Темарес неторопливо бродил по городу. Так продолжалось уже несколько недель, но его никто не узнавал, и ничего странного в этом не было.

Сейчас он выглядел не как обычно — с волосами лимонного цвета и вертикальными зрачками, — а как самый заурядный скиталец с каштановыми волосами.

Темарес родился драконидом и, как всякий драконид, с лёгкостью, будто дыша, постиг множество заклинаний.

Одним из них был Эпиморф — заклинание, позволяющее менять внешность как угодно.

Благодаря одному только этому заклинанию Темарес в иные времена исполнял долг простого хозяина маленькой фруктовой лавки, а в другие становился бродячим торговцем или наёмником.

Сотни долгов — это сотни жизней. Так он и жил, потому что только так жизнь обретала смысл.

А сейчас?

Темарес спрашивал себя, доискивался ответа, снова и снова обдумывал.

«Отсутствие».

Что значит это слово — «отсутствие»?

То, чего нет. Чего именно? Долга. Для драконида это невыносимая мука. С этого начинается скитание. Исчезает причина жить, а корабль без якоря превращается в дрейфующую посудину.

Без цели положено блуждать и метаться. Но всё было не так. Якоря у него не было, однако он оставался в Бордер-Гарде, смотрел на мир — и не испытывал ни малейшего беспокойства.

«Найди долг».

Инстинкт, который всегда вёл его вперёд, теперь молчал. Внутри было тихо и спокойно. Неужели пришло время умирать? Время отпустить долг и исчезнуть?

Неужели настал миг закончить жизнь, которая долгие годы держалась только на долге? Тогда почему сердце так бьётся? Когда он в последний раз чувствовал нечто подобное?

«Первый долг».

Он заключался в том, чтобы оберегать маленький цветок. Не цветник — всего один цветок.

«Живой».

Он впитывал солнечный свет, снова и снова наполнялся им, и в лепестках, сгущённая до предела, билась жизненная сила. Цветок расцветал пышно, а потом, с течением времени, исчезал. Распускался во всю мощь, осыпался и сходил на нет.

Кто-нибудь назвал бы это тихим круговоротом. Для Темареса же это было порывом жизни.

Чем прыжок в небо изо всех сил отличается от того, как цветок сейчас отдаёт всю свою жизнь до последней капли, чтобы раскрыться?

Ничем. В своём первом долге Темарес ощутил красоту мира.

Выдержал бы он долгие годы, что пришли потом, если бы не тот миг? Неведомой дорогой не пройти задним числом, но одно было ясно: без него всё оказалось бы куда труднее. Жизни без причины не бывает. Для драконида эти слова означали то же самое, что и жизнь без долга невозможна.

Мысли вновь и вновь возвращались к одному и тому же, цепляясь друг за друга.

«Особые мгновения, особые существа. В этом есть радость. Когда настанет миг и ты её почувствуешь, ты поймёшь, что я имел в виду».

Почувствуй этот восторг. Одного его достаточно, чтобы сделать целью жизни.

Теперь Темарес понимал смысл тех слов. Слова, сказанные отцом в детстве, вдруг прозвучали в памяти удивительно ясно.

«Ах».

Радость. Ради неё одной стоило жить.

Настоящая радость — смотреть на нечто сияющее.

Пусть долг исчез, Темарес всё равно ощущал тихое удовлетворение от нынешней жизни. Держась в стороне от Энкрида и всех остальных, оторванный от их мира, он наблюдал за ними и оглядывался на собственный путь.

Он бродил, перебирая в памяти долги и бережно касаясь прожитых лет. Шёл и снова шёл, думал и снова думал, чувствовал и снова чувствовал.

Забавно: стоило людям узнать, что перед ними драконид, как каждый спешил отыскать его, чтобы опереться на его мудрость или силу.

«А здесь никто не ищет».

И это тоже было забавно. Всё стало радостью. И теперь он отчётливо понимал почему.

«Особые существа».

Речь не об одном человеке по имени Энкрид. Речь обо всех, кого он собрал вокруг себя. Поэтому бродить по этому городу тоже было радостно.

«Чего я хочу?»

Время пришло — и он понял. А поняв, обрёл долг, которого не было. Воля, более цельная и полная, чем когда-либо, заполнила его сердце.

Восторг, рождённый радостью, стал опорой этой воли. Темарес закрыл глаза и остановился. Вложив в новый долг всё, что кипело внутри, он выбрал.

«Наблюдать».

Нет. Больше.

«Быть рядом».

Остаться возле одного существа на всю его жизнь, наслаждаться этой жизнью и пропускать её через себя.

Как тогда, когда он исполнял первый долг, грудь наполнило то же предвкушение.

Драконид выбрал путь. Когда он снова открыл глаза, они сияли золотом. Зрачки стали вертикальными.

В тот же миг волосы начали меняться от корней, медленно наливаясь лимонным цветом. К тому времени изменилось уже всё — от черт лица до телосложения.

— Ох.

Проходившая мимо женщина взглянула на него и покраснела. Такая уж у него была внешность. К Энкриду за столько времени, наверное, уже можно было привыкнуть, а вот к этому — нет.

К тому же в нём было что-то такое, что невольно будило желание защитить.

Хотя драконид, конечно, меньше всего нуждался в защите случайной прохожей.

— И зачем ты здесь показываешь такие фокусы?

Раздался чей-то голос. Знакомый. Темарес повернул голову и увидел мужчину с рыжевато-каштановыми волосами и почти такими же глазами.

Мужчина, казалось, просто неспешно прогуливался. Рядом с ним шла женщина с оранжевыми глазами и кудрявыми светлыми волосами, туго стянутыми сзади.

Темарес сейчас был на вершине воодушевления. Воля переполняла его, мир воспринимался заново, и слова сами сорвались с языка. Проще говоря, он вспомнил цветок и стал восхищаться всем, что видел, щедро раздавая похвалы.

— Как твоё имя? Ты прекрасна. Я хотел бы плавать в твоём сердце.

Женщина рядом с Саксеном виделась ему здоровой и сильной духом. Дар чтения мыслей, присущий дракониду, позволил разглядеть в ней чистую силу.

Женщина с сильным сердцем прекрасна. Так подумал драконид — и так сказал.

Саксен вытянул из рукава рукоять спрятанного кинжала и сжал её.

Ящероглазый ублюдок, который однажды вдруг исчез, а теперь объявился снова, подкатывал к его возлюбленной.

Если говорить по-ремовски, за такое уже можно убивать, разве нет?

— Ена, назад.

— Так вот он какой, драконид. Говорили, он до ужаса прямолинейный.

Несмотря на слова Саксена, его возлюбленная Енатриче не отступила.

— По-моему, он не собирался драться.

Как обычно, она оказалась мудрее Саксена.

— Драться? Зачем?

Драконид переспросил.

Тем временем вокруг прибавилось зевак. Со стороны всё и правда могло выглядеть так, будто двое мужчин собираются схлестнуться из-за женщины.

Да ещё оба на редкость хороши собой.

— Верно, ты тоже прекрасна. Я хотел бы почувствовать прикосновение твоей руки.

Драконид, прежде равнодушный к миру, вместе с долгом переменился и сам. Ему уже было мало наблюдать за ними со стороны; чтобы войти в их круг, он говорил и действовал.

Он взял за руку одну из женщин, остановившихся поглазеть, и та вспыхнула до ушей.

— Ах ты ж ублюдок...

Ремесленник, с которым у неё как раз начинали складываться отношения, сжал кулак. Его тут же остановил шедший следом член гильдии Кинжал Геора.

С виду драконид мог казаться простоватым, но он был равен рыцарю, способному в одиночку перебить тысячу человек. Полезешь — сам и умрёшь.

— А, я ничего такого не имел в виду. Да, у тебя тоже удивительно красивые руки.

Пока ремесленника удерживали, Темарес успел подкатить и к нему. Руки мужчины — художника, выражавшего в них свой мир и мучившегося между ремесленной выгодой и искусством, — несли на себе следы этих сомнений, а значит, были по-человечески прекрасны. Темаресу понравилось и это.

Затем он огляделся и перевёл взгляд на всех, кто пришёлся ему по душе.

— В тебе красота, способная заставить мир содрогнуться.

— Во мне?

Мимо проходила Ванесса. Создательница тыквенного супа, женщина, собравшая кроны и построившая библиотеку, хозяйка постоялого двора, уже миновавшая средний возраст и приблизившаяся к старости; кожа у неё огрубела и потускнела от долгих лет труда. Она указала на себя пальцем и переспросила.

Её щёки тоже слегка порозовели. Внешность драконида была слишком убийственной для женщин, чтобы просто отшутиться.

Будь перед ней кто-то попроще, она сказала бы, что у него глаз намётан, хлопнула бы по заду и пошла дальше. Но к существу такой нечеловеческой красоты так запросто не подойдёшь.

Енатриче быстро поняла, к чему всё идёт. Оставь его так — и половина города станет возлюбленными драконида.

— Саксен.

Саксен тоже сообразил быстро. Что с ним опять случилось, почему он так поехал? Вопрос напрашивался сам собой, но одно Саксен понял точно: оставлять всё как есть нельзя.

— Да, не тот случай, когда надо сажать его на нож.

Енатриче остановила Саксена и снова присмотрелась к дракониду. Если бросить его без присмотра, он ведь начнёт устраивать неприятности по всему городу? Начнёт, конечно.

Енатриче вспомнила, что Луагарне говорил о дракониде.

«Дай ему дело и заставь молчать — будет полезен».

Он ещё вроде бы говорил, что тот нахватался неумелых шуток, а слушать их — одно мучение.

С другой стороны, драконид — существо из легенд. Разве плохо было бы принять его в рыцарский орден?

В отсутствие Саксена именно Енатриче фактически возглавляла Кинжал Геора.

Руководить людьми — задача не из лёгких. И всё же она справилась.

Да, её супруг был превосходным убийцей, но по большей части всё держалось на её собственных способностях.

Крайс даже временами спрашивал Саксена, не собирается ли Енатриче просто перебраться в замок.

Это было в те дни, когда дел накопилось через край, а с людьми катастрофически не везло. Теперь, благодаря Эдину Молсену, нагрузка уменьшилась, и Енатриче уже не было нужды присоединяться к их компании.

— Кому-то ведь надо заниматься внешними делами за стенами. Так и для твоего глазастого приятеля будет лучше.

Этими словами она точно указала, что именно им нужно.

И она была права.

Саксен был из тех, кто, услышав от Енатриче, что с завтрашнего дня солнце будет вставать на западе, просто кивнул бы: понятно.

Для него Енатриче была куда больше, чем просто возлюбленная.

К слову, разве сваты всё это время ходили только к Энкриду?

Они протянули руки ко всем, включая Рема.

— Эй, у меня на Западе есть жена и ребёнок.

Даже когда Рем отвечал так, эти люди не сдавались.

— Тогда было бы славно обзавестись женой и ребёнком ещё и здесь.

После такого ответа всё становилось ясно.

— Тогда все сдохнут.

На слова сватов Рем выдал весьма правдоподобный сценарий гибели континента. А к Саксену сваты липли ещё сильнее: внешностью он был и того лучше.

Енатриче всякий раз говорила, что ничего страшного, он может стать зятем в дворянском доме.

— Только Кинжал Геора придётся оставить.

Ну, с такой оговоркой это, конечно, был окольный способ сказать: никуда не ходи.

Даже если небо расколется надвое и оттуда дождём посыплются монстры, Саксен всё равно не изменит решения.

Пусть мир гибнет, он — мужчина Енатриче. Другие женщины ему не нужны. Она его возлюбленная, семья и вторая половина.

Енатриче немного помолчала, глядя на драконида, и спросила:

— У тебя сегодня много дел, да?

Дела на сегодня у Саксена действительно были: он отсеивал и зачищал оставшихся прислужников.

Енатриче была умна иначе, чем Крайс. Она от природы умела обращаться с людьми и понимать, на что каждый из них способен.

«Драконид — одиночка».

Значит, в такое дело он не полезет? Но для одиночки он сейчас уж больно активно ко всем пристаёт, разве нет?

Это была простая проверка. А если дракониду нужно научиться ладить с кем-то, лучшего учителя, чем Саксен, не найти.

Почему? Да потому что Саксен, если разобраться, тоже из тех, кому удобнее жить одному.

И всё же теперь он прекрасно уживался со всеми. Когда он сцеплялся с этим ублюдком Ремом, они порой даже выглядели довольно близкими друзьями. Конечно, скажи Енатриче такое вслух, и Саксен одарил бы её взглядом, несмотря ни на что.

«Но это даже мило».

Енатриче была старше на два года, а поскольку они с детства росли рядом, они были не только возлюбленными, но и чем-то вроде брата с сестрой.

— Было бы хорошо, если бы вы походили вместе, — сказала Енатриче.

— Это ещё почему?

Саксен ответил сразу.

— Раз уж появились прислужники демона, дальше станет опаснее, верно?

Так и есть. Саксен мысленно согласился, а вслух ничего не сказал — лишь молча смотрел на свою возлюбленную.

— Значит, чем больше полезных людей рядом, тем лучше, верно?

Как всегда, она была права. Так Саксен и взял драконида с собой. Драконид, похоже, был не против любого исхода.

— Прислужники демона?

— Да.

— Значит, это принесёт пользу и городу, и Энки. И ещё они оскверняют все эти прекрасные вещи.

По сравнению с прежним он стал до невозможности деятельным. При этом лицо оставалось спокойным, и понять, что он чувствует, было невозможно.

Так они провели вместе три ночи. Чтение мыслей Темареса оказалось крайне полезным при отлове оставшихся прислужников.

— Нам и искать их по одному не придётся, брат-ящер, — сказал встреченный ими Аудин.

— Верно, медведь-зверолюд, — ответил драконид.

— ...Драться хотите?

— Я? Нет.

Саксен научил его: если не знаешь, что сказать, лучше молчи. А ещё объяснил, как обращаются друг к другу в Ордене безумных рыцарей.

Темарес понял всё буквально, поэтому и назвал Аудина медведем. Саксен, слушавший их разговор, усмехнулся.

Да, со стороны это было забавно.

Так драконид вернулся. Пока они отсеивали прислужников и заодно дразнили членов рыцарского ордена, пришло письмо от Крайса. Адресовано оно было прямо Саксену.

— Он зовёт меня. Пишет: если драконид присоединился, привести его; если нет — найти проводника. Причём проводника лучше, чем рейнджер, способный перевести людей через Северные горы.

— Меня ищет?

Рагна выступил вперёд, но, разумеется, никто к его словам не прислушался.

— Меня ищет? Тогда надо идти.

Вместо него откликнулся драконид.

Неужели Крайс заранее решил, что драконид обязательно присоединится?

Нет.

В письме, которое он отправил Саксену, было расписано двенадцать вариантов развития событий. Он просто всё предусматривал и всё просчитывал.

— До чего же занятный человек.

Так Енатриче оценила Крайса.

Драконид кивнул с тем же, что и прежде, невозмутимым лицом и с той же манерой говорить, от которой у собеседника скребло по нервам.

— Если проводником пойдёшь ты, намучаются многие, безумный клинок.

Он бросил в Рагну камешек правды.

Рагна без колебаний взмахнул своим огромным мечом. Восход, раскалив воздух, рухнул из пустоты, осыпая её огнём.

Темарес встретил удар своим мечом — Белым Клыком.

Драконид без долга и драконид, осознавший и принявший долг, — разные существа.

Он доказал это мечом. Рагна не вложил в удар всей серьёзности, но всё же увидел, как его клинок был уверенно остановлен.

Сила, скорость, точное распределение веса.

По мастерству он уже не уступал никому из них. Способности драконида выросли по сравнению с прежними.

Точнее, не выросли — он возвращал себе то, чем владел раньше.

— Тогда...

Они уже собирались отправиться вдвоём. Крайсу нужен был Саксен для охраны короля, а драконид — как проводник и, несомненно, особая карта. Значит, двоих хватало.

— Я тоже присоединюсь.

В этот момент вмешалась ещё одна. Её звали Синар Кирхайс — вернувшаяся эльфийка.

— Со своим супругом я встречусь уже там, верно?

Она сказала это, оглядываясь на прожитое время. Останавливать её никто не стал. Впрочем, даже попробуй они — эта эльфийка всё равно не послушалась бы.