— Холод, пожирающий дыхание.

Эудокия заговорил. Ещё одно заклинание золотого слова. Если Ходячий огонь был пламенем в двуногом обличье, которое двигалось и выжигало всё вокруг, то это заклинание становилось туманом, смертельным для всякого, кто дышит.

Невидимый холод, сжатый магической силой, расползся в воздухе. Даже не приближаясь, можно было почувствовать, как морозная стужа сковывает пушок на коже. Стоило вдохнуть в этой области ледяного тумана — и внутренности промёрзли бы насмерть. Коснись он кожи — и всё равно проник бы внутрь.

Это было площадное заклинание, от которого не увернуться и которое не разрубить.

Поток магической силы шёл мощно и ровно, но, чтобы рассечь его, пришлось бы пробиться сквозь туман. Да и не из тех это заклинаний, что кончаются, стоит перерубить один-единственный поток.

«И это разрубишь?»

Ледяной туман, уже воплощённый в реальности, не исчезал сразу лишь потому, что отсечена магическая сила. Значит, разрубить его было нельзя. Из-за туманной формы он был слаб против шквала Дмюллера, зато для мечника становился смертельным заклинанием.

«Или увернёшься?»

Увернётся — туман пойдёт на остальных.

Эудокия мысленно задал оба вопроса и сам же пришёл к ответу. Те, кого этот человек хотел защитить у себя за спиной, не выдержат. Значит, уклониться он не сможет. Холод, пожирающий дыхание, останется в этих местах как минимум на полдня.

«Перемёрзните все до единого».

Он желал этого и молил об этом. Магия проецирует желание в реальность, а способом такой проекции служит заклинание.

Энкрид видел, как впереди холодный туман сгущается в мутные кристаллы. Пусть он и не был виден отчётливо, но пронизывающий ледяной воздух почувствовал бы любой — для этого не требовалось чувство, распознающее заклинания.

Как это остановить?

Раздумья заняли миг. Ускоренное мышление, его особая проницательность и чувство, улавливающее заклинания, сложились вместе и вывели ответ.

Энкрид замер и опустил меч. В тот же миг вокруг опущенной руки и клинка возникли десятки остаточных образов.

Со стороны это могло выглядеть так, будто он просто дрожит рукой на месте, а лезвие в такт дрожи раздваивается и множится.

«Этот ублюдок?..»

Глаза Эудокии расширились ещё сильнее. Рыцари — бедствие. Люди, которые творят невозможное. Энкрид поступил именно так.

Его меч раз за разом рассекал воздух. Плоскостью клинка он толкал ветер. Холод, пожирающий дыхание, не остановить, пока не убит его Воплотитель, но окружающая среда на него влияет.

Шу-у-у-у.

Взмахи копились один за другим и стали стеной ветра.

Пусть вокруг шёл бой, такое зрелище трудно было не заметить. Эстер, увидев, как работает клинок Энкрида, восхитилась.

«Похоже, заклинание Дмюллера ему и не нужно».

Спроси кто-нибудь Энкрида, что он сейчас сделал, ответ был бы прост:

оттолкнул заклинание ветром, поднятым взмахами меча.

Если говорить точнее, он смешал стадию формирования с Остатком.

Остаток — искусство, которым Рем обычно пользуется при работе с пращой; по сути, это возвышенное применение понятия переноса.

Энкрид вложил его в ветер, поднятый клинком, которым махал как веером.

Замысел был великолепен. А отточил он всё это во время спаррингов с Орденом безумия — в состязании, кто дальше запустит ветер взмахом оружия.

Итог был прост: Энкрид мечом поднял ветер и оттеснил холод.

Лицо Эудокии по-прежнему ничего не выражало, но это вовсе не значило, что положение ему нравилось.

Оставь всё как есть — заклинание золотого слова обернётся против него самого. Маг тоже человек и тоже дышит. Если в дыхание примешается холод, он, может, и не умрёт, но удар получит.

Эудокия развеял ледяное заклинание. Ветер, родившийся с гулким шу-у, шу-у, ударился о невидимую завесу перед ним и разошёлся влево и вправо.

На этом всё? Разумеется, нет.

Эудокия не был жалким дилетантом, который впадает в панику, стоит расчётам чуть сбиться. Он одно за другим обрушил заранее подготовленные заклинания.

«Печаль — яд».

Это заклинание он создал сам. Оно пропитывало жертву унынием и скорбью. Называлось оно эмоциональным ядом.

Энкрид взмахнул мечом навстречу течению этого яда. Невидимое заклинание оборвалось.

Холод вызывал явление в реальности, а это было заклинание, нацеленное на одного человека. Видимого тела у него не было, но до цели должна была дотянуться тонкая, словно нить, сущность. И её разрубили ещё до касания.

— Вот как.

В конце концов Эудокия произнёс эти слова вслух. Но подготовленные заклинания он не остановил.

Кр-р-рах!

Опавший плод Гухинны.

Заклинание вырывало часть существа иного мира, состоящего из молнии, и роняло её вниз. У нематериальных заклинаний поток магической силы, напротив, гуще.

Значит, сейчас уместнее стихийное заклинание, влияющее на реальность.

Решение он принял мгновенно, а заклинания произносил со скоростью луча света.

Если Энкрид был рыцарем, то Эудокия был мастером, доведшим до завершения десятки заклинаний.

Жар Ходячего огня и холодная стужа смешались, воздух взбунтовался, над головой собрались чёрные тучи, и с них сорвались струи дождя. Но прежде чем первая капля ударила о землю, себя показала молния.

Белая ветвь молнии зигзагом рванула вниз, целя в Энкрида. Энкрид поднял клинок, принял молнию и отвёл её.

* * *

«Всё — через фехтование».

С самого начала Энкрид смотрел на все заклинания именно так. Слова лодочника-перевозчика действительно были советом.

Например, молния, упавшая только что, походила на рубку Рагны, поэтому он принял её и отвёл. Отведённая молния улетела в сторону и хлестнула по земле.

Бах!

Белая вспышка, разорвавшаяся с грохотом, на миг озарила всё вокруг.

А как он остановил холод, что налетел чуть раньше? Сначала сработал инстинкт, и лишь потом Энкрид понял ход.

«Холод — это сотни одновременных ударов клинком».

Значит, прежде чем они дойдут, нужно оттолкнуть тех, кто эти клинки держит. Он воспользовался Остатком, одним из понятий Воли, и это сработало.

«Если закрепить форму через фехтование...»

Заклинание не нематериально. Оно материально. А если у чего-то есть форма, это можно принять. И это было одним из любимейших занятий Энкрида.

Он любил это, потому хотел научиться. А теперь, когда научился, наслаждался до предела.

— Ты видишь заклинания?

Эудокия задал вопрос.

Он имел в виду не примерное ощущение силы и области действия заклинания, а точное зрение. Он заметил это ещё раньше, но тогда решил, что у Энкрида просто есть чувство, распознающее заклинания, пусть и немного необычное.

Нет. Этот человек понимал заклинания куда тоньше.

Говоря, Эудокия двинул руками. Впервые обе его ладони быстро сложили ручные печати. Вместе с движением за его спиной появилась длинная щель и с треском раскрылась.

— Жри!

Всё живое служит кому-нибудь пищей. Это заклинание золотого слова Эудокия создал, смешав заклинание Голодной утробы, воина смерти и создание голема.

Из щели вытянулась рука с тремя пальцами, вся покрытая чёрными наростами, и метнулась к Энкриду.

Это был тяжёлый выпад, словно вместо копья взяли толстенный стенобитный таран. Энкрид встретил его как удар осадного орудия: занёс меч над головой и вертикально рассёк вниз.

Дзэн!

Предплечье, призванное Эудокией, было твёрже стали, но сегодня клинок Энкрида резал сталь без усилий.

Рука раскололась вдоль. Из рассечённых краёв мясо вспучилось буграми и потянулось обратно, пытаясь срастись.

Энкрид вскочил на разрубленную им руку как на опору и побежал. К магу.

Все его движения были настолько стремительны, что уже перешли за грань скорости и оставляли за собой остаточные образы. Эудокия тоже отвечал без пауз.

— Объятие Аграбы!

Это заклинание было известно под другим именем — Терновый гроб. Невидимое давление со всех сторон и шипы сминали цель целиком.

Энкрид не уклонился.

«Всё — через фехтование».

Чувства дробились и обострялись: он уже не просто видел, слышал и ощущал — он улавливал ядро заклинания. А дальше что делать? Разрубить.

Клинок с синеватым отливом по одному разу ткнул вперёд, назад, вправо и влево и вернулся.

Казалось, он лишь проколол пустоту, но на самом деле рассёк структуру заклинания. Не такой уж быстрый взмах — и ещё одно заклинание рассыпалось.

Хлоп!

Эудокия не стал уклоняться от приближающегося клинка Энкрида — он хлопнул в ладони. Перед бегущим Энкридом в воздухе раскрылась чёрная дыра, и из неё вырвалась пасть, полная острых зубов; такая проглотила бы великана одним укусом.

«Всё — через фехтование».

С какого-то мига Энкрид забыл о реальности. Ещё недавно всё было иначе, но теперь его взгляд на мир, осязание, все чувства постепенно упрощались.

В какой-то момент в мире вокруг Энкрида уже не осталось людей.

«Всё — через фехтование».

Каждый раз, повторяя эти слова, он погружался всё глубже в трясину. Теперь мир состоял лишь из бесчисленных мечей.

Бесчисленные мечи один за другим приближались к нему. Существо, от которого остался лишь смутный силуэт, взмахнуло клинком и пустило в ход приём. Боковой срез. Так назывался приём, где, блокируя меч противника, отводишь его наружу от своего тела, прижимаешь вниз и обратной кромкой заблокировавшего клинка режешь область плеча.

В тот миг, когда лезвие коснулось его меча и началась борьба нажима и тяги, Энкрид сменил форму боя на бой полумечом.

Так он разрушил чужой приём.

Левой рукой он перехватил лезвие, толкнул, а затем тем же усилием продавил удар вниз. Меч держала фигура, сотканная из мутных линий. Когда Энкрид срезал ей шею, закончилась и эта техника.

«Следующий».

Теперь на него летел клинок, нацеленный в миг смены стойки: сначала противник дробил темп на полудолю, потом ещё раз дробил его.

Приём хитро управлял скоростью и вырывал у противника правильный момент.

Но если применить такое против того, кто по-настоящему проницателен, нарвёшься на контратаку.

Энкрид так и сделал. Вместо того чтобы притвориться, будто прочёл удар и отводит корпус, он сам первым поднял темп.

Лязг!

Клинок разрубил ещё одного мечника, сотканного из линий.

«Следующий».

Этот противник ждал его меча. Энкрид рубанул по ждущему, и тот выпрямил клинок в выпад. Два лезвия в воздухе упрямо двинулись к целям, встретились и скользнули друг по другу. Лезвия, плотно сцепившись, тёрлись и шли крест-накрест. Ни искр, ни звона металла здесь не было, но два клинка пересеклись, оставаясь прижатыми друг к другу. Приём, в котором блокируешь и одновременно колешь. Он происходил от парирования с переводом.

«Углубление основ техники».

Останься Энкрид на месте — и отдал бы клинку шею, плечо или грудь. Он повернул корпус и шагнул вперёд. Одновременно схватил противника за руку, держащую меч.

Так он остановил выпад и ударил лбом.

Когда сила ушла из тела получившего удар, Энкрид приложил меч в правой руке и потянул. Его острый клинок с отпечатком разрезал мечника из линий. Фехтование — это не только работа мечом.

«Использовать всё».

Можно вести меч прямо и ровно.

Можно обрушивать его тяжело и яростно.

Обман — тоже вид техники.

А ничто не бывает эффективнее быстрых и лёгких уколов и рубящих ударов.

Мягко принимать меч — значит пользоваться силой противника.

Кулаки, ноги, шаги — всё это тоже стало частью фехтования.

На этот раз противник первым попробовал нисходящий удар. Энкрид из нижней стойки вздёрнул меч вверх и успел срезать предплечье линейной фигуры раньше, чем её клинок опустился. Пока лишившийся руки отступал, Энкрид приблизился и перерубил ему шею.

Поднимая меч, он держал его двумя руками; приближаясь, перехватил одной левой и сделал горизонтальный рубящий удар. Поток не прервался, будто это была заранее выученная связка.

Когда всё выходит именно так, как задумано, — разве это не радость?

Он любил это, потому хотел научиться. Он хотел научиться и старался, а теперь мог наслаждаться ещё сильнее.

«Не кончайся».

Он захлебнулся мгновением и размахивал мечом. Наслаждение перешло какую-то грань и пропитало мозг.

«Не кончайся».

Желание стало отчаянным, и Воля откликнулась на него. Энкрид погрузился в настоящее — в миг, во время, когда он владел мечом.

Это было так увлекательно, что даже дыхание потеряло значение.

Видимо, после нескольких поражений несколько мечей слились воедино. Они стали массой, способной одним пальцем придавить даже великана. И эта масса взмахнула своим огромным мечом.

Энкрид поднял меч над головой так, чтобы тот лёг параллельно земле, и принял меч великана.

Тум.

Звук будто прозвучал, хотя на самом деле это был лишь внутренний звук. Здесь звуков не существовало.

«Тяжёлый».

Как бы сказать — приятно тяжёлый.

Энкрид дозировал силу в запястьях и менял угол клинка. Огромный меч, остановленный его лезвием, ушёл в сторону. Противник силой вернул его на линию и попытался ударить горизонтально. Энкрид естественно поднял падающий меч вертикально к земле, принял налетевший огромный клинок и оторвал ноги от земли.

В мягком мече главное — точное управление силой. Тело Энкрида сдвинулось в сторону на три шага.

Огромный меч лишь продавил воздух.

В коротком просвете клинок Энкрида превратился в точку. Он упёрся левой ногой в землю и вытянул меч в правой руке. Мягко отвёл — и затем уколол быстро, как луч света. Все движения были естественны, словно течение воды. Так он пронзил шею фигуры, сотканной из линий.

«Всё-таки интересно».

Можно ли прожить здесь всю жизнь?

Можно. Здесь было полно радости, полно удовольствия.

Разве есть причина отказываться?

— Ты ведь говорил, что хотел только покоя.

И тогда голос, донёсшийся сквозь путаницу мыслей, встряхнул сердце Энкрида.