Как бы то ни было, все, кроме одной только Беорды, одинаково тревожились за здоровье Далии.

В поместье Фестеросов круглосуточно дежурил лекарь и пятеро опытных медсестёр, следивших за каждым изменением её состояния. Левейн тоже почти не отходил от неё, заботясь не только о теле, но и о её душевном равновесии.

Когда он услышал про сон Далии, задумчиво покачал головой:

«Даже не знаю…Может быть, он увидел твоё старание, твою искренность, и решил помочь существу, похожему на него самого.»

Возможно, именно из-за этого сна Далия чувствовала себя удивительно хорошо почти всю беременность.

Наперекор первоначальным опасениям, будто «резонанс» от ребёнка может ослабить её тело, она оставалась в полном здравии, вплоть до самых родов.

Месяцы шли, и живот Далии заметно округлялся.

Когда впервые ощутились движения малыша, Далия вздрогнула, а Седрик попытался сохранить спокойствие, только вот его рука на её животе слегка дрожала.

Но если тело оставалось крепким, то душа - нет.

Эмоции, уже сбившиеся с ритма из-за гормонов, теперь всё сильнее колебались под влиянием того самого «резонанса», живущего в ней.

Каждый день она плакала. И брат, и муж по очереди оставались рядом, чтобы её утешить.

Однако тоска в сердце не проходила, будто где-то глубоко внутри прорубили невидимую дыру.

«Ай…» - тихо выдохнула она, уколов палец иглой.

В последнее время Далия увлеклась вязанием. Это помогало справляться с бурей мыслей: стоило только сосредоточиться на петлях, и время летело незаметно.

Но сегодня всё шло наперекосяк.

Она перевязала палец, посмотрела на недовязанный свитер, и поняла, что сбилась ещё в начале: перепутала лицевую с изнаночной. В груди защемило, к горлу подкатил ком, глаза защипало.

[Неужели я даже это не могу сделать правильно?]

Перед глазами промелькнули все мелкие неудачи последних дней. Она швырнула вязание на пол, откинула голову и закрыла лицо ладонями.

Когда попыталась опустить голову, живот помешал, а спина заныла.

В этот момент в комнату вошёл Седрик.

Он сразу всё понял, заметив разбросанные клубки.

Молча поднял их, положил на стол и подошёл к ней.

«Что случилось, Далия?»

Стоило ей увидеть его обеспокоенное лицо, как слёзы потекли сами собой.

Она без сил протянула к нему руки, и Седрик присел, позволяя ей обвить шею. Тихо погладил по спине.

«Что-то расстроило тебя?» - спросил он мягко.

Она отрицательно покачала головой. Ей было стыдно признаться, что плачет из-за вязания. Но слёзы не прекращались.

«Давай отдохнём. Спина болит? Может, помассировать ноги?» - предложил он.

«Не надо, всё в порядке. Сейчас…пройдёт. Я просто такая.» - прошептала она.

Однако Седрик не отступил: уложил её в постель и сел рядом.

Она отвернулась, чтобы не показывать заплаканное лицо, уткнулась в подушку.

Он молча убрал прядь волос с её лба и оставался рядом, пока дыхание не стало ровнее.

Когда она открыла глаза, его рука всё ещё нежно скользила по её волосам. Он не ушёл ни на минуту.

«Проснулась?» - спросил он.

Далия кивнула, чувствуя неловкость.

«Ты расстроилась из-за вязания, да?»

Она промолчала.

«Ещё и палец поранила…Столько старалась.» - тихо добавил он.

Далия взглянула на руку, ни следа бинта, рана зажила.

Седрик положил ей на колени аккуратно довязанное полотно, ровное, без единой ошибки.

«Я исправил. Потом покажу, как чинить, не распуская.» - улыбнулся он.

«Откуда ты…умеешь вязать?» - удивилась она.

«С тех пор как ты начала, и я попробовал. Правда, уколов получил больше, чем ты.» - пошутил он, поднося ладонь.

«Вот, до сих пор болит. Не подуешь?»

Далия сузила глаза, но сдалась, и легко подула на его пальцы.

Седрик рассмеялся и чмокнул её в щёку.

«Теперь всё хорошо?»

Она не ответила, просто посмотрела в окно. Закат, пурпурно-алый, растекался по небу. Красиво. Но её мысли были далеко.

Седрик снова провёл ладонью по её животу.

«Я, наверное, жалкая, да?» - выдохнула она.

«Почему ты так думаешь?»

«Я не могу сдерживать чувства…Обманула тебя, заставила страдать, а теперь снова плачу.» - голос дрогнул.

Слёзы снова упали на одеяло.

«Далия.» - тихо сказал он. «Посмотри на меня.»

Его голос был спокоен, как всегда. Не жалость, не холод, просто он сам.

Она обернулась.

Лицо Седрика было в полутени заката, таким же, как тогда, в библиотеке, когда они встретились впервые.

Его глаза, тёплые и мягкие, смотрели с той же любовью.

«Знаешь.» - произнёс он, стирая с её щёк слёзы. « У каждого человека есть пустота в сердце, которую никто не может заполнить.»

«Я не смогу заполнить твою…»

«Но ты заполнила мою.»

Он склонился ближе, оперся руками по обе стороны её лица, и волосы упали, касаясь её щёк.

«Поэтому я так боялся потерять тебя…» - прошептал он почти беззвучно. «Очень боялся.»

«…»

«Но ты здесь. Ты жива, дышишь…носишь нашего ребёнка. Этого достаточно.»

Он мягко улыбнулся:

«Так что, когда ты плачешь рядом со мной, я счастлив. Это значит, что ты всё ещё рядом.»

И он поцеловал её.

Далия крепко обняла его за шею. Хотела сказать, что пустоты в сердце больше нет, что он - её часть.

Но слова застряли в груди. Они были слишком драгоценны для звуков. Возможно, он и так понял.

***

После десяти месяцев трудной беременности Далия родила. А затем почти три месяца страдала от лихорадки, словно «резонанс», копившийся всё это время, наконец вырвался наружу.

Она не раз балансировала на грани жизни и смерти. Весь дом Фестеросов жил в постоянной тревоге, ухаживая сразу и за матерью, и за новорождённой.

Первенцем оказалась девочка с серыми волосами и голубыми глазами, точь-в-точь как у матери.

Седрик назвал её Дейзи - в честь цветка, как и её маму.

Может, чувствуя беспокойство в доме, малышка почти не плакала и росла на удивление тихим ребёнком.

После родов семья целый год жила настороже, боясь, что жар вернётся. Но когда опасность миновала, всё внимание обратилось к Дейзи.

На первый день рождения девочки в доме собрались все.

«Папа! Папа!» - звала она, хватая отца за волосы.

«Да, да, папа сейчас даст…» - смеялся Седрик, держа её на руках.

И тут маленькая Дейзи протянула руку, и люстра, висевшая под потолком, дрогнула, освободилась от креплений и плавно поплыла к ней!

Если бы не защитный барьер, поставленный Седриком, всё закончилось бы плохо.

Гости замерли.

Императорская семья переглянулась: [не гений ли перед ними, какой ещё не рождался в мире?]

Все смеялись, только Далия тщетно пыталась остановить дочь словами.

Дейзи обладала телекинезом - умением двигать предметы без малейших усилий, без всякого «цветения маны».

Она могла притянуть игрушку, которая ей нравилась, или швырнуть прочь еду, которая не понравилась, просто пожелав этого.

Но, несмотря на огромный расход магии, её сознание оставалось чистым.

Как и предсказывал Левейн, «резонанс» Далии дал начало новому поколению.

Вскоре перемены затронули и дом герцога Мершайна.

Три месяца назад герцогиня родила сына, и тётушка Беорда не уставала им хвастаться.

Малыш, кажется, терпел это ровно неделю, на седьмой день просто поджёг ей волосы.

Разумеется, ребёнка тут же проверили маги из Императорского дворца.

Он тоже управлял маной без всяких обрядов очищения и не страдал от «загрязнения».

После двух подобных случаев Император сделал осторожный вывод: новое поколение трансцендентов больше не обречено.

И, возможно, всё это, благодаря Далии.

С тех пор её лихорадка не повторялась ни разу. Когда Дейзи исполнилось три года, стало ясно: порочный круг разорван.

К тому времени Далия вновь ждала ребёнка.

Через десять месяцев на свет появился мальчик - светловолосый, с красными глазами, как у Седрика.

Его назвали Верном.

Он рос обычным, но счастливым ребёнком.

Далия уже не мучилась болезнями, и вся семья окружила малыша любовью.

Прошло пять лет.

Дейзи исполнилось девять, Верну - пять.

Они росли быстро, и в доме Фестеросов вновь звучал смех, заполняя пустоту, которую когда-то оставила боль.