь третьи, а то и четвертые сутки, любые химические формулы или ученые статьи, просто-на-просто, далеки от понимания.

И только Оливеру удалось вздремнуть всего каких-то несчастных два часа до начала занятий, как он тут же понадобился профессору Марроу.

Возможно, будь это кто другой, Воллер бы позволил себе немного поспать, но в данном случае, он слишком сильно уважал профессора и не мог не выполнить его просьбу.

Коридоры академии с утра, да и, собственно, в любое время суток, выглядят отвратительно убитыми. Конечно, никого кругом не волнует эстетическая составляющая, но смотреть на эти обшарпанные стены бывает до тошноты противно. Например сейчас, когда Оливер шел по этим самым коридорам к кабинету Пейтона Марроу.

Подойдя к двери кабинета, парень встряхнул головой, чтобы постараться выглядеть не таким убитым, но вряд ли подобное действие могло хоть как-то исправить положение. Он дважды стукнул по двери и без промедления вошел внутрь кабинета.

—Здравствуйте, —хрипло проворчал паренек, глядя прямо на профессора,—Вы просили зайти.

Вокруг стола профессора Марроу валялись пустые склянки и различные бумаги, а сама физиономия преподавателя застыла в строгой сосредоточенности. В помещении нависла тишина, правда продлилась она недолго. Пейтон поднял свои красные до безумия глаза на вошедшего, а затем взглядом указал на рядом стоящий стул.

—Хорошо спал?—это был риторический вопрос, просто необходимо было с чего-то начать разговор, чтобы разрядить напряженную обстановку. Профессор потянулся, расправив плечи, а затем снял свои очки, служившие не столько для зрения, сколько для поддержания имиджа. —Кофе? —Марроу привстал и, не дожидаясь ответа, поставил греться чайник. Достал из шкафчика растворимый кофе и рассыпал по чашкам.

—Сахар?—профессор все тянул время, увиливая от основной темы разговора. Положив себе две ложки сахара, он взглянул на Оливера. Пейтон оценивал его помятый внешний вид и вечно недовольную кислую мину. Он прекрасно понимал, что тот совсем не в том расположении духа, чтобы беседовать на отстраненные темы, но тем не менее, продолжал испытывать его нервы на прочность.

Оливер же стоял с лицом, которое показывало профессору все его недовольство. И тот факт, что его вызвали в такую рань, и что вместо того, чтобы прямо объяснить, что от него требуется, сейчас творится какая-то ерунда с этими дурацкими вопросами. На них паренек отвечал сухим нет, но, по всей видимости, профессора не волновали его ответы. Раздражение внутри юноши возрастало, но он игнорировал его, смотря совершенно пустым взглядом прямо на преподавателя.

—Вы просили зайти,—сухо повторил он. Хотя кофе, действительно, не помешал бы, но все же Воллер предпочел бы спать конкретно в этот момент. Блондин потер рукой глаза и без спроса сел за стол, морщась от едкого запаха в помещении. Он понял, что профессор не скажет ничего, пока сам того не захочет, и это успокоило парня.

Нужно подождать. Ладно. Плевать...,—именно так решил Воллер.

Паренек усмехнулся и откинул голову назад, поднимая взгляд на потолок, пока профессор занимался приготовлением кофе.

Вскоре он поставил перед учеником чашку свежего эспрессо, затем сел напротив него. Марроу еще минуты три тянул время, а после, натянув улыбку, спросил:

—Как тебе мое новое изобретение? —не скрывая самодовольство, протянул парню какие-то бумаги, включил компьютер и повернул к Воллеру монитор. —Смотри, то еще зрелище, да? Этот препарат вызывает у жертвы галлюцинации, а затем она начинает сама себя уничтожать. Здесь ты видишь, как подопытный кормит собак своим лицом, отрезая по кусочку кожи. Нет, Олли, он не чувствует боли, ему хорошо, он искренне уверен, что спасает животину от голодной смерти...

Профессор отпил глоток горячего кофе из чашки, затем показал другое видео.

—Смотри же, только тебе я позволю наблюдать за моими экспериментами. Вот человек сам вскрывает себе живот, как ты видишь, ему показалось, что его кишки—это что-то лишнее, от чего следует избавиться. Забавно, правда же?

Строгий и изучающий взгляд Оливера, скользящий по монитору, означал его крайнюю заинтересованность подобным экспериментом. Для него не характерно было показывать слишком ярко свои эмоции. Скорее он был тем человеком, который никогда не покажет никаких переживаний. Право, никто в целом свете не видел, чтобы на лице Воллера вспыхивал испуг или восторг, да и, собственно, хоть какие-то яркие чувства.

Безразличие всегда. Везде. Ко всему.

Но изобретение профессора произвело на юношу достаточное впечатление. И когда тот смотрел все эти видео, на его губах успела блеснуть даже довольна усмешка. Бросив на профессора взгляд, полный уважения, юноша вновь сунул руки в карманы, вслушиваясь в его рассказ. Он не задавал вопросов. Мистер Марроу сам умудрялся отвечать на все, чтобы не захотел спросить ученик.

Профессор усмехнулся, закончив демонстрацию своего изобретения, а затем как бы случайно переключил камеру на видео наблюдение за всем кампусом.

—А это, дорогой друг, кто-то решил к тебе наведаться, интрижки крутишь?

На видео проскользнул момент, как Оливер выходит из своей комнаты, забыв запереть за собой дверь, а спустя некоторое время в его комнату заходит какая-то девушка и закрывает дверь изнутри.

Профессор отставил чашку и откинулся в кресле, затем произнес:

—Я устал,можешь быть свободен, изучи внимательно материалы, которые я тебе дал, а затем приходи с новыми мыслями сегодня вечером и...Постарайся, чтобы никто не видел эти бумаги.

Пейтон не спал всю ночь, до помутнения рассудка изучая разные составные элементы химических формул, а затем испытывал различные психотропные вещества и готовые препараты, (не стоит говорить как и на ком).

Только кивнув в ответ мужчине, Воллер покинул его кабинет и направился прямо по коридору—устранять очередную проблему. Новость о том, что в его комнате какая-то девушка, никак не шелохнула Оливера. Он узнал эту доставучую особу и лишь закатил глаза.

Эту особу звали Римма Войс, она была младше Оливера всего на год, (ему было девятнадцать). Девушка недавно перевелась в спец-класс профессора Марроу благодаря хорошим оценкам и успеваемости. Воллер сразу же привлек ее внимание своим странным отстраненным видом полного равнодушия. Римма решила подыскать компромат на своего друга, ей была очень интересна его личная жизнь, скрытая от окружающих. Быть может, он запал ей в душу, а может ей было просто интересно узнать, каков он на самом деле. За то время, что комната пустовала без своего хозяина, Войс успела обыскать ящики стола и вещи в шкафу. Изучила содержимое сумки, но так ничего подозрительного не наша.

Но вдруг, обратив внимание, на книжную полку, девушка взяла в руки одну книгу и заметила, что это не просто книга, а мини-сейф, закрытый на кодовый замок. Она стала подбирать возможные комбинации, чтобы его вскрыть, но у нее ничего не выходило. (Девушка не знала, что эти цифры были лишь для виду. Чтобы открыть сейф, нужно было ввести отпечаток пальца ее владельца)

Вскоре на пороге комнаты появился Оливер и скривился в лице.

—Минута, и чтобы ты в этой комнате больше не появлялась.

Ему не хотелось как-то с ней спорить или что-то говорить. С презрением окинув ее взглядом, он отметил, что та явно рылась в его вещах.

—Нашла, что хотела? —фыркнул он и усмехнулся.

Римма бесстыдно распласталась по всей кровати парня, держа в руках его тайник, продолжая бессмысленные попытки взлома. Она даже не взглянула в его сторону, давая прекрасно понять своим развязным поведением, что уходить она не собирается. Глухо выругавшись, проронив что-то вроде неразборчивого "черт", она обратилась к нему, также не поворачивая головы:

—Чего такой грубый? Места тебе мало? Ложись рядом, я подвинусь. Только дверь закрой.

Наконец, ее лукавые глазки сверкнули и уставились на него, пытаясь удержать сосредоточенность его зрачков на себе.—Может поможешь?—она прекрасно понимала, что парень серьезный, и с ним шутить не стоит, но продолжала вести уже начатую игру.

Оливер оглядел девочку с ног до головы и проигнорировал все ее слова и действия. Ему не хотелось как-то реагировать на ее откровенную провокацию, поэтому он предпочел промолчать. Лишь отнял из ее рук свою собственность и поморщился. Он понял, что та решила вывести его самого на эмоции и не мог позволить ее плану сбыться. Воллер подошел к полке с книгами, убирая по местам свои вещи.

Спать ему хотелось просто до ужаса, он иногда устало потирал покрасневшие глаза, но это не могло ему помочь. Раз даже кофе, который он выпил минут десять назад, не смогло ему ничем помочь, то значит день обещал быть для юноши настоящей пыткой. Да еще и эта нахальная особа явно усугубляла ситуацию.

— Ты тут решила остаться? Я ухожу на урок. Дверь оставить открытой?

Оливер никак не реагировал на ее слова, просто сухо смотрел на нее и хмурился, то ли из-за того, что его эта девчонка раздражала, то ли из-за недостатка сна. Он спокойно сел прямо перед ней и заглянул в ее глаза своим пустым безразличным взглядом, показывая своим поведением, что его она волнует меньше всего на свете.

Римма некоторое время всматривалась в безразличный взгляд Воллера, а затем резким движением руки схватила его за галстук и повалила на себя.

—Ну чего ты такой скучный? До урока еще часика полтора, у тебя есть время расслабиться, а я тебе в этом помогу...—нежно провела рукой по его лицу, а затем неожиданно столкнула его с себя и перевернувшись, оказалась сверху. Какое-то время она самодовольно ухмылялась, но потом заприметила в руках Оливера какие-то бумаги.

—Что это?—она протянула руку чтобы схватить один лист.—Занимаешься с утра пораньше?

Оливер не сопротивлялся, а с абсолютным безразличием глядел в глаза девушки снизу вверх. Поможет она ему расслабиться, значит. Помогла бы, если бы не напрягала.

Он мог бы долго молчать и не реагировать на ее провокацию, или, если вдруг ему пришла в голову такая мысль, запросто бы вырубить ее и пойти по своим делам. Но ему почему-то казались забавными все ее действия, и он внимательно следил за ней

— А не боишься ничего? — вдруг спросил он, склоняя голову набок.

Он бы, наверное, теперь и поболтал с ней, если бы этой нахалке не приспичило забрать у него такие важные бумаги.

Вмиг взгляд юноши переменился и стал куда более строгим, граничащим даже с бешенством. Одним движением он скинул с себя блондинку, даже перестаравшись с силой, так что та даже рухнула с кровати. И поднявшись на ноги, отнял из её рук лист бумаги.

— Тебя это не касается. И не смей больше прикасаться к моим вещам, если дорожишь жизнью.

Он больше даже не взглянул на девицу, отходя от кровати к книжным полкам. Оливер был слишком разозлен, что было для него даже не свойственно.

Упав с кровати, девушка больно ушиблась. Потирая больное место, она злостно смотрела на парня, для которого какие-то дурацкие бумаги были важнее всего на свете. Войс еще некоторое время сидела на полу, прожигая затылок Оливера гневным взглядом, а потом вскрикнула так, что, наверно, даже в коридоре было слышно.

—ДА ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ ПРИДУРОК!?—затем швырнула в него подушкой. Та угодила ему в руки, державшие бумаги. Один лист с ужасными фотографиями выпал из его рук и упал прямо перед девушкой. Она сначала потупилась, а потом, разглядев снимки, вскрикнула, прикрыв ладонью рот. Другой, дрожащей рукой подняла бумагу и приблизила ко взгляду, чтобы убедится, что ей не приводилось. Нет, она не ошиблась. Были изображены следующие снимки: маленькая девочка лет 7 с порезанными щеками, имитирующими улыбку и отрезанным языком, было видно, что она захлебнулась собственной кровью; беременная девушка лет 20-24 с вырезанным плодом; и парень лет 18, отрезавший от своего лица по кусочку. У этих снимков было что-то общее-если присмотреться, эти жестокие увечья жертвы нанесли себе сами.

Разглядывая подобные документы, внутри живота что-то сжалось в такой тугой узел, что к горлу подступила рвота. Критически не хватало кислорода.

—Т...ты! Что...что это?

Девушка не была убийцей, она входила лишь в программу по психологическим особенностям людей, изучала тайные стороны человеческого сознания. Это класс обучали в основном оперативной работе с жертвами, которых не требовалось убивать.

Перед глазами Риммы резко всплыли картинки из прошлого, едкие воспоминания об окровавленном теле матери и отвратительного детства перед попаданием в школу для рождённых проливать кровь. Она смутно помнила детство, совсем позабыла брата. Но воспоминание о смерти матери никогда не выходили из ее головы, они очень ярко сказались на ее психике. Девушку аж передёрнуло, губы задрожали, она вся сжалась и обхватила себя руками, закрыв уши, постоянно повторяя:

—Хватит, пожалуйста, хватит...нет, не делайте больно...

Подобное резкое проявление чувств Оливер никак не ожидал. Он стоял перед девушкой и не мог понять что с ней происходит и может ли он ей как-нибудь помочь. Что было удивительно для Воллера. Его впервые что-то, или, точнее сказать, кто-то заставил сопереживать, и этому безразличному юноше захотелось помочь этому невинному созданию, которое перед ним сейчас так нуждалось в поддержке.

Но он не знал и не умел поддерживать и успокаивать людей, как-то не сталкивался он прежде с нежностью и теплом, оттого и стоял сейчас столбом, боясь пошевелиться, чтобы не усугубить ситуацию.

Спустя минут пять тупого стояния Оливер сумел взять себя в руки и присел перед девушкой, сперва забирая листок из ее рук и осторожно погладив по плечу.

— Тихо, все хорошо, посмотри на меня. Тебя никто не тронет. — бормотал он, смотря на это несчастное лицо.

Он понимал что вряд ли его слова могут чем-то помочь, но стоять и молчать он уже не мог. Парень взял ее за затылок и притянул к себе, морщась. Но несмотря ни на что, осторожно, даже бережно поглаживал эту белобрысую макушку.

В таком положении девушка начала мало помалу успокаиваться. Сжала рубашку парня со спины и приоткрыла глаза, борясь с дурными мыслями. Какое-то время она не двигалась, лишь изредка вздрагивала всем телом. Но вскоре подскочила как ошпаренная и не сказав ни слова выбежала в коридор. Теперь ее пугал этот человек, она решила больше не связываться с ним. Да и приставала она к нему лишь ради поддержания имиджа, чтобы не быть загнанной в угол серой мышью, которые долго не живут. Ей самой было противно от своего поведения, но ей приходилось строить из себя не весть знает что.