Время цветения сакуры, но, конечно, не в Праге. Здесь небо подбирают дубы, а в воспоминаниях всплывает великое грушевое дерево, которое Энн видела в детстве пару раз. В руках она крутит почтовую открытку, на ней ветер развивает розовые сердцевидные листочки, а в углу неровно вырисованная «W». Пока Энн крутит картонку в руках, на всю комнату уже раздаётся телефонный гудок, а спустя несколько секунд:

— Алло, получила? — и тяжёлый выдох, словно эта фраза была из последнего набора воздуха лёгких.

— Получила! — отвечает Энн, кладёт открытку на влажную поверхность стола. Девушка поднимает вещь, подсушивает её, тряся в воздухе, и кидает на верхнюю полку. — Ну как там? Тяжело в другой стране?

— М-да уж, поступила на свою голову, — по ту сторону телефона рыжая девушка с лёгкой улыбкой закатывает глаза. — В Японии красиво, поэтому и с тобой решила поделиться этими пейзажами. А вот с языком сложнее... Через пару месяцев отправлю тебе новую открытку, только ты всё равно не поймёшь, что там написано! Раздался надрывистый смех, который через помехи заставил Энн усмехнуться. — Этот белобрысый тебе больше не докучал?

— Нашла кого вспомнить. Нет, не докучал. — Девушка как-то и не вспоминала о том случае на озере за последние пару лет; иногда события минувших дней всплывали в памяти, но не удостаивались должного внимания. — Он же поступил где-то в Германии, туда ему и дорога.

... Почтальон в этот день совсем не выспался из-за ссоры с женой, опять пришлось спать на диване. С окна поддувало в шею, под пуховым одеялом было слишком жарко, а во снах к нему приходил призрак воспоминаний. Такие призраки не забываются, а если пытаешься это сделать — забыть, то они возвращаются с напоминанием о себе в виде большого булыжника, упавшего на голову. Так случилось и этой ночью. Мистер Рэдд видел жуткий сон о своей сестре, жаждущей мести.

— «Ну же, братик, мы накажем их всех! Разве можно уничтожать искусство?»

— «Елена, мы обсуждали это! Никто не виноват в том, что парк ушел под строительство нового городка. Посмотри, сколько жизней обрели там дом, — в своём кошмаре почтальон неуклюже оступился назад, — и сколько домов обрели там жизнь».

— «Ты ничего не понимаешь! — Ночной образ разорвался в ярости, на знакомом лице появился оскал. — Таких деревьев больше нет! Это грушевое дерево было нашим, там были вырезаны наши инициалы. Природа специально создала своё творение для таких, как мы».

Сумка под грузом писем и открыток продавливала плечо, из-за чего боль в шее только усиливалась. Почтальон вынимал из внутреннего, самого большого кармана, пару-тройку конвертов и распихивал их по открытым пастям почтовых ящиков. Часто он бубнил себе что-то под нос, чтобы точно не перепутать адресата:

— Это письмо для сильных и серьезных, конверт стоит немалых денег. А эта симпатичная открытка — для таких нежных и забытых, видимо, студентов; для таких, как мы, кто хранит память о вещах, которые уже могли перестать существовать... На этой фразе мистер Рэдд немного помешкал, вспомнив о ночных кошмарах, а с губ непроизвольно сорвалось: — Знаешь, не надо было тебе тогда приходить туда, они бы всё равно возвели высотки...

И открытка полетела не туда, ведь среди двух отсеков он трясущимися руками выбрал именно второй. Картонное напоминание полетело в тёмный почтовый ящик, спрятавшись за задней перегородкой, которую можно было небольшим усилием отодвинуть. Хотя какая разница — мистер Рэдд и не заметил своей незначительной ошибки; сотни писем не доходили из-за таких оплошностей. Почтальон опять погрузился в свои мысли и вышел из подъезда.

Весна. Время цветения грушевого дерева, которое не зацветёт в этом мае.

Энн болтала по телефону и засматривалась на дубы, стабильно напоминающие о приходе весны в этот город из года в год. Ещё не зная, что в ящике лежит вторая открытка с немецкой маркой.