Много ли нужно сказать, чтобы тебя услышали? Иногда, можно ничего не говорить, а иногда даже тысячи слов недостаточно.

Вечерело, теплый летний воздух наполнял улицы Парижа, однако в городе не было спокойствия и умиротворения уже неделю из-за возмутительно для народа Франции бракосочетания Генриха Наваррского и Маргариты Валуа.

В связи с этим, многие из самых богатых и видных гугенотов собрались в католическом Париже. Страсти накалялись и невозможно было не заметить гнетущей атмосферы враждебности по отношению к членам "неистинной и грязной” религии.

Уже к ночи, в одном трактире в центре города послышался женский крик и звук падения тела. Первая капля крови упала на землю, и началось то, что в наши дни называют одним из самых жестоких событий в истории человечества. Варфоломеевская ночь. Тысячи гугенотов во Франции были убиты, земля пропиталась кровью и как будто сам Господь закрыл глаза на то, что его дети делали друг с другом.

Нашего персонажа зовут Пьер, он был философом, занимался математикой и даже тешил себя надеждами сравниться Аристотелем или Пифагором, войдя в историю как открыватель нового логического метода в математике. Однако сейчас он находился в своём доме, облаченный в спальное бельё и с ужасом наблюдал, что творилось на улице. Его маленькая дочурка прижалась к нему, застывшая от страха. В мире, где даже порезанный палец кажется чем-то серьёзным, убийство казалось чем-то немыслимым и невозможным. Однако, отрывающийся на дворцовую площадь вид из окна дома Пьера демонстрировал обратное.

Вдруг, послышался стук в двери первого этажа дома. “Открывай или мы заставим!” - послышался грубый мужской голос. Пьер приказал своей дочери спрятаться и быстро зашагал в сторону лестницы.

Открыв дверь, он сказал четырем мужчинам, стоявшим за ней, что является католиком и возмущен тем, что ему приходится встречать сомнения в своей принадлежности к вере. Однако мужчины ввалились в его дом и стали нарочито вежливо вести диалог.

- Я не испытываю сомнений в Вашей вере, милорд, однако мой друг имеет такие подозрения. Я, право, сказал ему, мол, что всё это бред и быть не может такого, что почтенный милорд Де Ла Рамэ не может быть гугенотом, однако он сказал, что сам от вас слышал такое утверждение - сказал старший из мужчин с короткими кинжалами

Что за нелепица? Я никому никогда не рассказывал о своей вере, - подумал Пьер, но тут же вспомнил, как соседский мальчик, которому он дал яблоко прошлым днём, спросил о святом духе с такой проницательностью в глазах, что Пьер, решив, что мальчик не сможет ему никак навредить, рассказал ему всю правду о своей вере.

- Что ж, кажется ваш друг немного перебрал вина - ответил мужчине Пьер, решив блефовать до последнего.

- А мне так не кажет...

- Врёшь, гугенотская падаль - не выдержал молодой человек, стоявший сбоку от переговорщика и открыл взгляду Пьера мальчишку, робко стоявшего позади ото всех. В его глазах была вина и раскаяние, однако пути назад для мальчика не было.

- Узнаешь его? - не унимался один из троицы мужчин, обращаясь к ребёнку. - Узнаешь? Узнаешь? А?

- Да, узнаю. - не выдержав сказал мальчик, чуть не плача. Простите, господин Пьер.

- Обыскать его комнаты, а я присмотрю за ним, - сказал главарь троицы.

Спустя некоторое время, с верхнего этажа послышались звуки борьбы, и двое мужчин потащили по лестнице дочку Пьера, Марику. Ей было всего одиннадцать лет отроду, однако сражалась она более рьяно и отчаянно, чем взрослые люди, тащившие её вниз по ступеням.

- Ха, а теперь можно повеселиться - сказал старший из банды

- Мне нужен один предатель веры в этом доме: либо ты, либо она.

Пьер склонил голову. Я не могу… Не могу… Она ничего не прожила ещё, а вся моя жизнь - это уже собранный набор знаний. Сколько я ещё могу с ними сделать… Сколько времени мне еще нужно... А если она не справится? Её ждёт жизнь прачки или кухарки. Женщинам в нашем обществе никогда не стать профессорами или хотя бы иметь право учиться. Нет, мне нужно закончить моё дело. Всё это забудется, а я смогу еще остаться в истории как известный математик или философ, - подумалось Пьеру, и из его глаз потекли слёзы.

Он посмотрел в горящие глаза взрослого мужчины и покачал головой. Пьер отвернулся, однако не смог себя спасти от ужасного звука кинжала, пробившего плоть девочки. Пьер закричал и прижался к дочери всем телом, однако ничего нельзя было вернуть. Убийца пригнулся к нему и прошептал на ухо: "Я тебя презираю.".

Внезапно Пьер почувствовал острую боль в животе и увидел кровь, быстро окрапившую его ночную рубашку.

- Но вы же обещали… - пробормотал Пьер

- Я солгал - ответил мужчина и вышел с компанией на улицу

Боль в животе усиливалась с каждой минутой, однако старик всё не умирал. Желудочный сок вытекал наружу и разъедал колотую рану, что только усиливало мучения Пьера. Так он лежал пятнадцать минут, пока адреналин не исчерпался в крови, и боль поглотила его сознание.