— Три дня?

Кранг переспросил потому, что срок, названный Крайсом, оказался слишком коротким.

Он сам считал, что на одни приготовления уйдёт не меньше десяти дней.

Прибытие посланника Империи тоже было делом важным, но к такому выводу Кранг пришёл именно после того, как сосредоточился на этой стороне вопроса.

— Когда прибывает посланник?

Глаза Крайса, задавшего вопрос, ярко блестели. На человека, утомлённого долгой дорогой, он совсем не походил.

Останься здесь Эстер и Рем, они бы восхитились: вот он, миг, когда клинок Крайса вышел из ножен.

Этот человек тоже был членом Ордена безумных рыцарей.

У него не было никакого клеймёного оружия, зато были голова, способная схватить ситуацию целиком, и воля, заставлявшая мысли становиться делом.

В такие мгновения казалось, что он тоже владеет Волей. В каком-то смысле его можно было сравнить с Эйтри.

Ведь не всё решается работой клинком.

Крайс в одиночку заглядывал в будущее. Проницательность отделяла одно событие от другого, раздвигала мир на части и показывала его насквозь.

Каким же было завтра, которое видел он?

— Больше десяти дней. Если то, что они говорят, правда.

Официальное прибытие посланника из Империи — не мелочь. Следом тянется торговый дом, начинаются обмены товарами, готовятся так называемые дары.

Королевство, в свою очередь, должно поступить так же.

Так бывает, если стороны изначально собираются разговаривать, а не воевать.

Если после встречи посланник начнёт нести собачью чушь, тогда и отсюда ответят как следует.

Так или иначе, именно поэтому дату прибытия имперского посольства две страны согласовывают между собой. Разумеется, все, кому положено знать, её знают.

Нет, наверняка её знают и некоторые торговцы. Не просто «кому положено» — эта весть уже разошлась широко.

Так что сейчас о прибытии имперского посла знает много народу.

Крайс уловил, чего добивается демон.

«Слова того, кто перекрыл первый путь».

Тот предлагал дать им силу. Что он сказал, умирая, когда от него осталась лишь последняя нить воли?

Перед войной прийти к нему.

«Войной? С кем?»

Если об этом знает простой торговец, значит, и они знают о прибытии имперского посла. Нет, не значит — знают. Тогда слова той сволочи, прислужника демона, разве не исходили из того, что война будет именно с Империей? Да. Крайс был в этом уверен.

Даже если он ошибался, подготовиться всё равно следовало, и Крайс пустил воображение по этому пути.

Он перебирал возможности, проверял их, стучал по мосту, который предстояло перейти, убеждался, что тот крепок, — и всё равно искал дорогу безопаснее.

Крайс всегда так работал. И тогда, во времена проблемного отделения, и сейчас — одинаково. В нём это не изменилось ни на волос. Нурат не раз говорила, что именно эта неизменность кажется ей самой привлекательной.

«Они целятся в имперского посла».

Прислужник демона в одно мгновение становится убийцей. Чего он добивается, убивая кого-то? Смуты и хаоса?

«Не просто смуты».

Следующий ход. Крайс мысленно разложил перед собой карточный стол. Взял в руку несколько карт и попытался угадать замысел противника, скрытого во тьме.

«К чему они идут?»

Демоны сдерживают друг друга. Это он знал. Им нужен его капитан, чтобы нарушить равновесие сил.

Но зачем они хотят его нарушить? Десятки мыслей распускались в голове, как спутанные нити, выдавали десятки нелепых выводов, тут же стирались и поднимали новые.

Так родился странный вопрос.

«Не здесь ли ключ к вознесению?»

Эстер говорила, что демоны стремятся к вознесению. Чёрный туман, окутывавший Демонические земли, стал куда тоньше прежнего. Теперь можно было хотя бы догадываться, что у них на уме.

«Вознесение или нет, но им мало сдерживать друг друга — они хотят убивать. А если среди тех, кого они хотят убить, есть нечто равное демонам, живущим в Демонических землях? Если эта цель — Империя? Тогда лучше всего стравить их между собой».

Такой вывод родился из тревожной цепочки дурных предположений.

— Прислужник ударит по имперскому послу и одновременно начнёт разжигать смуту. Точнее, группа прислужников нацелится на дворян из партии мира. Нет, среди них наверняка найдутся и те, кто уже выдал себя за людей этой стороны.

После слов Крайса Кранг замер с чашкой в руке и задумался. Энкрид с хрустом раскусил печенье. Маркус нахмурился. Что они вообще сейчас несут?

Он изо всех сил пытался поспеть за разговором Крайса и Кранга.

Никто не открывал рта. Если не считать редких морганий, воцарилась тишина. Лишь мелкие звуки нарушали её. Прошло столько времени, что можно было дважды обойти приёмную, и только тогда Кранг заговорил:

— Такая вероятность есть.

Он тоже увидел возможность, о которой говорил Крайс.

Они понимали друг друга. Крайсу это мгновение доставило удовольствие.

Если Энкрид испытывал восторг от работы клинком, то Крайс наслаждался тем, как разбирается в ситуации и устраняет опасные неизвестные.

Ему нравилось, когда всё складывалось согласно его расчётам и люди начинали двигаться в нужном направлении.

Сдирая с тревоги один слой за другим и продвигаясь вперёд, он однажды заглянул в себя со стороны — и понял, что устроен именно так.

Это осознание оказалось полезным.

Знать себя и знать врага — только тогда можно выстроить следующий ход. Для стратега это азбука.

Когда Крайс разобрался в себе, взгляд, который называли проницательностью, стал шире.

Опыт прошлого копился и сцеплялся с нынешними задачами. Дни раздумий и мучительных поисков становились силой сегодняшнего дня.

«Так же, как живёт капитан».

Разве только Рофорд и Фел что-то постигали, глядя на Энкрида?

Недавно присоединившаяся Орелия и Клемен, пережившая падение, были полны рвения, но Крайс не уступал им ни в чём.

Пусть он не валялся каждый день на тренировочном дворе, пламя его страсти горело не менее жарко.

Всё, чему он учился, что видел и понимал за долгие годы, смешивалось, перемалывалось и сливалось в одно.

Крайс уже видел в голове день, который наступит через десять суток.

— Максимум три дня. Мы решим это за три дня или быстрее. Имперский посол уже должен быть в пределах королевства. Если эти твари не станут сидеть внутри, а выйдут наружу и ударят по нему, всё запутается.

Точнее, останется только война с Империей.

Наурилия недавно силой придавила Юг. Со стороны это может выглядеть так, будто королевство жаждет похвастаться силой.

И вот в такое королевство Империя присылает посланника, а тот раз — и умирает.

— А, это всё потому, что из Демонических земель демон прислал прислужников. Извините.

Поверят, если так сказать?

«Я бы не поверил».

Крайс и сам был подозрительным от природы: привычка проверять всё, чему можно не поверить, сидела в нём крепко. Но если Империя поверит — это тоже проблема.

— Да? Значит, вы не способны защитить имперского посла, стоит появиться паре прислужников демона? Тогда сдохните. Мы покажем вам силу Империи.

Могли ответить и так. Если разворачивать одни дурные предположения, можно писать без остановки весь день, да ещё и набрать на целую книгу. В этом Крайс был уверен.

Он держал в голове все эти возможности, просчитал их вдоль и поперёк — и в итоге получил три дня.

— Три дня...

Кранг тоже перебрал в голове всё, что мог. Он смотрел на реальность.

— Герцог Маркус.

— Невозможно. Слишком мало времени.

За теми, кого считали прислужниками демона, наблюдали уже несколько месяцев. Жрец, владеющий святой силой, лично проверял их и распределял по группам. Часть всё ещё оставалась неясной.

То есть находилась в зоне подозрения. Кранг не пытался понять намерения прислужников. Точнее, до намерений у него просто не доходили руки. Не хватало времени, а от контроля информации голова уже шла кругом.

К тому же сказывалось предубеждение: будто прислужникам демона нужны только резня и хаос.

«Демоны не тупицы».

Кранг разрушил укоренившееся в нём убеждение и поставил на его место новое. В этом была его сильная сторона.

Он был королём, но не был самодуром; умел слушать чужие слова и не жалел сил, чтобы найти верное решение.

Разумеется, он не принимал чужое мнение слепо, без единого вопроса.

Не слишком ли натянуто предположение, что они нападут на имперского посла?

Он спросил себя.

Нет. Если можно подготовиться даже к этому, значит, так и надо.

И сам же ответил.

После этого Кранг собрался.

Тем временем Маркус тоже закончил обдумывать услышанное. Уж в чём-чём, а в качествах командира войск он себя доказал. Поэтому он сказал то, что видел со своей стороны.

— Если Энки и этот Рем помогут, срок безумно тесный, но попытаться можно. Та, что пришла с вами последней, ведьма, верно? Её придётся не учитывать.

То, что делается заклинаниями, трудно оценить. Поэтому включать ведьму в боевую силу нельзя. Маркус прикинул шанс на успех, исходя только из Энкрида и Рема.

Могло получиться. Могло и полететь к чёрту.

Ведь всех врагов они ещё не выявили.

Крайс не знал всей текущей обстановки, поэтому спросил:

— Могу я услышать подробности?

Кранг ответил:

— Сколько угодно.

С этими словами Маркус заговорил. Он стал по порядку излагать всё, что они успели выяснить, и всё, что уже планировали.

Чай в чашках ещё не остыл. Разговор понёсся неудержимо быстро.

Для Кранга и Маркуса это было естественно: они готовились давно. Но не Крайс.

Он на ходу догонял схему, составленную этими двумя, и одновременно уходил дальше, пытаясь угадать намерения врага.

Даже если его догадка ошибалась, тянуть время всё равно было незачем.

Даже если те не целились в имперского посла, нельзя же просто сидеть и смотреть.

«Вряд ли они станут бить по Крангу».

Энкрид спокойно наблюдал за беседующими и думал. Кранг находился под защитой солнечного зверя.

Даже он сам не прорвал бы такую защиту одним махом. И Кранг был не из тех, кто, понадеявшись только на неё, ослабит собственную охрану.

Иногда он, конечно, творил безумства и выходил на южный фронт, но делал это потому, что так было нужно.

Слушая разговор со стороны, Энкрид понял: плана сделать самого короля приманкой у них изначально не было.

Кранг и сам знал, что приманкой быть не может.

«Тогда кто будет приманкой?»

Чтобы поймать в реке рыбу, надо насадить наживку на удочку и пошевелить ею в воде. Правда, если знаешь, где рыба, можно просто ударить острогой и вытащить её.

При условии, что сил хватит. Если Кранг захочет, Энкрид был вполне готов стать острогой в его руке.

Крайс, ни разу не кивнув, внимательно выслушал рассказ и сказал:

— Если хотим решить всё за три дня, придётся двигаться ночью — и я не в переносном смысле. Позовите Рема, капитан.

— Угу.

Энкрид хлопками стряхнул с рук крошки печенья. Время есть и пить закончилось.

Могло показаться, что в этом коротком обмене репликами роли поменялись местами, но это не имело значения. Здесь важны были не должности.

Энкрид поднялся и вышел. Перед приёмной его узнал и приветствовал боец Королевской гвардии. Точнее, командир Королевской гвардии, одетый в такой арминговый дублет, что с первого взгляда было ясно: вещь непростая.

Неужели в ткань вплели шерсть магического зверя? Мягкий красноватый отблеск тоже выглядел загадочно. Доспех сразу притягивал взгляд.

И выправка у него стала куда собраннее, чем раньше. Значит, мастерство тоже заметно выросло.

— Как поживали?

Так сказал командир Королевской гвардии. Когда Энкрид входил, они лишь мельком разминулись и успели поздороваться глазами.

— Как видите. Не заметили, куда ушёл Рем?

— Вон там грелся на солнце.

— А та, что пришла с ним?

— Если вы о женщине с внешностью, от которой люди теряют голову, она с ним.

— Хороший доспех.

— Нити, из которых ткали плащ солнечного зверя, переплели с шерстью магического зверя. Венец королевских технологий.

Разговор был пустяковый, но даже в таком коротком обмене несколько мыслей потянулись одна за другой.

«Тканями занимаются в основном эльфы и люди».

Эльфы при этом не работают со шкурами магических зверей, а значит, перед ним была лучшая вещь, созданная руками людей.

В словах командира проскальзывали шутки, но прежде всего звучала гордость.

Так говорил человек, который дорожил всем: своим нынешним долгом по защите королевского дома, нынешним положением королевства, его волей, — и был всему этому предан.

А раз в такой короткой фразе чувствовалось столько всего, причина была одна.

«Воля».

Воля, которую этот человек всегда носил в себе и поддерживал.

В тот миг Энкрид почувствовал: рано или поздно этот мужчина поднимется до ранга рыцаря.

У тех, кто живёт с волей в сердце и несёт её в себе, больше шансов пробудить Волю и научиться ею пользоваться. А при такой чистоте воли — тем более.

Конечно, не прямо сейчас. И, разумеется, оставалась немалая вероятность, что этого вовсе не случится.

— Вон там?

— Дворцовый сад. Его Величество открыл его для всех, теперь туда может зайти кто угодно.

И в этих словах слышалось удовлетворение.

Энкрид подумал об этом и перевёл взгляд.

Командир Королевской гвардии добросовестно выполнял свою работу. Он помнил, где находятся люди, вошедшие во дворец.

Особенно Рем и Эстер — с первого взгляда ясно, что оба из разряда повышенной опасности.

Будь они хоть из Ордена безумных рыцарей, хоть кем угодно, Королевская гвардия сделает всё, чтобы защитить своего короля. В этом были долг этого человека, его ответственность, мечта и всё его существо.

Именно так он защищал свой мир.

Значит, Энкриду тоже следовало поступать так же: верно делать своё дело, как мужчина перед ним. Вот к каким мыслям вдруг привела пара фраз.

— Рем, Эстер, сюда.

Как и сказал командир Королевской гвардии, за галереей, в одном из уголков сада, под солнцем без дела прохлаждались двое. Они сразу подошли.

— Ну что, договорили? Слышу, опять там у вас что-то мудрёное, от чего голова пухнет, вот я и не лез.

Если точнее, Рем с головой ушёл в то, что поднималось у него внутри, и снова и снова прокручивал это в памяти. Наверное, он понял что-то новое и хотел как следует это переварить. У Эстер было то же самое.

Заклинание, исчезнувшее и оставившее после себя только белый пепел, было для неё невиданным.

Для Эстер почти ничто по-прежнему не стояло выше заклинаний.

Разумеется, когда требовалось, она умела ставить на первое место и другое.

— Да, в общем.

Так ответил Энкрид. Когда они вернулись внутрь, разговор уже подвели к итогу.