***

Седрик с нежностью смотрел на спящее лицо Далии.

Её длинные серебристо-серые волосы беспорядочно лежали у него на груди, и от этого простого вида сердце наполнялось тихим счастьем.

Он отложил книгу, аккуратно разгладил ладонью выбившиеся пряди и мягко провёл пальцами по её щеке.

Щёлкнув пальцами, Седрик призвал из угла одеяло, оно плавно взлетело из корзины и само укрыло спину Далии.

Он положил ладонь ей на лоб, температуры не было.

[Слава Богу…]

Каждое утро он начинал с этого ритуала, проверить, не жар ли на её лбу, не повторяется ли тот страшный день.

Но стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхивала другая картина - обессиленная, горящая в жару Далия, и голос, от которого он не мог избавиться:

[Это вы, Ваше Высочество, довели Далию до болезни.]

Сердце болезненно сжалось.

Он крепче прижал к себе спящую девушку, будто хотел защитить от самого воспоминания.

Послышался лёгкий скрип, дверь распахнулась.

[В это место без стука мог войти только один человек.]

Седрик быстро спрятал выражение лица, обернулся.

Как и ожидалось, на пороге стоял Хикан.

Брови Хикана недовольно дрогнули, едва он увидел их вместе. Седрик встретил его спокойным, почти ленивым взглядом и лёгкой улыбкой.

Смысл в словах отпал сам собой.

Хикан вздохнул, подошёл к полке, взял несколько книг по работе, как будто именно за этим и пришёл.

Но, дотронувшись до дверной ручки, не выдержал, обернулся.

Седрик в этот момент как раз убирал с лба Далии прядь волос.

«В последнее время вы слишком часто тут бываете.» - холодно заметил Хикан. «Не находите?»

«Понятия не имею, о чём вы.» - ответил Седрик, даже не взглянув на него.

Уголки губ Хикана чуть дёрнулись, но он сдержался.

«У неё нет температуры?» - спросил наконец.

«Нет. Всё в порядке.» - спокойно ответил Седрик.

Выражение лица Хикана немного смягчилось. Он ничего больше не сказал и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

[Наверное, боится разбудить её…] - с усталой теплотой подумал Седрик, снова глядя на Далию.

Последние дни между ними царила холодная война. Когда-то всё было иначе, но после болезни Далии отношения ухудшились. Однажды Седрик даже втянул в спор Мэлдона, рассчитывая хоть как-то задеть Хикана.

Причиной же первой размолвки стал случай почти смешной.

Седрик, узнав, что Далия любит мужчин, умеющих готовить, решил испечь для неё мадлен.

Он долго возился, аккуратно упаковал лакомство и оставил на столе, хотел сделать сюрприз.

Но, вернувшись, обнаружил пустую тарелку.

Хикан, даже не моргнув, холодно заметил:

[Прошу прощения, Ваше Высочество. Вкус был настолько отвратителен, что я решил, это приготовлено для меня.]

Седрик только молча сжал кулаки.

Он даже написал Мэлдону, рассчитывая на поддержку. Но ответ…был в его духе:

[Ваше Высочество, есть такая пословица: что посеешь, то и пожнёшь. И если вспомнить всё, что вы творили со мной, боюсь, вы получили по заслугам. Кстати, не желаете возместить мне моральный ущерб деньгами?]

На этом переписка закончилась.

Ожиданий у Седрика и не было, потому и разочарование оказалось слабым.

Он уже стал официальным мужем Далии, и Хикан, вечно видевший в сестре смысл жизни, казался ему скорее раздражающей деталью, чем соперником.

Но с момента болезни всё изменилось.

Когда Хикан понял, что именно их брак спровоцировал новую вспышку жара у Далии, его ненависть к Седрику только усилилась.

А Седрик - не из тех, кто молча терпит упрёки.

И всё же ради воображаемого «мира в семье» оба заключили негласный договор:

[Не ссориться при Далии.]

Так и жили, каждый при своём, не получая ни покоя, ни удовлетворения.

[Интересно, чью сторону ты бы выбрала, Далия?] - подумал Седрик, глядя на спящую девушку.

Он усмехнулся. Её реакцию можно было предсказать заранее: растеряется, попытается помирить, а потом рассердится.

И всё равно, очаровательно.

Он знал, что сколько бы лет ни прошло, в сердце Далии он никогда не займёт место, большее, чем Хикан.

Иногда эта мысль причиняла лёгкую боль. Но стоило взглянуть на неё, маленькую, беззащитную, тёплую, и вся горечь растворялась.

[Нет, сейчас проблема не в Хикане…]

Проблема, в ней самой.

Он понимал: так сидеть рядом бесконечно нельзя.

Далия хотела ребёнка. И Седрик, дав ей свободу решать, не собирался её останавливать.

Но сам он едва не терял разум при одной только мысли, что это может угрожать её жизни.

[Что значит риск? Насколько он велик?]

[Не означает ли это, что она может…исчезнуть?]

От одной лишь мысли его словно охватывал ледяной жар.

Кровь отлила от лица, руки и ноги похолодели.

Он знал: никогда, ни при каких обстоятельствах, не примет вероятность её смерти.

Никогда не сможет сказать себе: [Может, погибнет, а может, и нет, ничего страшного.]

Седрик глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.

Голова ныла, тело ныло от усталости. В последнее время он чувствовал это всё чаще.

[Побочный эффект контрацептивов?]

С тех пор как между ними впервые случилась близость, он пил их регулярно, осторожно, почти с маниакальной точностью.

[Дети или нет, неважно…]

И всё же иногда он позволял себе мечтать: о малыше с глазами Далии, о ребёнке, похожем на него, или, ни на кого из них, но всё равно родном.

Любой из этих вариантов казался прекрасным. Потому что это был бы их ребёнок. Её ребёнок.

Он закрыл глаза, не позволяя эмоциям прорваться.

Сейчас всё, что он мог - любить её, тихо, без остатка.

Он так и сидел, не двигаясь, пока она не проснулась.

А потом, прикинувшись больным, получил в награду поцелуй от встревоженной Далии, и не смог не улыбнуться.

***

Тем временем, в глубинах Императорского дворца.

В подземном зале собрались шестеро имперских магов. Совещание проходило в строжайшей тайне.

«Как поживает Его Высочество наследный принц?» - спросил один.

«Всё там же, в доме Фестеросов. Без изменений.»

Кто-то тяжело вздохнул.

«Вы ведь слышали новости? Леди Далия Фестерос - ключ к тому, чтобы остановить безумие трансцендентов.»

«Точнее, не она, а её дети.» - уточнил другой.

Разведка Империи работала безупречно.

Информация, которую первым добыл Левейн, быстро дошла и до ушей магов, и до самого Императора.

После множества проверок вывод оказался один и тот же: ребёнок Далии способен стабилизировать поток маны в телах трансцендентов.

Император, однако, приказал не вмешиваться.

[Пусть решают сами.]

Но маги думали иначе.

Трансценденты были оплотом Империи, и угроза, связанная с их манией, давно считалась одной из важнейших проблем государства. Если ребёнок Далии мог стать спасением. следовало сделать всё, чтобы он родился.

«Говорят, препятствие в самом Его Высочестве.» - заметил кто-то.

«Неудивительно. Все знают, как он оберегает леди Далию.»

«Даже если мир рухнет, он не позволит ей пострадать…»

Лица собрания омрачились.

Убедить Далию они, возможно, смогли бы, но Седрика - никогда.

Он не был из тех, кто меняет решение под давлением.

«Ни один из четырёх великих домов не вмешивается?»

«Они боятся гнева герцога Фестероса. А кто осмелится пойти против Императорской семьи?»

«Да и все они обожают леди Далию...»

«Если узнают о нашей встрече, конец нам всем.»

Тишина. Тяжёлая, вязкая.

И вдруг, из угла раздался голос рыжеволосого мага:

«Не волнуйтесь. Я уже кое-что сделал.»

«Что именно?» - насторожились остальные.

«Подменил контрацептивы Его Высочества на плацебо. Нашёл надёжного сообщника. Пока нас не разоблачат, всё пойдёт по плану.»

«Ты с ума сошёл?!»

«Господи!»

Комната загудела. Воздух стал напряжённым.

«Это временная мера.» - оправдывался он. «Если леди Далия забеременеет, что сможет сделать Его Высочество потом?»

«Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Тебя казнят, если это всплывёт!»

«Я уже сделал выбор.» - глухо ответил маг. «Ради будущего Империи. А моего сообщника больше нет, связь прервана. Больше ничего не скажу.»

Наступила мёртвая тишина.

«Это безумие…Я обязан доложить начальству.» - выдавил один из присутствующих.

«Правда?» - спокойно произнёс рыжеволосый.

Их взгляды встретились. Они знали друг друга с учебного центра. Минутное молчание.

Первым отвёл глаза тот, кто грозился донести.

«…Я ничего не слышал.»

Больше никто не проронил ни слова.

Один за другим маги покинули зал, медленно, тяжело, под гул собственных мыслей.

И в воздухе ещё долго витала тень того, что уже невозможно было обратить вспять.