Сознание вернулось не резко, а всплыло, как из густой, тёплой смолы. Первым пришло ощущение — онемение. Глухое, безжизненное в правой руке, от плеча до кончиков пальцев. Оно было таким полным, что казалось, руку просто отрезали, оставив лишь призрачную, холодную память о ней. Потом — запахи: спирт, сухие травы, мазь из лунного корня. Больничное крыло.

Я не открывала глаза сразу. Сначала слушала. Голоса доносились из-за ширмы, приглушённые, но от этого ещё более зловещие.

«...не просто пропал. Его целенаправленно изъяли из Секретного Хранилища. Взлом был точечным, профессиональным. Оставили только пустой пьедестал и... этот.» Голос профессора Валтера, но без привычной бархатистой уверенности. Он звучал устало и тревожно.

«Что это?» — спросил другой, более молодой голос — вероятно, аркант-охранник.

«Предупреждение. Или насмешка. Чёрная роза из осколков пространства. Она... медленно распадается, испуская слабые волны искажения. Как отпечаток того же источника.»

Пауза. Потом Валтер снова, ещё тише:

««Сердце Анархиса». Артефакт, созданный во времена Раскола. Легенда гласит, что он способен вытянуть магию хаоса из носителя. Сконцентрировать её. И... погасить источник. Навсегда. Убив при этом носителя. Его считали мифом. Оказалось — нет.»

Лёд пробежал по спине. Вытянуть. Погасить. Убить. Кто-то искал способ... уничтожить меня. Не просто навредить. Стереть.

«Вы думаете, это связано с Вандервуд?» — голос охранника.

«Слишком много совпадений. На неё было нападение в Колодце. Теперь пропажа артефакта, созданного для уничтожения именно её типа магии. Кто-то в стенах академии знает о её истинной природе больше, чем следовало бы. И этот кто-то... хочет её устранить. До того, как её сила выйдет из-под контроля или... попадёт не в те руки.»

Шаги. Ширму слегка колыхнуло. «Удвойте охрану здесь. И ищите. Этот артефакт нельзя использовать. Последствия будут... катастрофичны.»

Шаги затихли. Я лежала с закрытыми глазами, переваривая ужас. «Сердце Анархиса». Не просто враг. Инструмент для казни. И он теперь в чьих-то руках.

Позже, когда я уже притворилась проснувшейся, меня навестили свои. Рейчел принесла цветы (скромный букет полевых), её глаза были полны облегчения, но в глубине таилась тень того, что она, наверное, слышала — слухи об ужасе на арене. Рей был сдержан, почти скован. Он держал меня за левую руку, его пальцы были тёплыми и немного дрожали.

«Итоги... — начал он, глядя куда-то в сторону. — Судьи долго совещались. Наше упорство и... твои действия... были признаны достаточными для защиты флага. Но из-за «непредсказуемого и опасного нарушения границ» финальное очко не присудили никому. Испытания закончились... технической ничьей. Но... — он горько усмехнулся, — команда Фрея ликует. Они считают, что мы выиграли только потому, что ты чуть не разнесла арену, а они «проявили гуманность»».

«Главное, что ты жива, — мягко сказала Рейчел, её пальцы легонько коснулись моей онемевшей руки, и я почувствовала слабый, тёплый импульс — попытку её ауры проникнуть в пустоту. — Рука... маги говорят, это временно. Шок от обратной связи. Но нужно время.»

Они посидели ещё немного, пытаясь говорить о чём-то простом, но напряжение витало в воздухе. Рей ушёл первым, сказав, что нужно проверить растения. Его прощание было коротким, и я видела в его спине ту же ревность и обиду, что и на арене. Рейчел осталась ещё ненадолго, просто сидела в тишине, и её присутствие было как бальзам.

А потом, ближе к вечеру, когда сумерки окрасили стены в синие тона, в палату вошёл он.

Не тайком через окно. Через дверь. Как законный посетитель. Он был в обычной одежде, но выглядел... иначе. Без боевой собранности. Без маски циничного безразличия. Он выглядел усталым. И серьёзным.

Он остановился у койки, скрестив руки, и его серые глаза изучили меня с ног до головы, задержавшись на неподвижной руке, лежащей поверх одеяла.

«Ну что, Вандервуд, — начал он, и его голос был чуть хрипловатым, но привычно ровным. — Устроила шоу «Как испортить дорогой ремонт одним махом». Арена теперь выглядит как после посещения не в меру усердного демона-подростка. Мои поздравления. Ты вписала своё имя в историю академии как самый затратный студент.»

Обычный подкол. Но в нём не было прежней язвительности. Была... напряжённая лёгкость, как будто он говорил заученные строки, чтобы заполнить тишину.

«Рада, что развлекла, Фрей, — ответила я, с трудом приподнимаясь на локте. — Жаль, не удалось зацепить и тебя этими... усиками. Мог бы стать интересным аксессуаром.»

Он фыркнул, но звук был неискренним. Он подошёл ближе, к краю кровати. Его взгляд снова прилип к моей руке.

«Сколько?» — спросил он коротко, отбросив маску.

«Не знаю. Говорят, временно.»

«Временно, — повторил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая горечь. — Пока ты не выпустишь следующего монстра из правого мизинца. Удобно.»

Он помолчал, его пальцы беспокойно постукивали по собственному локтю.

«Слушай, — начал он снова, и теперь его голос стал тише, серьёзнее. — Тот... инцидент. В Колодце. Ты сказала, что кто-то толкнул тебя.»

Я кивнула, насторожившись.

«Я... провёл кое-какие расспросы. Неофициальные. — Он избегал моего взгляда, смотря в окно. — Среди охраны, среди дежурных... Никто ничего не видел. Но есть слух. О том, что в ту ночь в том крыле видели... призрака. Или кого-то, кто двигался как призрак. Не студента.»

«Кто?» — выдохнула я.

«Не знаю. Но если это тот же, кто украл... одну очень неприятную штуку из Хранилища сегодня утром... — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах горела холодная решимость. — То тебе здесь не место. Даже с охраной.»

««Сердце Анархиса»», — прошептала я.

Он замер. Его глаза расширились на долю секунды — от удивления, что я знаю. Потом сузились. «Так ты в курсе. Тем хуже. Значит, ты понимаешь, на что это способно.»

«Почему ты мне это рассказываешь?» — спросила я, глядя прямо на него. «Твоя команда почти выиграла. Я — твой главный конкурент и... проблема. Было бы логично просто отойти в сторону.»

Он отвернулся, его плечи напряглись. «Потому что я ненавижу, когда правила игры меняются посреди партии, — сказал он резко. — Потому что кто-то решил играть в охоту. А я... я не люблю, когда охотятся на то, что я считаю... своей целью для честного поражения.»

Он сказал это с привычной высокомерной логикой. Но в его голосе, в том, как он избегал моего взгляда, в самом факте, что он пришёл сюда, рискуя быть замеченным, читалось нечто большее. Гораздо большее.

«И потому что, — добавил он уже почти шёпотом, глядя куда-то в пол, — когда ты выпустила эту... эту пакость, и я увидел твоё лицо... ты выглядела не опасной. Ты выглядела испуганной. И это... это было неправильно. Никто не должен так бояться самого себя.»

Тишина повисла между нами, густая и звонкая. В его словах, в этом неловком, сбивчивом признании, не было ни романтики, ни красоты. Была сырая, неудобная правда. Он, Хьюго Фрей, циник и одиночка, начал испытывать к магше Хаоса, к своей заклятой сопернице, не просто интерес или уважение. Он начал испытывать чувства. Нежные, тревожные, пугающие его самого чувства, которые он мог выразить только через заботу, замаскированную под колкость, и через готовность бросить вызов невидимому врагу, который угрожал мне.

Я смотрела на него — на его сжатые губы, на напряжённую линию спины, на руки, сжимающие край тумбочки, — и в груди что-то сдвинулось. Ненависть к его отцу и тяга к нему самому сплелись в один тугой, болезненный и... живой клубок.

«Спасибо, — сказала я просто, и моё слово повисло в воздухе, непривычно прямое между нами.**

Он кивнул, один раз, резко, и развернулся к выходу. На пороге он обернулся. Его лицо снова было закрыто привычной маской.

«Так что выздоравливай быстрее, Рыжая. Лежать здесь и ждать, пока за тобой придут с волшебным артефактом — скучно. А мне ещё нужно тебя как следует обыграть. В следующий раз — без твоих космических осьминогов.»

И он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Я смотрела на пустой проём, чувствуя онемение в руке и странное, тёплое смятение внутри. Мир вокруг стал ещё опаснее. Но в нём, против всех правил и логики, появилось нечто новое. Не просто союзник. Нечто, что могло оказаться гораздо более сложным и рискованным, чем любое испытание или украденный артефакт. И, возможно, именно это «нечто» давало силы сжать кулак левой, здоровой руки и тихо прошептать в тишину палаты: «Попробуйте только тронуть.»

Сон не был убежищем. Он был ловушкой, разверзшейся прямо под ложем сознания.

Я стояла в зеркальном зале, но не том, что из испытания. Здесь зеркала были не из стекла, а из застывшего, чёрного льда, и в них отражалось не моё лицо, а бесконечные вариации одного и того же кошмара.

В одном — Рейчел, её голубые глаза потухшие, она тихо пела не гармонизирующую мелодию, а похоронный плач, и от её песни вяли цветы и трескался камень. В другом — Рей, его тело оплетено не живыми лозами, а чёрными, острыми как бритва усиками, которые впивались в кожу, и он смотрел на меня с немым укором.

И в центре зала стояла ОНА.

Лора. Но не девочка из пожара. Женщина. Высокая, худая, с моими рыжими волосами, собранными в жёсткий пучок, и глазами цвета негашёной извести — белыми, горящими холодным, нездешним светом. На ней было что-то вроде плаща из теней.

«Сестрёнка, — её голос звучал не в ушах, а в костях, скрежещущим шёпотом. — Смотри, что они сделали. Смотри, во что превратилась наша семья. Из-за тебя.»

Она подняла руку. В её ладони, паря, вращался предмет. Не громоздкий артефакт. Нечто изящное и страшное — кристалл в форме разбитого сердца, собранный из чёрного дымчатого кварца, пронизанный изнутри серебристыми, как шрамы, жилками. «Сердце Анархиса». Оно пульсировало тихим, обратным ритмом — не билось, а всасывало свет и звук вокруг.

«Они боялись твоего хаоса. Но я... я нашла, как его приручить. Как сделать оружием. Не слепым, как у тебя. Целенаправленным.»

Она направила кристалл на призрак Рея. Из сердца вырвался не луч, а тонкая, чёрная нить. Она вплелась в чёрные усики, и они ожили, сжались. Рей закричал — звук был беззвучным, но от него вздрогнули ледяные зеркала.

«Стоп!» — закричала я, но мой голос был немым.

Лора повернулась ко мне, и на её губах играла искажённая версия моей собственной ухмылки. «Не бойся. Я просто забираю своё. Их лояльность. Их свет. Их... жизнь. Всё, что могло быть моим, если бы не ты.»

Потом тени позади неё сгустились, и из них вышел Хьюго. Но не тот, что я знала. Его лицо было спокойным, пустым, глаза — такими же белыми, как у неё. Он подошёл к Лоре, и она обвила руку вокруг его шеи, её пальцы вцепились в его каштановые волосы.

«И его, — прошептала она, глядя прямо на меня. — Твоего злейшего врага. Твоё самое большое... заблуждение. Посмотри, как легко он переходит на сторону силы. На мою сторону.»

Она потянула его к себе и поцеловала. Нежно. Долго. С обладанием. А он отвечал на поцелуй с той же пустой покорностью.

И в этот момент кристалл в её руке вспыхнул ярко, и боль, невыносимая, разрывающая, ударила мне в грудь. Не физическая. Боль от предательства, от потери, от абсолютной, леденящей пустоты, которая расползалась изнутри, выжигая всё.

Я проснулась с тихим, захлёбывающимся воплем, вырывающимся из судорожно сжатого горла. Тело било дрожью, простыня была влажной от холодного пота. Я сидела на койке, обхватив здоровой рукой плечо онемевшей, как будто могла защитить его от призрачного прикосновения сестры.

Рассвет уже синел за окном. И тут я почувствовала... другой холод.

Не внутренний. Внешний. На моей онемевшей руке. Я посмотрела вниз.

Рука... шевелилась. Слабые, робкие сигналы возвращались в пальцы. Онемение отступало, сменяясь мурашками, лёгким покалыванием и... теплом. Но не естественным. Теплом от чего-то постороннего.

Вся рука от локтя до запястья была аккуратно перебинтована свежими, чуть влажными бинтами, пропитанными знакомым, горьковато-сладким запахом — смесью лунного корня, серебристой полыни и чего-то ещё, металлического. Лекарственные травы высшего качества. Кто-то перевязал меня, пока я спала.

И на повязке, прямо над запястьем, лежали два предмета, которых там точно не было, когда я засыпала.

Первое: маленький, свёрнутый в трубочку клочок пергамента, перевязанный не лентой, а тонкой, живой травинкой, которая всё ещё была зелёной.

Второе: кулон. Простой, из тёмного, почти чёрного дерева, в форме стилизованной замочной скважины. Внутри дерева были вкрапления крошечных, тускло светящихся серебристых песчинок. Он висел на тонком кожаном шнурке.

Сердце заколотилось. Я осторожно взяла записку. Травинка сама развязалась под моими пальцами. Почерк был на этот раз незнакомым, аккуратным, почти каллиграфическим:

«Для «Сердца» нужен ключ. Этот — проводник. Он укажет путь, когда будет близко. Носи его, но не показывай. Они ищут. Охотятся. Ты — приманка и цель. Не доверяй теням. Даже своим.

— Друг во тьме.»

Ни подписи. Ни намёка.

Я сжала деревянный кулон в ладони. Он был тёплым, и в его глубине песчинки слабо пульсировали, будто отдаваясь в такт моему собственному, учащённому сердцебиению. Проводник. К артефакту, который может меня убить. Ключ, который поможет его найти... или активировать?

Я осторожно надела шнурок на шею. Кулон упал под рубашку, холодным пятном прижавшись к коже. Его пульсация стала едва уловимой, но постоянной — тихим, настойчивым напоминанием об опасности.

Я разжала и сжала пальцы правой руки. Движения были скованными, слабыми, но они были. Магия ещё не вернулась, чувствовалась та же густая пустота, но тело оживало. Кто бы ни перевязал меня, он знал, что делал.

Я встала с койки, подошла к окну. Академия просыпалась в утреннем тумане. Где-то там бродила моя сестра-призрак, жаждущая мести. Где-то был спрятан артефакт-убийца. Кто-то в этих стенах был «другом во тьме», оставляющим загадочные подсказки. А в моей груди, рядом с ледяным страхом, теплилось странное, обжигающее воспоминание о поцелуе из кошмара, который, почему-то, обидел сильнее, чем все угрозы Лоры.

Я сжала кулон в кулаке. Страх никуда не делся. Но его сменила твёрдая, острая решимость. Они охотятся? Что ж. Пора перестать быть приманкой. Пора самой выйти на охоту. И первым делом нужно было выяснить, кто этот «друг»... и насколько ему можно верить. И понять, какие настоящие чувства скрываются за насмешливой маской Хьюго Фрея, прежде чем кошмар о его предательстве станет явью