Примечание: начиная с этой главы, через транслитерацию в повествовании будут сохранены суффиксы обращения/именные суффиксы (ранее были опущены или адаптированы). Это суффиксы, которые добавляются к имени (фамилии, прозвищу, профессии и т. п.) при разговоре с человеком или о нём. Они указывают на социальный статус собеседников относительно друг друга, на их отношение друг к другу, на степень их близости.

Наиболее распространённые корейские СО:

씨 -сси: Самый распространённый вежливый суффикс, добавляется к полному имени или имени (фамилия + имя + 씨). Используется между коллегами, знакомыми, а также по отношению к людям с равным или чуть более низким социальным статусом. Нельзя использовать к начальству.

님 -ним: Суффикс высокого уважения. Добавляется к профессии или статусу, реже – к имени. Адаптируется в «господин/госпожа» или «уважаемый/достопочтенный».

군 -кун: Уже знакомый вам суффикс, который Сон Хёндже часто использует по отношению к Юджину. Используется при обращении к молодым мужчинам, обычно старшим к младшим, или между близкими друзьями мужского пола. Он почти вышел из обихода, его чаще употребляют люди в возрасте при обращении к молодёжи, к которой они крайне благосклонно относятся.

양 -ян: Женская версия «-кун».

-я (야) / -a (아): Звательные/придыхательные частицы известны как «уменьшительно-ласкательные» обращения. Подставляются к именам близких друзей и подопечных младше по возрасту. Могут быть применены друг к другу влюблёнными с разницей в возрасте. Очень близкое и ласковое обращение.

* * *

Я вернулся в опустевшее пространство, где от Правителя Туманного Моря осталась только мелкая лужица. Обе руки не отогрелись. Бескровные, негнущиеся, мертвенно окоченевшие. Налипший белый снег таял и скатывался каплями. С подола одежды, с кончиков волос, кап-кап.

– Чирик-чирик.

– Папа.

Хотел ответить, но губы не слушались. Тело накрыло тяжестью, пропиталось ей до нитки. Не зная, как заставить себя шевельнуться, я тупо стоял на месте и еле выговорил.

– ...Всё хорошо.

Хорошо. Я смогу вернуться. Раз мне уже выпадал один шанс, второй непременно представится.

– Всё хорошо. Я в порядке.

– Чир.

– Чирик-а, ты сможешь вернуться? Вдруг там... опасно.

Наверняка выйдет в первоначальное подземелье. Грозит ли Чирику реальная опасность, я не знал. Обеими ладонями я обхватил парящего в воздухе Чирика.

– Чирик-а, кто ты и какую цель преследуешь, мне неведомо, но...

– Чирик.

– Спасибо.

Кем бы ты ни оказался, ты привёл меня к Юхёну, и с этим не поспоришь. Чирикнув, белый птенец замахал крохотными крылышками. То, что он точно знал местонахождение брата, не указывает ли на связь с белой птицей? Оперение белое, так что он вполне мог оказаться из её выводка.

Белая Птица, забравшая Юхёна.

Причину я по-прежнему не понимал. Поначалу злился и негодовал, но сейчас испытывал благодарность.

Забери его тогда Диарма, что сталось бы с братом – неизвестно. Но белая птица держала Юхёна при себе, убережённого в целости и сохранности. И если продолжит оберегать его. Пока я не приду забрать, вот именно так.

А если не станет мешать, едва представится случай, я буду искренне благодарен.[1]

– ...Мёну будет волноваться. Давай, возвращайся.

– Чирик!

Чирик склонил голову набок. Не понял, что ли?

– Мёну, говорю, Мёну! Ты же в доме у Мёну наклевался магических камней. Помнишь? Лети к Мёну.

Чир, пискнул Чирик и исчез. Наверняка добрался нормально.

– Мне пора спать, папа.

Перевёртыш подлетел ко мне и заговорил, глядя прямо в глаза.

– И тебе, спасибо. Огромное, искреннее спасибо.

Золотые глаза смотрели на меня с нежностью, хотя он и знал, с какими чувствами я объединял те магические камни. Меня кольнула совесть. Перевёртыш лениво качнул длинным хвостом. Трепещущие крылья сверкали призматическими переливами.

– Надолго не затянется. Магическую гравировку я снова запечатаю. Береги себя, папа.

– Я в порядке, не переживай.

Очертания серебристого дракончика рассеялись миражом. Пейзаж кругом сразу же сменился. Из густых крон доносилось пение птиц. Следом.

– Хён!

Юхён. И,

– Аджосси!

Ёрим. А за ней,

– Рмяв!

– Юджин-сси!

Пакс и Ной помчались ко мне.

– Директор Хан тоже благополучно выбрался... Больше никого?

Мун Хёна без особой причины оглядывалась по сторонам рядом со мной, а...

– Думается мне, ты задержался с выходом.

...Сон Хёндже окинул меня пристальным взглядом.

– Что случилось, хён...

Юхён помрачнел и опустил глаза на срезанный рукав и дырявые штаны. Ладно бы рукав, но на штанах виднелась кровь. Вот незадача.

– Аджосси, ты ранен?!

– Грууу.

– Я сейчас же применю целительный навык!

– Нет, я цел. Юхён-а, Ёрим-а, всё хорошо. Ничего серьёзного.

Улыбнулся, приговаривая, что всё хорошо. И правда чувствовалось, что хорошо. Юхён нахмурился и осмотрел моё тело. Ёрим присоединилась, а Пакс тёрся о пострадавшую ногу. Ной и Мун Хёна тоже обратились с беспокойными словами.

Тяжесть в груди, давившая тошнотным комком, наконец отступила. Да, всё хорошо. Должно быть хорошо.

– Юхён-а.

Мой братишка. Поднял на меня недовольное, надутое лицо. Ишь, обиделся.

– То, что ты потерял, я...

Договорить не вышло, горло сдавило. Подождите, мои руки. Обе.

Пусты.

– ...Хён?

Нету. Точно держал в руках, но не оказалось. До того места точно было. Но когда я Юхёна... Пока обнимал... Что я сделал? Холод просочился по всему телу, и грудь снова сдавило. Нет, не может быть.

– Что такое, хён?

– Аджосси? Пока нас не было, что-то случилось?

Пальцы задрожали. Я не заметил. Совсем не заметил. Что бусина с воспоминаниями брата выскользнула из моей ладони. Как я мог, так по-идиотски...

Потерял. Оставил брата и даже его воспоминания не сберёг. Я. В итоге, я не принёс ничего. Обе мои руки пусты. Даже с таким пустяком не справился.

Хрусть, и что-то внутри переломилось. Тоненькое, на чём я кое-как держался.

– П-простите...

– Хён, что вдруг—

– Юхён-а, прошу, секунду...

Не смотри. Надо уйти отсюда. Сбежать. Без причины, без объяснений, просто.

– Хён!

– Пусти, пусти, отпусти, меня!

Оттолкнул руку Юхёна, тянувшуюся ко мне. Слепо рванулся прочь, не разбирая дороги. Не мог дышать. Как будто кто-то затолкал кулак мне глубоко в глотку.

– Молодой господин, подождите, успокойтесь. Ёрим, ты тоже. Охотник Ной, перекройте путь Паксу.

– С дороги!

– И что ты сделаешь, навалившись сгоряча?!

Кто-то подхватил меня, ковылявшего без направления, и широким шагом отнёс подальше.

– Дыши.

– Хкх, кхх... уэк...

Рука похлопывала и поглаживала спину. Но дышать по-прежнему не выходило. Горло вот-вот разорвётся. Хотелось исторгнуть из себя хоть что-то, но ничего не выходило. Намертво заткнулось. Точно валун через монетную щель протискиваешь. Больно. Больно.

– Хан Юджин. Юджин-а.

– Хрр... уэк, мн...

– Плачь. Снаружи не услышат.

Глаза сухие, горло всё так же закупорено. Из меня вырывались только сдавленные хрипы.

Не хорошо. Ничего не хорошо. Как вообще может стать хорошо. Как мне. Как. Как засыпать, как есть, как вдыхать. Как, так, жить.

Нутро горело. Огненный ком, проглоченный целиком. Выжигал дотла. Нет, давно уже обуглился и остался один пепел.

Из выгоревшего нутра рвался скрежет, не дотягивавший даже до рыданий. Как я ещё жив в таком состоянии. Развалина. Полная.

– ...Хён.

– Уэкх, хх...

Юхён встал передо мной. Я попытался вырваться, но державшие меня руки не шелохнулись.

– Хён.

Брат опустился ниже. Упёрся обоими коленями в землю и поднял на меня глаза. Не торопил, просто ждал, ласково глядя.

– ...Кха! Хаа, хаф.

Под этим взглядом забитое дыхание наконец прорвалось. Горло по-прежнему пылало, и с каждым вздохом слизистые точно плавились. Обессилевшего, меня медленно отпустили. Я сполз наземь, и Юхён подхватил, не дав рухнуть. Я вцепился в обнимавшие меня руки.

Хриплое дыхание перешло в плач. Резкий, раздирающий, как вой подыхающего зверя. Я рыдал так, точно умирал. Всё, что копилось долгие годы, изливалось до дна. До тех пор, пока не осталась одна пустая оболочка.

И всё же.

– Юхён, -а...

Не всё исчезло. Ещё, ещё оставалось. Больше, чем думал. За не такое уж долгое время успело нарасти новое.

Достаточно, чтобы не рассыпаться окончательно и произнести вслух.

– Мне, не хорошо...

– ...Угу, хён.

– Совсем не хорошо и, наверное, не будет.

Говорят, раны заживают. Но существуют раны, которые несёшь всю жизнь. Могут поблёкнуть до забвения, но могут и разрастись. Вдруг заноют, вдруг разбередятся. Старые раны ноют к дождю, говорит народная мудрость, и то, что для других покажется пустяком, для тебя обернётся ливнем.

– Я, Юхён-а...

Никогда не забуду. Похороню в сердце и слой за слоем буду укрывать сверху, но не избавлюсь. Нахлынет внезапно, ударит в грудь, заставит хромать.

– Я буду, мучиться, и тебе, вам придётся тревожиться. Хочу сказать, что всё хорошо, и надо бы так сказать, но...

– Так и надо, хён.

Юхён обнял меня.

– Пускай будет не хорошо. Пускай больно. Конечно, лучше всего, чтобы хёну не было больно, но силой терпеть незачем.

Тихий, мягкий шёпот.

– Я люблю тебя любого. Даже если тебе станет невыносимо, и ты от всего откажешься. Какой бы выбор ни сделал, какое бы решение ни принял.

– ...Прости, Юхён-а. Я.

– Нет.

Юхён чуть помедлил и продолжил.

– Мне, если честно, больно видеть, как тебе тяжело, но в то же время я рад.

– ...А?

– Что ты рассказал и что опираешься на меня.

Я поднял голову. Юхён слабо улыбался.

– Поэтому мне даже больше стыдно, хён. Или такое тоже неприятно слышать?

– Нет. Конечно нет. Если и ты станешь рассказывать мне обо всём, что болит, что давит, я тоже буду рад.

Улыбка брата стала глубже. Сил не осталось, каждую мышцу ломило от усталости, но на сердце полегчало. Точно окунулся в тёплую воду. Прозрачная, ласковая рябь.

Я полно выдохнул и улыбнулся в ответ. Не хорошо, и ничего.

– Позволь протянуть руку.

Голос Сона Хёндже донёсся из-за спины. Я обернулся и заметил в его руке предмет, блокирующий звук. Он стоял за нами точно на страже.

– А рука-то у вас на месте, Сон Хёндже-сси?

– Разумеется.

Протянул руку, ту самую, однажды отсутствовавшую. Я ухватился и поднялся. Затем подал руку Юхёну. Помощь ему не нужна, но он всё равно взялся за мою ладонь и встал.

– Ну, спасибо в общем.

Запоздалая неловкость нахлынула волной. Лицо наверняка отёкшее, распухшее. Когда я в последний раз так рыдал, даже не помню. Не дожидаясь ответа Сон Хёндже, я заторопился обратно, напомнив, что остальные тоже волнуются.

– Аджосси!

– Груу, грмяв.

– Юджин-сси, вы в порядке?

Ёрим, Пакс и Ной, которых удерживала Мун Хёна, бросились ко мне гурьбой. Мун Хёна тоже смотрела встревоженно. Стыдно, конечно, но и греет душу.

– Мне долго нездоровилось, поэтому и прорвало. Перед выходом я ещё столкнулся с той Медузой. Тварь, которая сбросила нас в аномальное подземелье.

– Хён!

Юхён вздрогнул, Ёрим и Ной опешили. Немедленно посыпались нравоучения. Нет, в этот раз я реально не лез сам, я неповинная жертва.

– Меня защитил тот магический зверь. Правитель Туманного Моря тоже мертва.

Я коротко объяснил, что из собранных мной магических камней родился магический зверь со способностью единоразово применить способность невероятной силы, и что всё удалось разрешить. Сон Хёндже бросил на меня проницательный взгляд, но вмешиваться не стал.

– Для начала займёмся зачисткой подземелья. Неизвестно, сколько времени прошло снаружи.

– Умойся, аджосси.

Ёрим сотворила шар воды размером с тазик и протянула мне.

– Лицо ни в какие ворота.

– Спасибо.

Я ополоснулся приятно тёплой водой, и мне сразу же протянули носовой платок. Ной, заявив «на всякий случай», применил целительный навык, а Пакс увеличился в размерах и встал рядом.

– Знаешь что, аджосси.

Ёрим, заметив, как нещадно я вымотан, шепнула, чтобы я скорее забирался на Пакса.

– В этот раз я не вмешивалась, потому что дело связано с Хан Юхёном. Но мне тоже хотелось пойти за тобой, аджосси.

Слова, что в следующий раз ни за что не останется в стороне, вызвали невольную улыбку.

– Ну конечно. Без нашей Ёрим я и сам расстроюсь.

Юхён сел позади, точно прикрывая меня, и мы тронулись. А-Класс подземелье при нынешнем составе зачистится быстро. Чтобы выбраться поскорее, все разошлись в разные стороны.

Щадя меня, Пакс шагал медленно, почти без тряски. Привалившись к спине Юхёна, я почувствовал, как накатывает дрёма. Приятная опустошённость после хорошего, основательного плача.

«Расскажу всё.»

По возможности многим, но уж брату точно. Даже если заточённые неблагодарные отступники будут до конца упираться, я всё равно расскажу. Если только прямо сейчас не грянет конец света, выложу всё начистоту.

Что ты меня спас.

Ворошить годы боли не хотелось. Но рассказать о том, благодаря чему я сейчас здесь, о том, как мы снова вместе, хотелось.

И о том, что сейчас, пусть я весь в шрамах, я всё-таки счастлив.

– Когда выберемся, мне нужно с тобой поговорить, – произнёс я, полуприкрыв глаза.

Если не считать изредка доносившегося издали рёва монстров, всё дышало покоем: и ласковый ветерок, и колышущаяся тень от крон деревьев.

– Тогда и мне тоже, хён. Я тоже кое-что не говорил тебе.

– М? Что? На всякий случай предупреждаю: через силу не надо.

Юхён покачал головой, отмахиваясь, мол, не в этом дело.

– Про меня.

– Про тебя?

– Угу. Про ту часть себя, которую я не выношу.

Откуда вдруг? Сон разом слетел. Я торопливо развернулся и посмотрел на Юхёна.

𓆩♡𓆪

[1] Оба абзаца почти бессвязны в оригинале. Мысли Юджина путаются и обрываются так резко, что рушится вся структура предложения. Точно не понятно, с чем и как всё связано, поэтому в русском передано аналогично.

[~] Изначально мне казалось, что это Юхён обратился к брату по имени, но как мне позже указали читатели, заметившие несостыковку, унёс на руках и ласково его позвал всё же Хёндже.